Читаем Fantasstic. Сборник фантастических рассказов. Том 1 онлайн бесплатно

Сад в коробке

Аллен К. Лэнг

У него были большие уши, он ненавидел телевизионную рекламу, и говорил о бансае (с буквой "с") ....

[Примечание переводчика: Этот текст был подготовлен на основе Science Fiction Adventures April 1958. В результате обширных исследований не было обнаружено никаких доказательств того, что авторские права США на эту публикацию были возобновлены].

Уши человека, сидящего слева от меня в баре, закрывали мне вид на телевизор. Это меня раздражало. Шла реклама, и я не хотел ее пропустить. Наклонившись вперед, чтобы убрать голову и уши мужчины из поля зрения, я ударился о его плечо. Он повернулся, приняв мой случайный толчок за приглашение к разговору.

"Я уже устал, – сказал мне ушастый мужчина, – от того, что со мной обращаются как со взрослым человеком, страдающим гипофизарным нанизмом". Он кивнул головой и уставился на экран. "Посмотрите на то, что сейчас показывают", – сказал он. "Это оскорбление и возмущение".

Я внимательно следил за телевизионной рекламой, пытаясь понять, что вызвало такой взрыв негодования у моего соседа. Эльф в алой шляпе высыпал на тарелку изумрудные мячи для гольфа под мелодию песни Bryant & May "Garden-Fresh". Эта реклама, подумал я, была таким же триумфом изобретательности янки, как и само цветное телевидение. Ни один ребенок, ни одна домохозяйка в Америке не сможет не отождествить этого эльфа и его песенку с горошком "Садовая свежесть" от Bryant & May.

Мой большеухий друг все еще смотрел на экран, как будто эта реклама была создана для того, чтобы оскорбить его. "Тебе не нравится реклама?" поинтересовался я. На самом деле я не был ни капли зол. В рекламном бизнесе встречаются самые разные люди.

"Реклама может быть необходима", – подстраховался он, потянув за мочку одного из своих великолепных ушей. "Все-таки не нужен хор телевизионных эльфов или кантата, исполняемая писклявыми животными, чтобы напомнить мне, что нужно постирать носки, или указать, что пиво не помешает, когда я хочу пить. Черт, я уже давно перерос советы плюшевых медведей". Он потягивал пиво, глядя на мое отражение в зеркале бара, словно пытаясь решить, достоин ли я его дальнейшего доверия. Должно быть, он решил, что у меня искреннее лицо, потому что придвинулся поближе. "Более того, – сказал он, – некоторые из этих рекламных роликов, вроде того, который мы только что видели, меня ужасно пугают". Большие уши прошептали это последнее слово, как убийца из Шекспира.

Я рассмеялся, несмотря на себя. "Эльф из "Брайант и Мэй"? Боишься его? Это все равно что бояться Санта-Клауса".

"Все не так просто", – проворчал он в ответ. "Эта реклама внушает не только страх, но и жалость". Я уставился на него, думая, что, возможно, он вербовщик в нудистскую колонию, или работник вегетарианской партии, или еще какой-нибудь фанатик, продающий свой экзотический ритуал. "Позвольте мне объяснить", – быстро попросил он, видя мою нерешительность. "Хотите еще пива?" Я рефлекторно назвал пиво, которым занимается мое агентство, – гладкое Billygoat Beer.

Когда бармен поставил перед нами порции и удалился, мой большеухий наперсник объяснил. "Вы знаете, что означает "бансай"?" – спросил он.

"Конечно", – ответил я. "Это когда маленькие человечки выходят с криками из пальмовых деревьев, размахивая мечами".

Он коротко улыбнулся. "У тебя правильная струна, друг, но неправильное йо-йо. Оно японское, все верно, но пишется через "с", а не через "з". Бансай – это карликовое дерево, выращенное для японского сада в коробке, или хаконива. На этих островах бансаи выращивают уже пятнадцать сотен лет: взрослые сосны, которые можно поставить в цветочный горшок, дубы двухсотлетней давности и высотой в фут, все с идеальными крошечными сучьями и листьями".

"Хитрость?" спросил я.

"Не совсем", – сказал Большие Уши. "Вот как это делают в Японии. Вы берете обычный желудь с дуба высотой в четыре этажа. Сажаешь его. Дайте маленькому деревцу время, чтобы его скорлупа треснула, а листья развернулись на солнечном свету. С этой минуты обращайтесь с ним, как злая мачеха. Держите его в тарелке, слишком мелкой для его корней. Когда корень начнет крутиться, расстраиваться, отрубите его. Согните ствол проволокой так, чтобы он выглядел так, будто его гнули штормы у северной части Тихого океана с тех пор, как дедушка был грудным ребенком. Это займет много времени, как говорил тот человек в стихотворении".

Я сделал знак "V", чтобы получить еще одну пару пива "Биллигоут". "Интересно и все такое", – признал я. "Но какое отношение это разоблачение японского лесоводства имеет к американскому телевидению?"

"Вот тут-то моя история и становится ужасной", – сказал мой друг с ушами. Его голос снова стал низким, доверительным. "У японцев не было гормонов для своих бансаев. Они делали свои карликовые дубы, сосны и деревья гингко без помощи негативных катализаторов или антивитаминов. Они даже не знали B-12 с дальнего края Фудзиямы, когда заводили свои сады в коробках.

Люди, работающие на телевидении, знают эти вещи. Вы никогда не увидите диктора в передаче о зубной пасте, который не говорил бы как доктор биохимии, объясняющий бумажную хроматографию в детском саду. Вы понимаете, о чем я. Парни, которые тычут в вас указательными пальцами с экрана, все в докторских халатах, со стетоскопами на шее и рефлекторами на лбу, чтобы доказать, что за каждым тюбиком их пасты стоит наука. Они говорят фразы, за которые можно было бы получить Нобелевскую премию по медицине, если бы это имело хоть какое-то значение, а потом втирают их в кадры с танцующими медведями, гномами и девушками из хора ростом в шесть дюймов".

Большие Уши вздрогнули. "Люди, которые добавляют калории в наши щепки для завтрака, знают все о биологии", – сказал он, делая громче. "У них есть лаборатории, и они даже хвастаются, что у них они есть. Более того, – сказал он, его голос стал пронзительным, – они используют эти лаборатории для своей рекламы".

"По-прежнему не вижу, чего вам стоит опасаться", – сказал я, затягиваясь сигаретой.

Большеухий взглянул на экран и отмахнулся от меня. "Просто смотри сюда", – сказал он, указывая. Я смотрел. Крошечный клоун нес открывалку, держа ее за правое плечо, к частоколу пивных банок. Он сделал открывалкой круговые движения, подтолкнул одну из банок к центру экрана и пробил две дырки в верхней части банки. Он заземлил открывалку, все в соответствии с Руководством по оружию, обнял банку, чтобы опрокинуть ее в стакан, затем поднял стакан, который был высок, как он сам, и потащил все это добро.

Хотя я не люблю хвалить конкурентов, это был хороший, добротный сценарий. Я бы гордился, если бы сделал это сам. Мы отвернулись от экрана, когда началось шоу. "Вы это видели?" уточняющее спросил Большеухий.

Я сделал паузу, прежде чем ответить, стараясь быть по-настоящему объективным. "Кому-то это может показаться немного детским", – сказал я.

"Это непристойно!" – зашипел он. "Разве вы не видите, как рекламодатели добиваются этой ужасной реалистичности? Разве ты не смотрел на этих крошечных балерин с сигаретами королевских размеров в качестве партнеров? Разве я не рассказывал вам о деревьях бансай и о том, как они растут?"

Люди в баре уставились на Большие Уши, нетерпеливые к его крикам, к его шуму, который не соответствовал шоу на экране. Бармен, глядя на моего соседа, выкрутил ручку звука на телевизоре так, что смех со сцены превратился в ниагару. Большеухий возвысил голос над своими электронными конкурентами. "Как вы думаете, эти медвежата, обезьянки, клоуны и девочки из хора – это, может быть, марионетки? А кукла, которая открывала пиво, игрушка, которая наливала горошек для "Брайант и Мэй"? Нет! Они меняют настоящих людей, вот что они делают".

Бармен, как танк, обошел бар и подошел с нашей стороны к Большим Ушам. Он сложил лацканы мужчины в одну руку и негромко объяснил: "Эти люди хотят послушать наше шоу. Если хочешь сегодня выпить пива, тебе придется идти дальше по улице, друг".

Большие Уши не стал спорить, но, когда бармен проводил его до двери, он крикнул через плечо. "Помни, что я тебе сказал, пожалуйста, помни!" Я отвернулся, смутившись. Бедный малыш так глубоко погрузился в свою историю, что, выходя из бара, расплакался.

Перед уходом я выпил еще одну кружку пива "Биллигоут", чувствуя жалость к своему маленькому другу с большими ушами.

Это было около года назад – кажется, в день рождения Вашингтона.

Вчера вечером, смотря дома телевизор, я увидел, как грустноглазый гном в оранжевом плаще и зеленых ботинках показывает, как проникает в эти неповоротливые кухонные стоки. Он плохо справился с задачей. Эти большие, привычные уши просто не созданы для работы с водосточными трубами.

Дэвид Мейсон (настоящее имя – Сэмюэль Мейсон) – американский писатель, выпустивший на рубеже 60-х-70-х годов прошлого века несколько романов. В 1956 -1962 годах Мейсон был женат на писательнице Кэтрин Маклин.

Первая публикация – рассказ «Placebo» (журнал «Infinity», 1955). В конце 60-х он переключился с рассказов на крупную форму, выпустив сначала три эротических романа, а затем взявшись за героическое фэнтези. Дилогия о Кевине стала типичнейшим образцом жанра «меч и магия» того времени, относительно популярным и даже по мнению некоторых претендующим на звание шедевра.

Последняя и вероятно наиболее интересная книга Мейсона – «The Deep Gods» – эффектно переносит сознание читателя в мозг доисторического человека, который общается с безумным китом, собирающимся разрушить Эдем…

Среди других произведений – с десяток рассказов, разбросанных по периодике и антологиям, а также романы «Череп колдуна» («The Sorcerer's Skull», 1970), единственный переводившийся на русский язык, и «The Shores of Tomorrow» (1971).

Карьера и жизнь писателя оборвались в 1974 году, в возрасте 50 лет, когда он погиб в лодочной аварии.

В'гу считает Землю примитивной и грубой.

Ее водородные бомбы, например....

[Примечание переводчика: Этот текст был подготовлен по изданию

Science Fiction Adventures April 1958].

Там был космический корабль пришельцев. Он стоял посреди главной взлетно-посадочной полосы аэродрома, мешая всем садящимся и взлетающим самолетам, к полному замешательству диспетчеров.

Сотрудники аэропорта вежливо попросили В'гу убрать его. Он смотрел на них с пустым безразличием и продолжал делать заметки о терранских брачных обрядах.

Никто не предложил заставить В'гу передвинуть корабль. Корабль выглядел тяжелым, как боевой крейсер – вероятно, он был вооружен, – и не похоже, что его можно сдвинуть с места чем-то, кроме водородной бомбы. Когда В'гу рассказывали о водородных бомбах, он улыбался и говорил, что это оружие примерно на уровне каменных топоров.

Правительства стран мира относились к В'гу с уважением и сообщили своим народам, что он всего лишь приезжий студент, не имеющий намерения причинить им вред, и ему следует оказывать всяческую любезность в соответствии с лучшими традициями гостеприимства по отношению к чужакам. Пока что он ни на кого не сердился.

Быть вежливым с В'гу было несложно. Выглядел он довольно приятно: стандартное количество рук и ног, одна голова и лишь легкий оттенок зеленого на коже. Из-за зеленого оттенка в одном из ресторанов на юге США пришлось поспорить, прежде чем ему разрешили занять столик, но В'гу это не возмутило: он лишь улыбнулся и записал это в свои заметки о табу.

На самом деле единственное, что несколько затрудняло вежливое обращение с В'гу, – это его чувство превосходства. Он платил за услуги, за образцы предметов и информации, торгуя странными устройствами, которые могли делать потрясающие вещи и которые счастливые обладатели тут же патентовали, но при этом раздавал бесценные приспособления с видом цивилизованного человека, раздающего дикарям стеклянные бусы и бесполезные безделушки.

Вопрос был в том, как скоро кто-нибудь почувствует себя оскорбленным этой атмосферой превосходства, чтобы выйти из себя и убить инопланетное существо. Правительства стран мира нервно защищали В'гу, стараясь отсрочить и предотвратить любое подобное убийство. Они боялись космического флота или полицейских сил, которые могли бы прийти поинтересоваться, что с ним случилось, если бы ему причинили вред.

Наконец, к облегчению правительств и радости службы управления движением аэропорта, где его корабль все еще мешал движению, В'гу собрался отправиться домой. Его корабль был заполнен фотографиями, записками и сувенирами. Он объявил, что провел в путешествии по чужим планетам достаточно лет, чтобы завершить свой курс обучения. Он произнес прощальную речь.

Фотографы навели камеры на него, стоящего на спущенном трапе корабля, и цветные телевизоры вывели его изображение на экраны всего мира – высокий человек, немного странный и некрасивый, с ровным зеленоватым оттенком кожи. Фотографы закончили съемку, и телевизионные звуковые колонки включились, чтобы подхватить его голос.

Самого старого репортера звали МакКанн, и опыт сделал его худым и циничным. Он уже знал, что скажет В'гу, – превосходство пришельца давало о себе знать.

Кто-то почтительно напомнил В'гу, что он обещал выступить с речью.

"Да, конечно", – звучно ответил он. Его английский был безупречен. Он потратил всего три часа на то, чтобы научиться говорить на нем.

"Вы можете написать в своих учебниках истории, что я считаю Землю приятной маленькой планетой, – продолжил он, – но во многих отношениях печально отсталой и примитивной. Я считаю, что причиной этого являются многочисленные войны и в целом ссорящееся поведение вашего вида". Он говорил это без гнева и смотрел на толпу и камеры с какой-то высшей жалостью и состраданием во взгляде. "Если бы вы только могли прекратить эти препирательства между собой, то на такой зеленой и приятной планете, как эта, вы могли бы достичь гармонии и удовольствия от жизни, равных любому из истинно цивилизованных миров галактики. Мой родной мир, например, отменил войны много поколений назад. Мы научились философии сотрудничества".