Читаем Записки опального директора онлайн бесплатно
НАТАН ГИМЕЛЬФАРБ
ЗАПИСКИ ОПАЛЬНОГО ДИРЕКТОРА
БАФФАЛО 1999 ГОД.
Книга, которую вы держите в руках, написана не писателем, не исследователем человеческих душ. Перед вами исповедь человека, ставшего в силу своего ума, способностей и трудолюбия директором крупного производственного объединения, изобретателем, учёным. Её язык, стиль, манера изложения ведут нас по ступенькам восхождения еврейского парня:
Через трудное детство, голод и лишения, войну, смерть родных и близких.
Через счастье любви и радости семейной жизни.
Через безграничную веру в торжество светлого будущего, во имя которого он жил и работал.
Через муки и терзания той жизни, свет и тени которой постепенно перешли в губительный мрак, из которого ему удалось вырваться.
Через антисемитизм, который везде и всюду был рядом.
Вы прочитаете жизнеописание, подчас перенасыщенное многими семейными и бытовыми подробностями. Но не будем строги к автору - писал он свои заметки прежде всего для них - своих близких, родственников, друзей, а получилось оно любопытным и познавательным для широкого круга читателей. И интимный фон этот колоритно дополняет основные вехи и события, участником которых оказывался главный герой.
Не всё и не всегда бесспорно в книге, с чем-то можно не согласиться. Но главное - в честном осмыслении автором своей жизни, своего видения тех событий, свидетелем которых он был и интересно рассказал о них нам. В правдивом и искреннем стремлении разобраться в сложных перипетиях современной ему эпохи.
Александр Шапиро
Если бы кто-то в бывшем Советском Союзе, где прошла почти вся моя жизнь, от рождения до выхода на пенсию и отъезда в Америку в 1992-ом году, предложил мне самому описать свою жизнь, я посчитал бы такого человека несерьёзным.
Во-первых, писать книги не каждому дано и у меня, по крайней мере в то время, не было ни малейшей уверенности в том, что я сумею это сделать. Во-вторых, я и мысли не имел заняться литературным творчеством. Если бы даже это и взбрело мне тогда в голову, то у меня просто не было времени, так как я по горло был занят другими делами.
Да и саму идею взяться за перо и написать книгу о прожитой жизни следовало тогда выбросить из головы, как вздорную и абсолютно нереальную. Любому здравомыслящему человеку, мало-мальски знакомому с практикой книгоиздания в СССР понятно, что для выхода в свет книги там мало было личного желания автора, если он не был профессиональным литератором. Для этого, как минимум, нужна была инициатива и поддержка “сверху”. Такое могло стать возможным, когда находящийся у власти человек или организация посчитали бы это необходимым и полезным для общества. Например, для воспитания подрастающего поколения в духе коммунистических идеалов и верности марксистско-ленинскому учению и т. п.
Вряд ли моя автобиография, вобравшая в себя многочисленные факты государственного антисемитизма и дискриминации на национальной почве, соответствовала этим идеалам. В ней скорее можно было увидеть грубейшие нарушения Конституции СССР, провозгласившей дружбу народов, равенство и братство людей всех национальностей основополагающими принципами Советского государства.
Многое испытал я, видел и пережил на своём веку, но впервые мысль написать обо всём пришла ко мне в Америке, демократической стране, где права человека не только записаны в конституции, но и соблюдаются в жизни.
Теперь, когда я мог свободно выразить свои мысли, эта идея показалась мне более реальной, чем когда-нибудь раньше, и я взялся за осуществление замысла. Ему я посвятил несколько лет жизни в Америке, заполнив им всё своё свободное время. Новый вид творчества принёс мне огромное удовольствие. Доставил ли я его хоть частично тебе, уважаемый читатель, суди сам.
В работе над книгой мне во многом помогали друзья и родственники, ставшие не только первыми читателями каждой новой главы, но и моими советчиками. Сегодня я хочу сказать сердечное спасибо за оказанную помощь моим друзьям: Евгению Шусторовичу, Нелле Топорской, Леониду Пауди и Иосифу Эрманту; моей супруге Анне Абрамовне, сыну Владимиру и его жене Рите, дочери Вере и её мужу Владимиру, внукам Илье и Наташе, сестре Полине.
Особая моя благодарность редактору книги, Александру Шапиро, без помощи которого она вряд ли бы увидела свет.
Заканчивается книга нашим прибытием в Нью-Йорк и, кто знает, может найдутся силы, чтобы в свои преклонные годы взяться за её продолжение и описание жизни в стране, ставшей для меня новой родиной.
Натан Гимельфарб
Дорогие мои дети и милые внуки!
После того, как мы с Вами отметили моё семидесятилетие, и пошёл отсчёт годам восьмого десятка, я стал ощущать приближение своего жизненного финала. Оглядываясь на прожитые годы, я всё отчётливее понимаю, что многое из жизни моей, моих родителей, всей нашей большой и очень дружной семьи может представить определённый интерес для Вас, детей Ваших и внуков. Возможно и для многих других евреев, рассеянных, как и прежде, по всему свету. Думаю, что мой горький опыт представляет какую-то ценность и я не должен, и не хочу унести его с собой.
Если и Вы посчитаете его полезным для себя, то примите эту исповедь, как мой подарок Вам. Мне очень приятно это сделать, так как постоянно хочу доставлять Вам радость.
Скажу откровенно, что нелегко мне было взяться за перо. Я ведь не писатель, не журналист (если не считать нескольких десятков статей по технической тематике). Полагаю, что и написанное мною, не станет литературным шедевром, но ведь и не эту задачу я ставил перед собой.
Кое-кто из моих друзей, обладающих большими чем я способностями к литературному творчеству, и, считающих полезным описание моего жизненного пути, предлагали мне в этом свою помощь. Но я решил писать сам, ибо кто же лучше меня знает мою жизнь, чувствует и понимает все тонкости и особенности происшедших в ней событий. В моём решении отразилась также невысказанная любовь к моим родителям, братьям, родным и близким, погибшим в годы моего детства и юности от голода и холода, побоев и насилия во время еврейских погромов, в Гражданскую и Отечественную войнах. Замученных и расстрелянных в гетто, умерших после ранений на полях сражений и от тяжёлых болезней.
Вечная им память и вечная слава!
Главное, в чём смею заверить Вас: моё повествование правдиво и идёт от души.
Прочитайте его. И если оно принесёт Вам и детям Вашим какую-то пользу в жизни, если чему-нибудь доброму научит, я буду считать, что исполнил свой долг. Мне это будет лучшей наградой за мою большую любовь к Вам, за мое полувековое служение своей семье и людям.
Ваш отец и дед Натан Гимельфарб.
Родиной принято считать то место, где ты родился. Не знаю кто придумал такое определение и не уверен, что оно абсолютно верно во всех случаях жизни. В самом деле, что, в таком случае, следует считать Родиной для человека, родившегося на корабле, пересекающем океан, или на самолёте, летящем с одного континента на другой. Были в моей жизни и другие основания усомниться в верности этого определения в общем.
Что касается лично моей Родины, то у меня нет абсолютно никаких сомнений в том, что это местечко Красилов, что недалеко от города Проскурова, теперь Хмельницкого, на самом западе Украины, рядом со старой границей с Польшей.
Я в этом уверен не только потому, что нет никаких сомнений в том, что, именно здесь я родился, а главное - потому, что в моем сердце нет города на земле роднее и милее Красилова, что в памяти моей на всю жизнь остались до боли знакомые подробности из моего раннего детства и юности. С Красиловым связаны воспоминания о милых моему сердцу родителях и старших братьях, многочисленных родственниках, которые так много для меня сделали доброго, перед которыми я всю свою жизнь в неоплатном долгу, и которым я не успел даже словами выразить свою благодарность, любовь и преданность. Не успел потому,что все они так рано ушли из жизни. С Красиловым связаны воспоминания о друзьях детства и юности, погибших на войне или расстрелянных в гетто, о незабываемых школьных годах, особенно о первых годах учебы в настоящей еврейской школе.
Красилов - это моя боль, которая сидит в моем сердце всю жизнь и не утихает. Вот почему это небольшое местечко так дорого мне, и почему я с полным основанием считаю его своей единственной Родиной. Именно с этим маленьким местечком ассоциируется у меня понятие Родины. Не с Республикой, к которой оно относится, не со страной, куда входила эта Республика, считавшейся Великой Державой, даже Сверхдержавой. Только с местечком, ибо Республику и Сверхдержаву я не могу считать Родиной-матерью, потому что от них я имел одни страдания и еще потому, что они не раз предавали меня.
Наверное поэтому они больше ассоциировались в моей памяти с понятием «мачеха», ибо не может настоящая мать причинять столько боли, наносить столько страданий и обид...
Внешне Красилов мало чем отличается от множества других еврейских местечек, которыми была густо начинена Украина к западу от Днепра и до самой границы с Румынией и Польшей. То была так называемая черта оседлости еще с давних, дореволюционных времен. Мне когда-то даже казалось, что именно Красилов описывал в своих произведениях Шолом-Алейхем под именем Касриловка. Казалось не только потому, что названия эти созвучны, но главным образом потому, что всё описание Шолом-Алейхемской Касриловки почти полностью можно отнести и к нашему Красилову.
На самом деле, когда читаешь у Шолом-Алейхема о Касриловском базаре с множеством еврейских лавок и лавчонок, прилавков, столиков и лотков, заваленных грудами свежих душистых яблок и груш, вишень и слив, разными молочными продуктами, мясом и живой птицей, то не остается никакого сомнения, что великий писатель описывал именно наш Красиловский базар.
Или, к примеру, описание синагоги. Так и кажется, что это копия одной из наших красиловских синагог. Не знаю сколько их было в Касриловке, а в нашем небольшом местечке их было целых пять. Когда их, как и единственную еврейскую школу, закрыли почти одновременно в 1936-1937 годах, я часто удивлялся: зачем их было так много в таком маленьком местечке?
Ничем, кажется, не отличалась от описанной Шолом-Алейхемом касриловская баня от нашей красиловской. Я до сих пор помню, как каждую пятницу по улицам местечка ходил зазывала и громко восклицал: «Гейт ин буд ара-ан!»! т. е. «Идите в баню!».
Такая же была у нас речка без названия, где мы купались, играли, учились плавать и весело проводили время.
И полон был наш Красилов, как и Касриловка, почтенными обывателями, которые еле-еле сводили концы с концами, торгуя в своих лавочках и, занимаясь кустарным промыслом, но держались с большим достоинством. И каждый из них имел своё место в синагоге. Было у нас точно такое же, как и в Касриловке, еврейское кладбище, где хоронили евреев по еврейским законам и обычаям и где покоились наши предки с незапамятных времён.
Как и Касриловку, наше местечко можно было пройти вдоль и поперек за полчаса и было оно очень красивым - зелёным и полным прелести.
И все же я пришел к выводу, что Красилов - это не Касриловка. И не только потому, что находится не в Полтавской губернии, вблизи Переяслова, а в Каменец-Подольской, ныне Хмельницкой области Украины; и не потому, что в Касриловке не было железной дороги, а в Красилове была и каждые сутки уходил от нас поезд на Жмеринку, откуда можно было добраться до Одессы, Киева или даже Москвы.
Главным отличием Красилова от описанной Шолом-Алейхемом Касриловки и многих других еврейских местечек, разбросанных по всей Украине, было то, что евреи были не единственными его жителями и даже не составляли большинство. Здесь жили, кроме них, украинцы и поляки, русские и цыгане
и это накладывало определенный отпечаток на его жизнь. Вы спросите, а какой именно? Отвечу. Евреям от этого лучше не было. Если в соседних с Красиловым еврейских местечках, где преобладающим большинством жителей были евреи, не слышно было в мирные годы каких либо вопиющих случаев национальной розни, то в Красилове, где евреев было меньше половины всех жителей, их отношения с неевреями были довольно сложными и напряженными. Эти отношения нередко обострялись и приводили к взрывам открытой злобы и ненависти, а в отдельных случаях и к актам насилия и вандализма.
У евреев здесь было немало открытых и скрытых недругов.Трудно объяснить, что было главной причиной неприязни и злобы. То ли антисемитизм, передававшийся из поколения в поколение, то ли зависть, то ли что-нибудь другое или все это вместе. Я нередко задавался этим вопросом и не находил на него чёткого ответа.
Помню, например, как умышленно подожгли несколько еврейских лавок на старом базаре, как ночью дегтем кто-то измазал двери в двух главных еврейских синагогах, как хулиганы оскверняли могилы на еврейском кладбище.
В годы моего детства и юности не было еврейских погромов. Советская власть этого не допускала. Ведь на весь мир демонстрировалась нерушимая дружба народов. Но из рассказов своих родителей я знаю о еврейских погромах в Красилове в годы Гражданской войны и об участии в них многих местных жителей -антисемитов. Очевидцы рассказывали мне как активно участвовали украинские полицаи в поголовном уничтожении евреев Красилова в 1941-42гг. Здесь с ними долго не церемонились и рассправились раньше, чем в других еврейских местечках, где большинство населения было еврейским.
Возможно, конечно, что всё это имело место не только из-за национального состава населения нашего местечка. Может этому способствовали какие-то исторические обстоятельства или особенности проживающих в Красилове неевреев, но бесспорно одно, что по наличию (и объёму) антисемитизма наше местечко занимало ведущее место в ряду еврейских местечек не только нашей губернии, но, вероятно, и всей западной Украины.
Теперь, дорогой читатель, когда Вы уже кое-что знаете о моей Родине, о моем родном местечке Красилове, где я родился и провёл годы детства и юности, наверное, пришла пора рассказать Вам кое-что о своих родителях, об отце и матери, пусть земля им будет пухом.
