Читаем …о любви (сборник) онлайн бесплатно

Под редакцией Анны Болецкой

Перевод с польского:

«Listymil (Polish) / Collection of short stories LOVE LETTERS» by Janusz L. Wi'sniewski, Manuela Gretkowska et al.; edited by Anna Bolecka, 'Swiat Ksiazki, Weltbild Polska Sp. z o.o., Warszawa, 2012

Рыбуля,

я только что встал и без понятия, который час, но какое это имеет значение, если ты всегда думаешь обо мне. Одно лишь меня беспокоит: очень уж долго ты молчишь… Ладно, не переживай, тебе ведь известна моя склонность к преувеличениям! Зато благодаря тебе я начинаю понимать, как прекрасно звучит тишина. Знаешь, я здесь практически ни с кем не общаюсь. И если бы не школа, то совсем забыл бы, что у меня был день рожденья.

Мина (я писал тебе о ней: это та самая малышка, которая приносит йогурт) зашла ко мне вчера после уроков. То есть встала вдруг в дверях с веточкой можжевельника в руке, робко пропела happy birthday и… собралась было уйти. Ну не прелесть ли? Я успел уговорить ее остаться на минутку, даже приготовил чили, а потом мы выпили thunkpy. Я, как всегда, немного перебрал, но на этот раз обошлось без разбитой головы. Скажу тебе, что Мина всё больше и больше поражает меня: девочка вроде бы простая, но как всё понимает! Есть в ней какая-то инстинктивная мудрость, и мало кто как она умеет поднять настроение.

Так что вчера я обрадовался, хоть и должен признаться тебе, Зая, что тоска по тебе высасывает из меня всё больше сил. С момента получения твоего последнего письма прошло уже 536 дней…

Мина пытается утешить меня, говорит, что ты не пишешь только потому, что потеряла ручку. Такие вот у нее шуточки, но ты не переживай, я знаю, она очень любит тебя. Сказала, что не понимает, как любящий человек может молчать 536 дней. Я ответил ей улыбкой, ведь твоего последнего письма я ждал вдвое дольше.

Бедная Мина, что она может знать о настоящей любви! Жених ее бросил… После шести лет ухаживаний, а ведь вроде бы свадьбу уже собирались сыграть. Представляешь? Не знаю, какая там кошка между ними пробежала, Мина в этих делах очень скрытная, но думаю, они не сошлись характерами. Честно говоря, меня это особо не удивило, хоть видел я этого ее Кумара всего несколько минут: он ей в подметки не годится, да и росточком маловат. Думаю, что был он болезненно ревнив, вот уж не позавидуешь. Пошел я с Миной как-то раз к портному (ты знаешь, она мне чем-то напоминает тебя: у нее отменный вкус, но она почему-то не доверяет себе), помочь ей выбрать материал на платье, отвечая на вечные женские вопросы типа: «Какой лучше – зеленый? А может, всё-таки синий?». У меня с этим проблем нет, я ей сказал, что в любом она выглядит прекрасно, а в доказательство обернул ее в несколько метров сатина и прошелся с ней в танго вдоль мастерской. Ах, малыш, что это был за танец! Портной покатывался со смеху, а мы, натыкаясь то на швейную машинку, то на стены, оступились и в конце концов повалились на пол. И надо же такому случиться: именно в этот момент в дверях появился Кумар. Понятия не имею, как он там оказался и зачем: он ведь даже внутрь не стал входить. Мало того, что он меня не поприветствовал, так и Мине руки не протянул, хотя это была его невеста и она лежала под столом. Так что МНЕ пришлось поднимать ее – представляешь? Странная у азиатов ментальность. Постоял он так с минуту, сплюнул себе под ноги и, ничего не сказав, ушел. А Мина заплакала. Даже не захотела, чтобы я провожал ее, а потом несколько дней не приходила на уроки. Я начал беспокоиться и уже хотел было послать к ней на разведку Аниту, как она появилась сама. Бледная, молчаливая. Мина старалась выглядеть веселой, но я чувствовал, что что-то не так. Я попробовал разузнать, что произошло, но она была непроницаема, как стена: всё хорошо, самочувствие хорошее, no problem. Ну точь-в-точь ты, я даже опешил. И улыбочка тоже твоя – типа «а вот не скажу!»… К счастью, долго в этой роли она не продержалась, ты ведь знаешь, как я умею смешить! А в тот день я работал на максимальных оборотах, и в конце концов она прыснула смехом и снова стала прежней, давно знакомой мне Миной. Потом мы пошли на прогулку, на всякий случай втроем: они с Анитой впереди, я хвостом сзади, как дружка за новобрачными. Девушки шептались, но делали это так, чтобы мне было слышно. Вот тогда-то я и узнал, что Мину бросил жених.

Разве это не печально, Рыбка? Столько одиноких женщин, столько одиноких мужчин. А вдобавок, если оглядеться по сторонам – одни расставания. Мортен расстался с Дрольмой (ты можешь поверить в это?), Эйприл после стольких проведенных вместе лет бросила Билла. Просто страшно смотреть на влюбленных…

Как же хорошо, что у меня есть ты!

Знаешь, что о тебе сказала Мина? Она сказала, что ты счастливая женщина, потому что я сильно люблю тебя. Смешная эта Мина, вроде взрослая уже, а порой ведет себя, как девчонка. Вот недавно, например, вырвала у меня из рук портмоне, потому что непременно хотела увидеть твое фото, а когда не обнаружила его там, была в шоке. Я объяснил ей, что нет нужды носить в бумажнике фотографию того, чей образ носишь в сердце, но сомневаюсь, что убедил ее.

В школе дела ни шатко ни валко. Многие из учеников примкнули к маоистам и бросили школу, но появилось несколько новых. В общем, атмосфера изменилась. Когда-то я проходил с ними Шекспира, Харди, Фроста, а первые фразы, которые они захотели выучить, были: Ke timi malai maya garchau? Ho, ma timilai maya garchu. – «Ты любишь меня? Да, я люблю тебя». Сейчас всё иначе. Вместо поэтов мы переводим The Rising Nepal и Маркса, а вместо бесед о любви ведем разговоры о классовой борьбе.

Туристов стало мало, отели в убытке, а большинство нищих, по современным законам, выгнали за черту города. Я даже и не заметил, как всё произошло.

Такие вот дела, Рыбуля, такие вот у нас дела: перемены надвинулись на Крышу Мира незаметно, как изморось, и ты вдруг с недоумением отмечаешь, что всё вокруг мокрое.

К счастью, пришла весна, так что, по крайней мере, воздух чистый, а на заре из-за облаков выглядывают всё те же горы…

Что-то меня опять потянуло на минор, прости.

Мина уже смеется надо мной. Знаешь, как она меня теперь называет? Mister Jelly! Я чуть чувств не лишился… Как же вы с ней похожи!

Знаешь, дорогая, у нее способности к языкам, чуткое ухо, и ее английский становится всё лучше и лучше. А какая она дотошная! С ней я сам иной раз вынужден перепроверять то, что сказал. Например, слово love на ее языке (впрочем, как и на твоем!) предназначено для обозначения высоких чувств; так вот, вчера я непроизвольно ляпнул, что люблю ее глаза с застывшим в них немым вопросом. А она так резко глянула на меня и проворчала: «Любишь или просто нравятся?»

Ну не трогательно ли? Я чуть не расплакался, потому что мне на память пришли твои вопросы…

Уходя от меня вчера, Мина пошутила, что мы с тобой пара столетия. Шутки шутками, но что-то в этом есть: мы не виделись уже семь лет, и все твои четыре письма я держу под подушкой, в смысле до сих пор держал, потому что Мина переложила их вчера на алтарь. Переложила, пошутила и сразу ушла, вернее – убежала.

А я остался. И в одиночку допивал thunkpa, но впервые пил не на пару с подушкой, а на пару с алтарем. Конечно, я снова дал лишку, но на этот раз не выбежал в город, нет, на этот раз я заснул спокойно, впервые за долгое время.

И впервые за долгое время я проснулся с легким сердцем. Встал с кровати, сделал комплекс тай-цзи, потом сел писать письмо, вот только мои часы куда-то подевались. Так что я даже не знаю, который час, Рыбка моя… Хотя какое это имеет значение, ты ведь всегда думаешь обо мне!

Вот и я думаю о тебе всегда. Ma timilai maya garchu.

P. S.

Только что пришла Мина, принесла йогурт и сказала, что скоро полдень.

Я хотела влюбиться в тебя по любви, а не от восхищения тобой или от страха, что останусь одна. Я хотела тебя влюбить в себя, закрыть, зарыть тебя в себе и водрузить над нами дом с антенной. Не со спутниковой тарелкой, а с обычной, из реек, как крест на могиле. А над входом в дом каменщик выбил бы наши фамилии, каждому свою. Потому что не будет у нас венчания. Мы не из числа тех, кто носит золотые кольца. Обручальные кольца снимают при разводе, им мы предпочитаем остающиеся с человеком навсегда надрезы на запястье, мы верим в завет крови. И ты разводился, и я разводилась, так стоит ли повторяться? Когда мы встретились, оба были в слезах. «Я – еретичка любви, лью горючие слезы по тебе», – написала я на прощанье своему благоверному. Ты со своей законной до сих пор разговариваешь; понимаю: у вас есть общие дети. Красивые, умные, как все дети – человеческие ангелы. Они вылетают из наших тел прежде, чем наши уста и кулаки успевают стиснуться в ненависти.

Когда мы встретились, я поняла, что значит Мужчина. Тот, кто идет по тротуару передо мной, герой моего романа. Весь в солнечных лучах, с копной темных волос, собранных в обмахивающий мускулистые плечи хвост. Геракл, мифическое существо, соединяющее в себе противоречия, непостижимые ни для меня лично, ни для женщин вообще. Человек с бородой, чаще – с колючей щетиной. С горой мышц. И с нежным, чувственным членом – этим свидетельством мужского начала. Настоящий мужчина – парадоксально невозможный мужчина. Так что не удивляйся, что я влюбилась в тебя. Я буквально ошалела, как ошалела бы каждая на моем месте, если только у нее есть амбиции реализовать свои мечты. Любовь как раз и является такой мечтой, своеобразным миражом в пустыне желаний.