Читаем Смертельные друзья онлайн бесплатно

Еще не пробило одиннадцати, но налицо были все признаки того, что день не задался. Я провел сорок минут в беседе с директором отдела реализации, и, как мы с ним ни тасовали цифры, они упрямо показывали одно и то же: тиражи падают. Потом прозвонилась шеф-редакторша «Стиля», чтобы предупредить меня, что в августовском номере у них будет на семнадцать полос меньше рекламы, чем планировалось. Стало быть, дело обстояло гораздо хуже, чем я ожидал. Семнадцать полос – огромная потеря в деньгах: сто десять с половиной тысяч фунтов после отчислений агентству и учитывая скидки рекламодателям. Я спросил, какого черта она держит в штате восемь человек, если они покрывают всего двадцать семь страниц в месяц? Она обиделась. Я понял, что пора слегка расслабиться и собраться с духом. Как назло, мне даже не удастся пойти спокойно пообедать где-нибудь недалеко от офиса, который находится на Парк-плейс, надо ехать на деловую встречу черт знает куда, и придется брать такси, а я терпеть этого не могу.

Потом в кабинет вломился Микки Райс из «Светской жизни» и заявил, что возникла проблема с материалом об Анастасии Фулгер.

– Она настаивает, чтобы мы прислали текст на одобрение, – сказал Микки. – Сама уже два раза звонила, и ее адвокат прислал письмо. Грозятся наложить запрет на публикацию.

– У нас не принято давать текст на одобрение, – ответил я. – Тебе это прекрасно известно. И вообще, мы уже отправили статью в печать. Передай адвокату, что они опоздали.

Микки выглядел расстроенным. Он нервно теребил золотую пряжку на своих кожаных штанах. Я вздохнул. Ясное дело, мы прокололись.

– Микки, ничего сделать нельзя.

– Я ей ничего и не обещал. Честно. Сказал только, что она сможет прочитать свои слова.

– Ты чокнулся, что ли? Она же камня на камне от них не оставит!

– Она того и хочет.

– Нельзя ей этого позволить. Это же гиблое дело!

– Адвокат ей напел, что она лишнего наплела насчет Бруно.

– Черт подери, Микки! Ты ей чего-нибудь в письменном виде обещал?

– Нет.

– И на том спасибо.

Если она не сумеет прижать нас с бумагами в руках, можно на это дело плюнуть. Номер выйдет в продажу в середине дня в пятницу, а тогда уже поздно будет что-либо запретить.

Микки по-прежнему нервно ерзал в кресле.

– Вообще-то может что-нибудь на письме у нее и осталось. На открытке. Я послал ей записку с благодарностью за обед и мог ляпнуть что-нибудь лишнего.

– Какого черта тебя понесло обедать с Анастасией Фулгер, хотел бы я знать?

С этим Микки все не слава богу. Он в принципе неплохой редактор, но у него есть серьезный недостаток. Ему страсть как хочется проникнуть в высший свет. Мало ему печатать статьи про знаменитостей, ему хочется водить с ними компанию, числиться в приятелях. А журнал это компрометирует. Коли ты обедаешь с персоной, которую помещаешь на обложке, ты тем самым невольно обязуешься ей польстить. Этим самым Микки портил дело своим журналистам, которых посылал брать интервью, потому что им уже нельзя было показывать зубки.

Надо же было додуматься – обедать с Анастасией Фулгер! Миссис Бруно Фулгер, которая собирается разводиться со своим мужем, немецким стальным королем, – это не женщина, это кошмар, а он с ней дружить вздумал!

– И куда же она тебя пригласила, позволь спросить?

– В бар «У Гарри». Честно, Кит, это было совершенно невинное мероприятие, девичьи посиделки. У меня в этом баре как раз дела были по журналу.

– Интересно, Анна в курсе?

Анна Грант – одна из журналисток, работающая с нами на договоре. Наверное, самая лучшая из них. У нее исключительный дар так выстроить разговор, что собеседник остается в недоумении: то ли его превознесли до небес, то ли выставили дураком. Конечно, такую фигуру, как Анастасия Фулгер, должна была обрабатывать Анна.

– Потому-то я к тебе и пришел, – сказал Микки, избегая смотреть мне в глаза. – Анна говорит, если мы хоть слово тронем в ее тексте, она с нами распрощается. Прямо в истерику впала. Телефоном в меня запустила, когда я попытался ее образумить. Так и нарывается на пинок под зад коленкой.

В этот момент в дверь просунула голову моя секретарша Сузи.

– Извините за беспокойство, на линии Анна Грант. Я сказала, что у вас совещание, но она настаивает, чтобы я ее с вами соединила. И еще: внизу вас ждет такси, чтобы ехать к «Дафни».

– К «Дафни»? Это же через весь Лондон! – Я обреченно вздохнул. – С кем хоть обедать-то придется?

– С французами из компании «Мушетт». Все документы в папке.

Она протянула мне бумаги, испещренные цифрами, в прозрачной пластиковой папке. «Мушетт» – наш пятый по значимости рекламодатель косметики и парфюмерии. На первой странице стояла цифра 426 тысяч 15 фунтов – столько они перевели на счет наших четырех журналов в прошлом году. Львиная доля отходит «Кутюр», остальное – в мужской журнал «Мир мужчин», это про одеколон и лосьоны для бритья, а про духи, крем и помаду – в «Стиль» и «Светскую жизнь».

– Спасибо, Сузи.

Сузи – мой ангел-хранитель. Обычно так всегда и говорят про секретарш, но Сузи, без дураков, действительно классная. С тех пор как меня оставила жена, или я ее оставил, в общем, неважно, кто кого оставил, Сузи стала для меня всем. Она закупает еду, забирает белье из прачечной, купила вот подарки и поздравительную открытку на день рождения моей пятилетней дочери. Она единственная, кто меня понимает. Может быть, стоило бы ей перебраться ко мне на постоянное жительство. В иные дни, когда мне особенно хреново, а Сузи является на работу в своей коротенькой кожаной юбчонке, меня так и подмывает ей это предложить.

– Сузи, – откликнулся я, – скажи Анне, что я не прячусь от нее, просто не могу сейчас прерваться. И может быть, завтра вечером она согласится со мной поужинать?

Последнюю фразу я добавил специально, чтобы подразнить Микки. Оно и сработало: лицо его резко помрачнело.

– Я еду французов окучивать. От них есть какие-нибудь крупные предложения на осень?

– Все в папке, – сказала Сузи. – Омолаживающий крем и новые духи, называются «Хромосома». Запах напоминает «Живанши», флакон – «Обсешн», а упаковка как у «Трезор». Три миллиона за публикацию.

– Когда дойдет до выплаты, окажется, что они имели в виду не три миллиона долларов, а всего лишь три миллиона франков. Да, Сузи, вот еще что. – Я уже двинулся к двери и остановился на пороге, не глядя на Микки. – Отмените все встречи, запланированные на завтрашнее утро, и приглушите музыку. Мне потребуется абсолютная тишина и покой. Буду думать.

Я всегда приезжал в офис с самого утра. А теперь, когда остался один, приезжаю еще раньше. Я скучаю по тем временам, когда спозаранку Кэзи прибегала к нам в спальню и Салли читала ей вслух, пока я принимал душ. Подумать только, меня сердило, когда Кэзи пальчиками разлепляла мне глаза. Теперь, когда некому меня будить, я об этом вспоминаю с грустью.

Итак, я вызвал такси на полседьмого и без десяти семь уже сидел за своим столом. Сузи засыпала кофе в кофеварку, мне оставалось только сунуть вилку в розетку. У двери валялась кипа газет, и около часа я их просматривал. Время от времени я нахожу в чужих изданиях творения наших сотрудников. Даже когда они подписываются псевдонимами, я безошибочно узнаю их по стилю. Иногда призываю к ответу, а иногда оставляю без внимания. В зависимости от настроения. Сегодня, например, мне попалась статейка в «Таймс», которую определенно накропал один наш молодец из «Мира мужчин».

Я люблю свой офис. Он отделан в минималистском стиле. Большой диван черной кожи, черный стол, шесть тяжелых хромированных кресел с кожаными сиденьями. Конечно, белые стены. Несколько черно-белых фотографий из архива «Кутюр». Мой стол изготовлен по модели Корбюзье – стеклянный, без ящиков. Поэтому у меня всегда порядок: раз нет ящиков, значит, некуда совать макулатуру, которая застревает там навсегда. Кроме того, это дисциплинирует и держит в форме. С тех пор как мы с Салли расстались, я предельно упорядочил свою жизнь. Ничего не беру с собой из дому, кроме одежды на случай, если потребуется переодеться. Мне больше ничего и не нужно.

Больше всего меня заботило падение тиражей. Вчерашняя встреча с Норманом Тернером, руководителем отдела сбыта, получилась неприятной. Окончательные сведения по распространению номеров последнего месяца еще не пришли, но к четырем часам каждой пятницы мы получаем довольно точные данные по текущим продажам. С утра по пятницам двести торговых агентств пересчитывают журналы, остающиеся на полках, и сообщают нам. Отсюда выводится количество номеров, проданных за неделю. Двести агентств не охватывают и семи процентов от вала, но по ним можно судить о тенденции. Как правило, что хорошо идет в Лондоне, с тем же успехом продается и в Ньюкасле.

Вот уже четырнадцать недель подряд киоски затовариваются нашей продукцией.

– Я обзвонил знакомых, – сказал Норман, – у всех застой. Не мы одни тормозим.

Вечная песня распространителей. Они всегда мыслят глобально. Их послушать, выходит, что весь рынок идет в гору или весь рынок также дружно обваливается. Для них журнальная индустрия – единое целое. Может быть, такие представления помогают им твердо стоять на ногах.

У меня другой взгляд на эти вещи. Журналы продаются успешно или паршиво в зависимости от того, что в них напечатано. Читатели голосуют денежками. Они могут годами сохранять приверженность какому-нибудь изданию, а потом вдруг раз – и теряют к нему интерес, начинают покупать другое.

Вот почему меня так обеспокоило падение уровня продаж наших журналов. Это серьезная проблема. Особенно бледно выглядела «Светская жизнь». Из недели в неделю журнал упорно терял в тираже; падение составило примерно тридцать процентов по сравнению с тем же периодом прошлого года. Если срочно не принять решительных мер, мы окажемся на грани катастрофы.

В двадцать минут восьмого ко мне вошел Норман Тернер. Мне не особенно хотелось с ним беседовать, и я грозно сверкнул взглядом, но он по обыкновению пренебрег моим гневом и преспокойно уселся в кресло прямо напротив меня. Когда я только начинал приезжать в офис с рассветом, никто об этом не знал, и я мог работать, не опасаясь, что кто-нибудь сейчас ворвется и нарушит сладость уединения. А теперь народ разнюхал, что в эти часы я – в отсутствие Сузи – беззащитен, и повалил валом.

Норман, явно довольный собой, принес последние «разведданные», как он выражается, хотя на самом деле речь идет всего-навсего о слухах, которые дошли до него далеко не из первых рук.

– Кит, тебе это понравится, – уверял он меня, с трудом застегивая пуговицы на пиджаке, обтянувшем его заметно округлившийся живот. – Не могу назвать тебе источник, но поверь, эти сведения исходят из очень компетентных кругов.

Это означало, что он говорил с У.-Г. Смитом, Джоном Мензисом или, паче чаяния, с Мартинами или Форбайонсами. Норман Тернер навоображал себе, что обзавелся знакомствами с большими ребятами из пресс-агентств и может разжиться секретной информацией о наших конкурентах. Чаще всего она оказывалась недостоверной.

– Как ты отнесешься к тому, что «Городские сплетни» ставят на обложку нового номера Брэда Питта?

Похоже, на этот раз Норман раздобыл нечто стоящее. Правду говоря, с их стороны это довольно рискованный шаг. Мы дважды давали Брэда Питта на обложках – он не продается. Трудно предсказать, кто из знаменитостей обеспечит успех. Голливудская звезда может получить «Оскар», а читатель на нее все равно не клюнет. А какой-нибудь актер, про которого в Голливуде и думать забыли, вдруг срывает банк. Некоторые актеры вроде Кевина Костнера, Хью Гранта, Майкла Кейна или Джонни Деппа – всегда верняк. Эти обязательно продадутся. Барбра Стрейзанд продастся. Розанна Барр. Ума Турман тоже. Элизабет Хёрли годится для одних изданий, а для других нет. Кейт Мосс сработает там, где провалится Элизабет Хёрли. Одно время хорошо шла принцесса Диана, но теперь она в пролете. Опру Уинфри даже думать нельзя ставить на обложку. Все эти хитрости познаются опытным путем. Одно мы твердо уяснили: Брэд Питт на обложке – дохлый номер.

– Итак, Брэд Питт против Анастасии Фулгер.

Норман кивнул.

– Жаль, что у нас нет Умы Турман. Мы бы их умыли.

Норман не просидел у меня и двух минут, а уже надоел хуже горькой редьки. На это он мастер. К сожалению, он недооценивает эту свою способность.

– Норман, Ума Турман была у нас на обложке две недели назад. Так что мы не можем поместить ее опять, даже если бы у нас была обложечная фотография плюс соответствующий текст.

Дай распространителям волю, они бы крутили по кругу полдюжины одних и тех же персон. Кроме рождественских номеров – на их обложках они помещали бы щедро украшенную ель с гирляндами из логотипов своего журнала. А все материалы посвящались бы проблемам секса, а все манекенщицы были бы сплошь блондинками, носили красные жакеты и звались Клаудиа Шиффер.

– Но насчет этой Анастасии Фулгер у меня тоже большие сомнения, – продолжил Норман. – Не уверен, что наши читатели о ней слышали.

– Обязаны были слышать. Она целый месяц не сходит с газетных страниц.

– Она, наверное, представляет интерес только для снобов из высшего света.

– В этом-то и дело. Поэтому мы и помещаем ее фото на обложку журнала с названием «Светская жизнь». Ясно? Поверь мне, Норман, во всей стране, в целой Европе, даже в Нью-Йорке обсуждают этот развод. Это горячая новость.

– Ты хозяин, тебе и решать, – нехотя отозвался Норман. – Завтра к четырем я представлю тебе предварительные итоги.

Как ни тяжело это признавать, но в словах Нормана была доля истины. Его главная ценность как директора по сбыту заключается в том, что он умеет взглянуть на ситуацию глазами обыкновенного человека с улицы. В этом смысле он крайне неохотно привыкает к новому. Как любой нормальный читатель. Его не зацепит обложка со свеженькой голливудской звездой, пока он не запомнит ее физиономию после минимум двух фильмов с ее участием, которые посмотрит в местном кинотеатре где-нибудь у себя в Сент-Олбенсе. И он прав: Анастасия Фулгер банк не сорвет. Старая добрая черно-белая Жаклин Кеннеди-Онассис, помахивающая ручкой в тонкой перчатке, принесла бы нам куда больше денежек. Но мы публиковали этот материал в нужное время и в нужном месте, это был стратегически точный выстрел в цель, который должен был укрепить авторитет журнала и помочь его процветанию. Нам остро не хватало того и другого.

«Светская жизнь» уже полгода еле теплилась. Трудно сказать наверняка, в чем была загвоздка, но я кожей чувствовал беду. Проблема не в том, что журнал залеживался на прилавках. Такое время от времени случается. Но о нем стали все меньше и меньше говорить. Я уже редко видел его в домах своих друзей. И рекламодатели снизили активность. Рекламу помещают только в очень популярных изданиях. Если так пойдет и дальше, к осени мы окажемся в глубокой яме, и Барни Уайсс, наш основной владелец, плешь мне проест.