Читаем Ангел-хранитель для принца онлайн бесплатно
Ноябрь. Уже не осень, но уже не зима. А на мне голубые джинсы-скини, красные резиновые сапоги в белый горошек и красный силиконовый дождевик, едва прикрывающий попу, а, в довесок, толстый вязаный отвратительно-коричневый свитер и теплые шерстяные носки из той же пряжи. Терпеть не могу вязаные вещи, практически никогда их не надеваю, но моя упрямая бабуля (к слову говоря и связавшая сии шедевры рукоделия), чуть ли ни силком, их на меня натянула. Чтобы ребенок невзначай не простыл. «Ребенок» — это я. Вы не подумайте, мне уже почти пятнадцать. Но любящая бабушка до сих пор считает меня ребенком. И когда она не на работе — самолично контролирует, что на мне одето.
День выдался дождливый, поэтому и случился скандал. За сорок минут, проведенных под дождем, по дороге в школу, я непременно подхвачу воспаление легких. А все потому, что упрямо отказываюсь надеть дождевик и резиновые сапожки. Ну и что, что кроссовки у меня не промокают. И какая мне разница, если в школе все равно придется переобуваться в «сменку».
А миленький дождевичок все же гораздо надежнее хлипенькой курточки.
Да, и не забыть надеть беретик!
Беретик. Как же! Спешу и падаю. Беретик преспокойно остался лежать на полке, куда его положила заботливая бабуля. Вечером попадет, но это неважно. Я привыкла.
Вот так я и вышла в школу, нахлобучив на голову красный силиконовый капюшон, сунув руки в карманы, а на плечо повесив свою старую, но безумно любимую сумку. Осталось отойти от дома на безопасное расстояние (так, чтобы не видно было из окон), наушнику в уши, радио погромче и жить станет легче.
Добраться в школу я могу тремя разными способами. Самый короткий путь проходит через скверик и городской парк (это мой любимый маршрут), второй путь лежит в обход парка, что гарантирует более чистую обувь, но скрадывает десять минут, третий способ — общественным транспортом, но с учетом рейсового маршрута, этот самый транспорт делает нехилый крюк, и практически не экономит время.
Как обычно, я решила прогуляться через парк. Голые деревья, аромат прелых листьев, низкое осеннее небо и любимая музыка — моментально избавляют от сезонной хандры. Даже не так, парк сам по себе избавляет меня от хандры. Наверное, именно поэтому я так его люблю. А может он нравится мне по совершенно другой причине. Если быть предельно честной, то мне нравится ходить в школу через парк потому, что никто из моих одноклассников не ходит этой дорогой. Не хочу лишнее время проводить с кем-нибудь из них. С головой хватает и того времени, что провожу с ними в школе.
Да, ближе к делу. К чему я описала свой наряд? Очень просто: в школу пришло совсем не то, что выходило из дому. В парке, обычно не многолюдном, а в дождливые дни совершенно пустом, на меня налетел какой-то урод, сорвал с плеча сумку, и я со всего размаху полетела лицом в грязь. Падать было скорее неприятно, чем больно. Холодная липкая субстанция моментально обожгла лицо. Я попыталась подняться, и у меня это практически получилось, но в самый последний момент ноги разъехались, и я шлепнулась обратно, но теперь уже на спину. Видок был, наверное, тот еще. Потому что при падении, мои ноги взметнулись высоко над головой — прямо как в дешевых голливудских комедиях. Падая плашмя, я на этот ударилась довольно сильно. Поясница ныла ужасно, наушники выскочили из ушей и теперь, болтаясь где-то впереди, тихонько шумели какой-то песней.
Не знаю, как долго я добиралась до школы, но на крыльцо, я ступила уже после звонка. Вернее я слышала звонок, подходя к школьным воротам, но бежать сил не было. Не удивительно, что охранник не пропустил меня. Чучело какое-то, все в грязи, просит, чтоб его пустили в приличную школу. Возвращаться домой нельзя — там бабушка, в школу не пускают, в полностью пропитанных грязью, некогда голубых, джинсах становилось все холоднее. Я была уже готова расплакаться, но все же предприняла последнюю попытку штурма здания.
— Извините, — как можно более вежливо попыталась обратиться я к охраннику.
— Вали отсюда, сказал же! — грубо отмахнулся от меня тот.
— Извините, — повторила я. — Не могли бы вы позвать Анну Леонидовну Душкину?
— Я не нанимался по этажам бегать! — грубо отчеканил охранник.
— Пошлите, пожалуйста, кого-нибудь из дежурных, — я попыталась изобразить на лице кота из «Шрека». — Пожалуйста…
Охранник недовольно окинул меня взглядом, но почему-то смягчился и заглянул в холл.
— Эй, идите кто-нибудь сюда! — наверное, реакции не последовало, потому что охранник немного разозлился. — Живо, я сказал!
Уже спустя несколько секунд у двери стояло сразу двое мальчишек из 10 «Б».
— Так, — грозно приказал охранник, — кто-то теперь срочно бежит и ищет Душкину. Пусть сюда придет, разбираться с этой.
Охранник ткнул в меня пальцем, мальчишки глянули в мою сторону и, не сдержавшись, засмеялись. Мне стало еще обиднее, ком подкатился к горлу, слезы подступили к глазам, в носу защипало. Глубоко вдохнув, я попыталась успокоиться.
— Я не понятно сказал?! — прогремел охранник, и мальчишки метнулись в сторону лестниц.
— Один! — но его уже никто не слышал, мальчики бежали к учительской, возбужденно обсуждая мой внешний вид.
Я стояла в углу душного тамбура, и дрожала от холода. Напротив сидел охранник и читал газету. Сильных табачный дух дешевых сигарет, пропитавший его одежду, забирал остатки кислорода. Непонятно отчего кружилась голова, то ли после падения, то ли от нехватки воздуха. Однако выходить на улицу я не рискнула — вдруг не впустит назад.
Душечка (так мы за глаза называем нашу классную руководительницу Анну Леонидовну) прибежала минут через десять. Сзади плелись довольные мальчишки-дежурные.
— Киселева! — всплеснула руками Душечка. — Что с тобой случилось?
— Анна Леонидовна, у меня по дороге в школу сумку отняли, и я опоздала, и охранник меня не пускал, и сменка была в сумке, и учебники библиотечные, и деньги на обед…
На последних словах, уж не знаю почему, я расплакалась. Мальчишки захихикали, но Душечка шикнула на них, взяла меня под руку и завела в школу. «Сменка» нашлась у уборщицы бабы Кати — уродливые ядовито-оранжевые резиновые лапти китайского производства. Носки пришлось оставить, а то широченные тапки обязательно слетели с моих ног. Классная отдала бабе Кате дождевик и сапоги, чтоб та их помыла и повесила в гардеробе на крючках для 9 «А». А еще Душечка сунула мне в руку мятую купюру.
— На обед, — тихо, почти шепотом сказала она.
Я попыталась вернуть деньги, но она наотрез отказалась забирать их обратно. Она провела меня к учительской и, открыв дверь, пропустила внутрь.
В учительской никого не было, я остановилась у шкафа с журналами, и принялась смущенно изучать расписание уроков.
— Проходи, садись, — Душечка указала мне на стул у своего стола.
Она включила электрочайник, достала из стола две чашки и два пакетика с чаем. Заварила чай и подала одну чашку мне, а вторую поставила перед собой.
— Я скажу Алевтине Борисовне, что первый урок ты пропустила по уважительной причине.
— Спасибо, — меня просто переполняла благодарность. — А то у нас сегодня математика спаренная, а я даже не знала, как появиться на втором уроке.
Душечка улыбнулась. Все в 9 «А» очень любили нашу классную руководительницу, не только за молодость и за красоту, но и за очень чуткое сердце. Конечно, мы довольно часто доводили ее до слез своими выходками и шалостями, но потом все дружно ходили просить прощения.
Я даже не успела даже сделать глоток чая, как раздался звонок с урока.
— Пойдем, — Душечка встала и выпорхнула из учительской.
Я понуро поплелась за ней. Коридор постепенно наполнялся учениками и сопутствующим шумом. Я старалась не смотреть по сторонам, но так и чувствовала, что притягиваю к себе удивленные и насмешливые взгляды. Кто-то даже показывал на меня пальцем, — я видела боковым взглядом, — и в открытую смеялся.
У открытой двери кабинета математики, я смущенно затормозила, а Душечка вошла. Никого из 9 «А» в классе не было, и я все-таки решилась войти. Душечка в полголоса что-то объясняла математичке, а та, недовольно скривившись, записывала что-то в журнале. С некоторой долей сомнения, я решилась поздороваться.
— Добрый день, Алевтина Борисовна.
— А-ааа… Киселева? Соизволила-таки появиться? Батюшки, что стряслось?! — это математичка посмотрела, наконец, на меня.
Я повторила то же самое, что полчаса назад, но только без слез. Кислое выражение на лице Алевтины Борисовны не предвещало ничего хорошо. Математичка вздохнула, указала рукой в сторону парт и вновь уткнулась в свои записи. Чудесно! Вожжа попала под мантию, теперь я — козел отпущения, примерно на месяц. Ненавижу математику.
Теперь даже место за последней партой у окна — мой уголок — меня не спасет. Ноги стали ватными, я кое-как добралась до задней парты, села, и прозвенел звонок. Одноклассники мгновенно расселись по своим местам. Никто и не глянул в мою сторону. Ну конечно, Каа в классе — бандерлоги не сводят глаз с него, вернее с нее, Алевтины Борисовны.
— Продолжаем тему, — нарочито растягивая слова, начала урок Алевтина Борисовна. — Перед перерывом, Киселева, мы говорили о теореме синусов.
Я внутренне сжалась — худшие опасения подтверждаются. Глядя на меня, математичка попросила кого-нибудь зачитать из тетради определение теоремы, продиктованное на прошлом уроке. Кто-то что-то читал, но я совершенно не понимала смысла слов. Голова кружилась, меня даже мутить начало от волнения. Алевтина Борисовна не отводила от меня колючего взгляда. Надо отдать ей должное — издеваться она умела непревзойденно и самыми изощренными способами.
— Понятно, Киселева? — уточнила учительница.
Я кивнула, хоть ничегошеньки не поняла. А что мне оставалось делать? Если бы я попросила повторить еще раз, меня бы просто подняли на смех, мол, куда уж проще объяснять. Именно поэтому я и кивнула.
— Ну, что ж, — ехидно улыбаясь, и отмечая в журнале напротив моей фамилии клеточку жирной точкой, продолжила. — К доске, пожалуйста. Задача номер 1022.
Я поняла, что мне светит единица, которую буду отрабатывать до конца полугодия. Недопуски к контрольным, томительное ожидание под кабинетом математики после уроков, постоянные издевки на уроках так и закружили у меня перед глазами. Я неспешно поднялась, и хотела выйти из-за парты, но перед глазами вдруг потемнело, и мне пришлось присесть обратно.
Вот и смерть моя близка. Сейчас разорется так, что учителя из соседних кабинетов повыскакивают. Вдохнув поглубже, не открывая глаз, я резко вскочила со своего места.
— Да, мисс, я вас внимательно слушаю, — приятный женский голос, совершенно не похожий на скрипучий хрипловатый басок Алевтины Борисовны, заставил меня немедленно открыть глаза.
То, что я увидела, настолько ошеломило меня, что мне пришлось зажмуриться. Аккуратно приоткрыв один глаз, я с ужасом поняла, что мне не привиделось — я оказалась в совершенно другом месте. Не в своем классе, и даже не в своей школе. Место, которое было передо мной, скорее напоминало картинку из заграничных фильмов. Вместо старых исписанных парт на обшарпанных ножках — стулья с угловыми столиками, на стенах вместо унылых лиц известных ученых-математиков и непонятных таблиц и формул — равномерный светло-салатный цвет, а на потолке вместо советских шаров плафонов ярко светились лампы дневного света. У доски, прямо напротив меня, стояла довольно приятная женщина в белом халате, а вокруг за партами сидели ученики. Нет, это определенно были не мои одноклассники. Я не видела ни одного знакомого лица. Все они были примерно одного возраста со мной, и на каждом из них был белый халат. Осторожно опустив глаза вниз, я поняла, что сама стою в белом халате, из-под которого выглядывают брюки от хирургической пижамы.
— Где я? — ошарашенно уставившись на мягкие мокасины на своих ногах, спросила я.
— Вы не помните? — удивленно спросила меня женщина перед классом.
Женщина подошла к своему столу, и, нажав на кнопку, проговорила в аппарат похожий на селектор.
— В аудитории 3б ситуация один тринадцать.
Из аппарата послышалось шипение и потрескивание, сквозь которое едва различимо ответили, что альфа-группа прибудет незамедлительно. Ученики уставились на меня испуганными глазами. Страх, который так явно читался у них в глазах, неожиданно передался и мне. Подобно загнанному зверю я отступала назад, пока не уперлась в стенку. Забившись в угол, я дрожала как осиновый лист, когда в комнату вошли два здоровенных амбала. Ни дать ни взять санитары психбольницы.
Я попыталась закричать, но слова застряли у меня в горле — наружу вырвался лишь сдавленный хрип. Амбалы ловко подхватили меня под руки и буквально вынесли из класса. За прозрачным стеклом двери оказался длинный широкий коридор со множеством таких же дверей по обе стороны. Это не было похоже на больничный коридор. Совершенно не похоже. Мне казалось, что я в одночасье попала в американский подростковый сериал про школьников — так сильно походило все на американскую школу в телевизоре. Во всех классах шли занятия, ну или мне так казалось, потому что свозь дверные стекла мне было хорошо видно, как взрослые люди в белых халатах объясняли что-то у классных досок.
Коридор периодически сворачивал то вправо, то влево, иногда даже раздваиваясь на отдельные коридоры — и вправо и влево. Мои сопровождающие шли молча, жестко сжимая мои руки в районе локтя. По непроницаемым каменным лицам невозможно было понять, о чем они думают. И я решилась задать вопрос. Мне хотелось говорить уверенно и независимо, но голос предательски дрогнул, и я лишь смогла пропищать:
— Где я?
Ни один мускул не дрогнул на этих сосредоточенных лицах. Это, наверное, должно было меня усмирить, но произвело обратный эффект — я начала вырываться. Пытаясь высвободиться я лягалась, кусалась, пищала, извивалась, как могла, но все напрасно. Из близлежащих классов выглядывали встревоженные люди все как один одетые в белые халаты, но мои сопровождающие непоколебимо двигались вперед.
— Пустите! Отпустите меня! — отчаянно пищала я, понимая, что с каждым моим движением силы оставляют меня. Еще немного и я повисну, как тряпочка на этих сильных накачанных руках.
Собрав волю в кулак, я постаралась сделать все возможное, чтобы не брякнуться в обморок прямо посреди коридора. Я так ждала, когда же эта экзекуция в виде бесконечных коридоров закончится. И ждать пришлось сравнительно недолго, совсем скоро мы остановились у высоких распашных двустворчатых дверей. На стекле с той стороны было что-то написано, но в зеркальном отражении я никак не могла прочесть, что именно.
Я как раз расшифровала верхнюю надпись «Отделение 1.13», когда дверь распахнулась, и к нам навстречу выскочил старичок маленького роста, с растрепанными седыми волосами и немного безумным, что ли, взглядом.
— Милая, с Вами все в порядке? — обратился он, по-видимому, ко мне.
В ответ, я только простонала. Старичок всплеснул руками и с явным негодованием уставился на амбалов.
— Отпустите, ребенка немедленно! Что вы себе позволяете! Это же не ситуация два дробь три, а всего лишь один тринадцать!
