Читаем Валентина Серова. Круг отчуждения. онлайн бесплатно

Июнь. Краски яркие, дни бесконечные, вечера прозрачные, светлые. Русалкины ночи. Взрослых нет — они на покосе.

Весь день по Боборыкиной улице носятся дети. Сидя на заборе, грызут семечки, мальчишки наблюдают за дорогой; с ними Валька, самая упрямая и заводная девчонка лет пяти; растрепанная, лохматые косы уже расплелись, рыжее лицо сияет, как подсолнух. Вдруг в конце улицы — явление! Что за неожиданность такая? В белом платье и с сундучком, легкой походкой надвигается барынька. Городская.

— Ой. Валька, дывись, яка барыня иде!

— Та це ж не барыня, це ж моя мамо!

Она сразу узнает свою красивую, синеглазую, строгую, опрятную, словно из воскресной церкви, мать. Вот незадача!

Мама Клава, уезжая, наказывала:

— Чтоб вшей не разводила! Чистенькой ходи.

Мало того, еще и мыться заставляла.

Мигом промелькнуло в голове у Вальки: «Немытая, нечесаная, косы лохматые. Что сейчас будет!»

И с этим сумбуром в голове, сиганув с забора, наметила кадку с водой, стоящую неподалеку. Сразу смекнула — если волосы мокрые, даже пусть не совсем чистые, мама похвалит. Да и потом, выбора у нее уже нет, и она — плюх в кадку вниз головой! Но тут мама Клава ее настигла. Вокруг вся земля, вытоптанная до серого цвета курами, забрызгана водой. С кос Валькиных вода ручьем стекает.

— Валентина! Опять немытая. Дай-ка уши посмотрю.

Валя покорно подчинилась.

И вот тут-то мама увидела, что у Вальки вши, очень рассердилась и сказала:

— Так, девочка, надо нам подстричься. Придется косы тебе, если не хочешь мыться, отстричь.

Маленькой девочке, не понимающей, что такое зараза, страх как обидно. Подстричься! Да еще и наголо! Вот беда!

Тем не менее хитрая мама Клава уговорила доверчивую дочь поистине тонкой уловкой:

— Глупая, чего ты боишься? Разве не понимаешь? Я тебя подстригу вечером, вымоемся как следует, а утром у тебя новые косички вырастут. Ночью-то тебя лысой никто не увидит.

— Правда, новые вырастут?

— А то как же?

Обманула.

Посмотрев на себя в маленькое зеркало. Валька увидела все: огромные синие глаза — жалкие, длиннющий нос, но вместо своих любимых кос — большой голый лоб. Даже страшно стало. Черт знает кто! Мальчишка не мальчишка, девчонка не девчонка. И даже челки мама Клава не оставила!

Ежась от непривычного холодка, несчастная, колючая, Валька забралась под одеяло и стала ждать, когда начнут расти косы. Они все не появлялись. Наверное, надо заснуть.

Рано утром, проснувшись, первым делом схватила себя за голову — лысая!!! Не может быть... Где ее новые длинные красивые косы?

Вот это был настоящий шок. Ведь даже допустить мысль о том, что мама может ее обмануть, она не хотела. Но уж конечно, поверить теперь, что косы вырастут, обязательно вырастут, но постепенно и сейчас они уже растут, но незаметно для нее — так объясняла мама Клава, — она уже не могла. После такого обмана со стороны взрослых, надо полагать, не каждый ребенок поверит, что волосы вообще могут расти.

Мама уехала, а дочь осталась у деда с бабкой на хуторе с дивным названием «Валки Пасуньки Боборыкина улица» залечивать свое небывалое горе. Мальчишки дразнились:

— Валька лысая, Валька вшивая!!!

Впрочем, горе это быстро забылось. Первые перышки незаметно для нее снова покрыли упрямую голову.

Мама, Клавдия Михайловна Половикова, молодая провинциальная актриса, приезжала ка хутор близ Харькова к дочери время от времени. Ее родители, украинцы Диденко, взяли девочку совсем маленькой. Деревня Валки (сейчас город), хутор Пасуньки — от слова «пасти», ну и Боборыкина улица. Валентина говорила, что жила в те годы у родителей матери.

Деда помнила очень смутно. Только ощущения: тепло, запахи, цвета. Помнила, как дедушка приезжал с ярмарки и привозил ей сахарные пальцы — желтые леденцы, завернутые в бумагу. В бороде у деда Михайла белела мука, и потому позже она решила, что дед ее работал мельником. Возможно, что борода была седой и белой, но запах муки все же остался в памяти. Как звали бабушку, Валентина не помнила.

Еще одно яркое, как внезапная вспышка, воспоминание.

Она совсем маленькая. Может быть, года три... Мама привезла из города большую куклу с синими глазами и густыми пушистыми ресницами — точно как у Вальки! Дивная кукла в нарядном городском платьице с кружевами, моргает, говорит: «Ма-ма! Ма-ма!» Малышка взяла ее на руки и с тех пор не расставалась с ней ни на секунду.

А на хуторе Валки Пасуньки Боборыкина улица в те годы было неспокойно, бродили какие-то банды, страшные мужики, которых деревенские жители боялись и, крепко закрывая двери на ночь, выпускали на улицу голодных сторожевых собак. Но страшные мужики приходили и средь бела дня.

Воспоминания высвечиваются словно кадры старого фильма.

Зимним вечером жарко натоплена печка. Вот малышка играет, сидя на глиняном полу хаты. Вдруг открывается дверь, и входят какие-то грязные, большие люди. Запах дыма, ночи, леса... Бабка тотчас толкает девочку за печку, закрывает собой — ее не видно. Дверь открыта настежь, луч луны освещает куклу. Сокровище, она валяется посреди горницы. Огромный сапог наступает прямо на ее прелестное фарфоровое личико. Раздается хруст. У девочки в глазах меркнет свет, словно ей на лицо наступили.

Детские воспоминания почему-то заканчиваются большими неприятностями. Обманом, болью... Это из-за матери, Клавдии Михайловны.

Две сценки Валентина Серова очень хорошо, как ей казалось, помнила и часто рассказывала близким. Поначалу реальность этих историй казалась мне совершенно очевидной. Пока я не познакомилась с другими версиями.

Тут надо рассказать читателю об одном странном, пожалуй, даже мистическом свойстве биографии Валентины Васильевны Серовой (урожденной Половиковой). Почти на каждый факт ее биографии — пусть даже и несущественный, исключение составляют только сыгранные ею роли в театре и кино — существует несколько версий. Иногда такая поразительная многовариантность имеет смысл, иногда — и вовсе бессмысленна, так как, по сути, ничего в судьбе нашей героини не меняется. Тем не менее сама эта странность наводит на мысль, что образ Валентины — эпический, собирательный и к истории конкретного человека имеет только то отношение, что она, Валентина Серова, современница и однофамилица собственного образа. Вернее сказать, прообраз «жертвы века».

Начать хотя бы с такой интересной детали. В разных источниках приводятся разные дни рождения Валентины Серовой: 23 декабря, 23 февраля (взяла это число, потому что военных любила), наконец 11 февраля («Васька! Завтра твой день рождения!» — из письма Симонова, датированного 10 февраля 1946 года). Но это только дата. А год рождения?

В самых ранних публикациях указывается 1916 год, затем год отнимается — практически все газеты и журналы отмечают ее восьмидесятилетие в 1997-м. Далее, часто упоминается, что умерла в 57 лет. Получается, родилась в 1918-м. И наконец, в автобиографии, написанной собственной рукой Валентины Васильевны, стоит 1919 год рождения и день — 23 февраля.

Вот другая странность: кого Валентина Серова вспоминала, когда рассказывала о раннем детстве? Михаила Диденко, деда по материнской линии, отца Клавдии Михайловны Половиковой.

Но никак не могла она помнить дедовскую бороду в муке, если родилась в 1919 году. И есть тому достаточно объективное свидетельство.

Подробно о приезде матери Серовой, Клавдии Михайловны Половиковой, в Москву и ее приемном экзамене в школу-студию Малого театра рассказывает в «Воспоминаниях» Н.А. Смирнова, режиссер и актриса театра-студии Малого театра, жена известного критика Н.Е. Эфроса: «На сцену вышла довольно нескладная девушка, и хотя все мы в тот тяжелый год не очень франтили, в ней по костюму и прическе можно было сразу узнать провинциалку. Она начала читать и тотчас же остановила на себе внимание, с одной стороны, звуком красивого трепетного голоса, с другой — сильным украинским акцентом, придававшим ее речи комический оттенок. Но, несмотря на этот акцент, в ее чтении было так много чувства, искренности, простоты, что она меня глубоко заинтересовала... Я горячо ратовала за несомненно талантливую девушку, убеждая всех, что ее акцент исправим. Половикова прошла большинством только одного голоса...

Во главе со мной и с Николаем Ефимовичем курс наш крепко спаялся и к весне уже не был просто случайным собранием молодежи, а коллективом стремящихся к одной цели дружных товарищей. Недоставало в этом коллективе талантливой Клавдии Половиковой, которую в самом начале сезона вызвали в Харьковскую губернию на родину, где скончался в то время ее отец. Она должна была позаботиться о судьбе своих младших сестер.

Это 1919 год.

Очевидная неточность: если дед умер в 1919-м, откуда могли взяться воспоминания о нем у девочки, родившейся в том же году (если принять эту версию года рождения Серовой)?

Н. Смирновой известно и то, что все братья и сестры К. Половиковой остались сиротами — их мать умерла при последних родах, и Клавдия заменила всем мать, детей же было одиннадцать человек, и Клавдия — старшая. В таком случае и бабку по материнской линии не могла помнить Валентина.

Или же она все-таки родилась на несколько лет раньше?

К. Половикова, талантливая провинциалка с сильным украинским акцентом, скрывала от сокурсников и преподавателей свое семейное положение. Тем не менее замуж вышла за Василия Половикова прежде, чем появилась в Москве, ведь поступала в студию под фамилией мужа. Значит, вполне осознанно могла утаить и тот факт, что имеет маленькую дочь.

В книге Маргариты Волиной «Черный роман» объясняются ошибочные детские ощущения В. Серовой, сохранившиеся в памяти. (Впервые обращаясь к этой книге, скажу, что близкие В. Серовой утверждают: все в этой книге — ложь. Роман написан грубо, зло. Его тон — голос улицы, шепот за кулисами, официальные мифы и молва. Но вот другая особенность. Некто — в контексте повествования его инкогнито не раскрыто — знал Валентину Серову и Константина Симонова слишком хорошо, так хорошо, что каждое слово, без сомнения, сказано было ему самой героиней нашей книги. Серова в книге — человек естественный и благодаря этой естественности очаровательна, сколь бы ни были тяжелы ее грехи. Симонов — человек искусственный, лживый и потому в любых проявлениях сугубо неприятный...)

Итак, М. Волина пишет:

«Она (Клавдия) бежит в Москву, подальше от обманщика! Вальку подкинула бабушке. Матери Васыля! И может быть, не собиралась забирать обратно. Бабка внучку любила: ласкала, тискала, приговаривала: «Ножки як у Васыля! Спинка як у Васыля! Губки як у Васыля! И тилькн очи — Клавкины! (Последнее — в сердцах!)»

Таким образом, получается, что Валки Пасуньки — это родина отца Валентины Васильевны, а не матери. Так что, возможно, в воспоминаниях Серовой речь идет именно о родителях отца, у которых она и провела первые годы своей жизни. А кроме того, Валентина Серова не упоминает о том, что в раннем детстве с ней рядом были младшие сестры и братья К. Половиковой.

Но с другой стороны, тот факт, что маленькая Валя не могла знать родителей матери, а жила у родителей отца, никак не доказывает, что она родилась до первого приезда матери в Москву. Представим: женщина покидает столицу в 1919-м, а возвращается через несколько лет. Может, тогда и родила Вальку? Ведь раньше никто о существовании дочери не обмолвился ни словом...

Еше одна загадка — Василий Половиков. Валентина познакомилась с ним в 40 лет!

Отца Валя никогда в детстве не видела и совсем не помнила. Поначалу Клавдия Михайловна рассказала ей, что отец умер. Со временем девочка услышала от старших или из их разговоров поняла, что папа ее, Василий Васильевич, сменил в свое время украинскую фамилию родителей — Половык — на русскую — Половиков. Узнала, что он жив, что «красивый, мерзавец», что человек он плохой — «предатель и сволочь», мать бросил на произвол судьбы. Поняла — даже упоминать о нем, нехорошо, маму это раздражает. Больше она о нем ничего не знала — только фамилию и это короткое материнское резюме. Маме она тогда верила. Более того, авторитет Клавдии Михайловны был велик у дочери необыкновенно.

Тем не менее в семейном архиве Серовой хранилась фотография, где В. Половиков запечатлен в Москве, в комнате, где жила Клавдия Михайловна. Причем с дочкой на руках.

Позже Валентина узнала, что отец был инженером гидротехнических сооружений, как говорили в семье, «сел за растрату» в 1930-м, вышел из заключения, потом, видимо, году в 1937-м, опять «попал в переделку», его арестовали и сослали на Соловки. Бросил ли Половиков семью или скрывался, чтобы не портить жене и дочери жизнь, остается лишь догадываться.

Вернулась Клавдия Михайловна в Москву с тремя девочками — сестрами Наташей, Машей и дочкой Валькой. Наташа Диденко родилась в 1911 году, Маша — в 1914-м.

«Бабьи сплетни в пору успеха Половиковой настаивали: Маша не сестра ее, а дочь, — отмечает М. Волина. — Зовется сестрой, оттого что взросла для молодой матери и взрослостью своей старит ее. В сплетнях этих есть резон. Став актрисой, Мария Михайловна звалась Половиковой, а не Диденко, какой была до замужества».

Не думаю, что резон есть: ко времени поступления Марии Михайловны на сцену фамилия «Половикова» была уже известна московским театралам, и младшая сестра, видимо, решила поддержать актерскую династию.

Девочки звали Клавдию не по имени и не мамой — Роднушей, и такое обращение к ней сохранится у родственников и близких навсегда. Пожалуй, так зовут действительно любимого человека. (Это важно: через много лет встанет вопрос о любви в этой семье, и он будет решаться в трагические минуты и в судебном порядке.)

В каком году Валентина приехала в Москву?

«Мне было 6 лет, когда мама привезла меня в Москву. До этого я жила у своей бабушки — крестьянки в деревне под Харьковом».

Так вспоминала она в молодости, когда память еще не подводила. Автобиографию, где указан год рождения — 1919-й, — писала незадолго до смерти. Четыре даты рождения означают, что она могла оказаться в Москве в 1922 году, а могла и в 1926-м. (Не случайно любимой ролью В. Серовой станет математик Софья Ковалевская — наверное, из чувства противоречия, с цифрами в семье обходились вольно.)

В общем, долго ли, коротко, настал наконец день, когда девочку, радостную, как августовский подсолнух, собрали, одели, умыли и повезли на поезде в Москву.