Читаем Анекдот из личной жизни онлайн бесплатно

Представьте, что вы взяли в руки пульт и включили телевизор. Или просто нажали на «ящике» кнопку, если так привычнее. И комнату заполняет низкий и немного хрипловатый женский голос:

«Я работаю как лошадь. Я бегаю, хлопочу, очаровываю, ходатайствую, требую, настаиваю. Благодаря мне в церкви мы сидим на придворных скамейках, а в театре – на директорских табуреточках. Солдаты отдают нам честь! Моих дочек скоро запишут в бархатную книгу первых красавиц двора! Кто превратил наши ногти в лепестки роз? Добрая волшебница, у дверей которой титулованные дамы ждут неделями. А к нам волшебница пришла на дом. Главный королевский повар вчера прислал мне в подарок дичи… Одним словом, у меня столько связей, что можно с ума сойти от усталости, поддерживая их. А где благодарность? Вот, например, у меня чешется нос, а почесать нельзя. Нет, нет, отойди. Золушка, не надо, а то я тебя укушу. <За что же, матушка?> За то, что ты сама не догадалась помочь бедной, беспомощной женщине».

или

«Готово! Всё! Ну, теперь они у меня попляшут во дворце! Я у них заведу свои порядки! Марианна, не горюй! Король – вдовец! Я и тебя пристрою. Жить будем! Эх, жалко – королевство маловато, разгуляться негде! Ну ничего! Я поссорюсь с соседями! Это я умею. Солдаты! Чего вы стоите, рот раскрыли?! Кричите «ура» королевским невестам!»

Этот неподражаемый голос знаком если не всем, то многим. Знаком по кинофильмам, записям спектаклей, любимым мультфильмам.

«Я сошла с ума. Какая досада».

Это голос великой актрисы Фаины Георгиевны Раневской.

На съёмках фильма «Подкидыш», в 39-м году, она придумала для своей героини слова, ставшие крылатыми, но преследовавшие актрису всю её жизнь: «Муля, не нервируй меня!»

Будучи в эвакуации в Ташкенте, Раневская часто гуляла с Анной Ахматовой. Фаина Георгиевна вспоминала: «Мы бродили по рынку, по старому городу. За мной бежали дети и хором кричали: «Муля, не нервируй меня». Это очень надоедало, мешало мне слушать Анну Андреевну. К тому же я остро ненавидела роль, которая принесла мне популярность. Я об этом сказала Ахматовой. «Не огорчайтесь, у каждого из нас есть свой Mуля!» Я спросила: «Что у вас «Mуля?» «Сжала руки под тёмной вуалью» – это мои «Мули», – сказала Анна Андреевна».

Несколько десятилетий спустя в Кремле, вручая Раневской орден Ленина, глава государства не удержался и сказал: «Муля, не нервируй меня!» «Леонид Ильич, так меня называют только хулиганы» – обиделась Фаина Георгиевна. Брежнев покраснел: «Простите, но я вас очень люблю».

Острой на язык актрисе принадлежало множество едких и метких высказываний. Передаваемые из уст в уста, они стали воистину народными, – одни обрастали яркими деталями, другие лишались подробностей: когда, кому, по какому поводу была сказана та или иная фраза. В историях о Раневской часто трудно отделить правду от вымысла, то, что произошло именно с ней, от того, что ей приписывается. Это ли не свидетельства подлинной любви к актрисе, подлинной её народности.

Признаемся в своей любви к ней и мы.

Однажды ночью после одного из знаменитых ночных просмотров, устраиваемых для «вождя народов», Раневской позвонил Эйзенштейн.

– Фаина! Послушай внимательно. Я только что из Кремля. Ты знаешь, что сказал о тебе Сталин?! «Вот товарищ Жаров хороший актёр, понаклеит усики, бакенбарды или нацепит бороду, и все равно сразу видно, что это Жаров. А вот Раневская ничего не наклеивает и всё равно всегда разная…»

* * *

В Кремль на торжественный прием пригласили многих прославленных людей. Среди других и Раневскую. Предполагалось, что великая актриса будет развлекать гостей, но ей самой этого не хотелось. Хозяин был разочарован:

– Мне кажется, товарищ Раневская, что даже самому большому в мире глупцу не удалось бы вас рассмешить.

– А вы попробуйте, – предложила Фаина Георгиевна.

* * *

Раневская вспоминала:

– Прогуливаюсь по аллее в правительственном санатории в Сочи. Мне навстречу идет Каганович и сходу начал разговор:

– Как вы там поживаете в театре? Над чем работаете?

– Ставим «Белые ночи» по Достоевскому.

Тогда он воодушевленно восклицает.

– А идея там какая, идея?

– Идея в том, что человек не должен убивать человека.

«Это не наша идея. Не наша».

И быстро удалился.

* * *

Во время оттепели находились наивные люди, всерьез обсуждавшие проблему открытых границ.

– Фаина Георгиевна, что бы вы сделали, если бы вдруг открыли границы? – спросили у актрисы.

– Залезла бы на дерево, – ответила та.

– Почему?

– Затопчут! – убеждённо сказала Раневская.

* * *

Артист «Моссовета» Николай Афонин жил рядом с Раневской. У него был «горбатый» «Запорожец», и иногда Афонин подвозил Фаину Георгиевну из театра домой. Как-то в его «Запорожец» втиснулись сзади три человека, а впереди, рядом с Афониным, села Раневская. Подъезжая к своему дому, она спросила:

– К-колечка, сколько стоит ваш автомобиль?

Афонин сказал:

– Две тысячи двести рублей, Фаина Георгиевна.

– Какое бл*дство со стороны правительства, – мрачно заключила Раневская, выбираясь из горбатого аппарата.

* * *

– Знаете, – вспоминала Раневская спустя полвека, – когда я увидела этого лысого на броневике, то поняла: нас ждут большие неприятности.

Особые отношения сложились у Раневской с Юрием Александровичем Завадским, главным режиссёром Театра имени Моссовета, где Раневская работала последние годы. Она называла его Пушком, маразматиком-затейником, уцененным Мейерхольдом, перпетуум кобеле. Творческие поиски Завадского оценивались ею как «капризы беременной кенгуру». Как-то она заметила: «В семье не без режиссёра».

* * *

Когда у Раневской спросили, почему она не ходит на беседы Завадского о профессии актёра, Фаина Георгиевна ответила:

– Я не участвую в мессах в борделе.

* * *

Как-то на репетиции Завадский крикнул из зала: «Фаина, вы своими выходками сожрали весь мой замысел!» «То-то у меня чувство, как будто наелась говна», – пробурчала Фаина Георгиевна. «Вон из театра!» «Вон из искусства!!» – ответила Раневская.

* * *

Актриса постоянно опаздывала на репетиции, и Завадский однажды попросил актеров при следующем опоздании её не замечать.

Запыхавшись, Фаина Георгиевна вбежала на репетицию:

– Здравствуйте!

Все молчат.

– Здравствуйте!

Никто не обращает внимания.

– Здравствуйте!

Снова тишина.

– Ах, нет никого?! Тогда пойду поссу.

* * *

Однажды на гастролях Раневской стало плохо с сердцем, Завадский отвез актрису в больницу, ждал, пока ею занимались врачи. На обратном пути спросил: «Что они сказали, Фаина?»

– Что-что – грудная жаба.

Завадский огорчился, воскликнул: «Какой ужас – грудная жаба!»

Но через минуту начал напевать: «Грудная жаба, грудная жаба…».

* * *

Раз перед началом репетиции вместе с другими актёрами Фаина Георгиевна ждала прихода Завадского, только что получившего к юбилею звание Героя Социалистического Труда. Когда её терпение лопнуло, Раневская спросила:

– Ну, где же наша Гертруда?

А эти истории уже из разряда анекдотов:

– Доктор, в последнее время я очень озабочена своими умственными способностями, – жалуется Раневская психиатру.

– А в чем дело? Каковы симптомы?

– Очень тревожные: всё, что говорит Завадский, кажется мне разумным…

* * *

– Ох, вы знаете, у Завадского такое горе!

– Какое горе?

– Он умер.

* * *

О других режиссёрах:

– Фаина Георгиевна! Галя Волчек поставила «Вишнёвый сад». – Боже мой, какой ужас! Она продаст его в первом действии.

– У Юрского течка на профессию режиссёра. Хотя актёр он замечательный.

* * *

В отношениях с коллегами Раневская не церемонилась, и часто говорила то, что думала. Особенно доставалось от неё женщинам:

– У этой актрисы жопа висит и болтается, как сумка у гусара.

О другой: – У неё не лицо, а копыто.

* * *

Раневская забыла фамилию актрисы, с которой должна была играть:

– Ну эта, как её… Такая плечистая в заду…

* * *

Ещё одна характеристика:

– У неё голос – будто в цинковое ведро ссыт.

* * *

А вот высказывание об актрисе, только что принятой в труппу театра:

– И что только ни делает с человеком природа!

* * *

Раневская подошла к актрисе, страдающей завышенной самооценкой, и спросила:

– Вам никогда не говорили, что вы похожи на Брижит Бардо?

– Нет, никогда, – ответила та, ожидая комплимент.

Раневская окинула её взглядом и с удовольствием заключила:

– И правильно, что не говорили.

* * *

– Берите пример с меня, – сказала как-то Раневской одна солистка Большого театра. – Я недавно застраховала свой голос на очень крупную сумму.

– Ну, и что же вы купили на эти деньги?

* * *

Известная актриса в истерике кричала на собрании труппы:

– Я знаю, вы только и ждёте моей смерти, чтобы прийти и плюнуть на мою могилу!

– Терпеть не могу стоять в очереди! – отозвалась Раневская.

* * *

Видный кинодокументалист и блестящий рассказчик Василий Катанян как-то сказал Раневской, что смотрел «Гамлета» у Охлопкова.

– А как Бабанова в Офелии? – спросила Фаина Георгиевна.

– Очень интересна. Красива, пластична, голосок прежний…

– Ну, вы, видно, добрый человек. Мне говорили, что это болонка в климаксе.

* * *

– Ну и лица мне попадаются, не лица, а личное оскорбление! В театр вхожу как в мусоропровод: фальшь, жестокость, лицемерие. Ни одного честного слова, ни одного честного глаза! Карьеризм, подлость, алчные старухи!

* * *

– Это не театр, а дачный сортир. В нынешний театр я хожу так, как в молодости шла на аборт, а в старости рвать зубы. Ведь знаете, как будто бы Станиславский не рождался. Они удивляются, зачем я каждый раз играю по-новому.

* * *

– Я жила со многими театрами, но так и не получила удовольствия.

* * *

Во время своего дебюта в кино, на съёмках фильма «Пышка», Раневская, оценив декольте исполнительницы главной роли Галины Сергеевой, сказала, к восторгу режиссёра Михаила Ромма: «Эх, не имей сто рублей, а имей двух грудей».

Сказанное ею часто не отражало истинные чувства к тому, о ком она говорила. Ярким примером этого были высказывания (или анекдоты?), относящиеся к Вере Марецкой.

Раневская и Марецкая шли по Тверской. Раневская сказала:

– Тот слепой, которому ты подала монетку, не притворяется, он действительно не видит.

– Почему ты так решила?

– Он же сказал тебе: «Спасибо, красотка!»

* * *

В семьдесят лет Раневская вдруг объявила, что вступает в партию.

– Зачем? – поразились друзья.

– Надо! – твердо сказала Раневская. – Должна же я хоть на старости лет знать, что эта сука Верка Марецкая говорит обо мне на партсобраниях.

* * *

Вере Петровне Марецкой присвоили звание Героя Социалистического Труда.

Любя актрису и признавая её заслуги в искусстве, Раневская тем не менее заметила:

– Чтобы мне получить это звание, надо сыграть Чапаева.

По воспоминаниям режиссёра театра имени Моссовета Андрея Житинкина, эта история произошла на репетиции последнего спектакля Фаины Георгиевны «Правда хорошо, а счастье лучше» по Островскому. Репетировали Раневская и Варвара Сошальская. Обе они были почтенного возраста: Сошальской – к восьмидесяти, а Раневской – за восемьдесят. Варвара была в плохом настроении: плохо спала, подскочило давление. В общем, ужасно. Раневская пошла в буфет, чтобы купить ей шоколадку или что-нибудь сладкое, дабы поднять подруге настроение. Там её внимание привлекла одна диковинная вещь, которую она раньше никогда не видела – здоровенные парниковые огурцы, впервые появившиеся в Москве посреди зимы. Раневская, заинтригованная, купила огурец невообразимых размеров, положила в глубокий карман передника (она играла прислугу) и пошла на сцену.

В тот момент, когда она должна была подать барыне (Сошальской) какой-то предмет, она вытащила из кармана огурец и говорит:

– Вавочка (так в театре звали Сошальскую), я дарю тебе этот огурчик.

Та обрадовалась:

– Фуфочка, спасибо, спасибо тебе.

Раневская, уходя со сцены, вдруг повернулась, очень хитро подмигнула и продолжила фразу:

– Вавочка, я дарю тебе этот огурчик. Хочешь ешь его, хочешь – живи с ним.

* * *

В больнице, увидев, что Раневская читает Цицерона, врач заметил:

– Не часто встретишь женщину, читающую Цицерона.

– Да и мужчину, читающего Цицерона, встретишь не часто, – ответила Фаина Георгиевна.

Отдельная тема в рассказах о Раневской – тема взаимоотношений с домработницами.

Диалог с домработницей:

– Что сегодня на обед? – интересуется Фаина Георгиевна у Лизы, когда та возвращается из магазина.

– Детское мыло и папиросы купила.

– А что к обеду?

– Вы очень полная, вам не надо обедать, лучше в ванне купайтесь.

– А где сто рублей?

– Ну вот детское мыло, папиросы купила.

– Ну а еще?

– Да что вам считать! Деньги от дьявола, о душе надо думать. Еще зубную пасту купила.

– У меня есть зубная паста.

– Я в запас, скоро ничего не будет, ей-богу, тут конец света на носу, а вы сдачи спрашиваете.

* * *

Иногда Фаина Георгиевна садилась на вегетарианскую диету и тогда становилась особенно чувствительна. Как-то в один из таких дней она спросила: «Лизочка, мне кажется, в этом борще чего-то не хватает?» Лиза ответила: «Правильно, Фаина Георгиевна, не хватает мяса».

* * *

Однажды домработница сварила курицу вместе с требухой. Есть было нельзя, курицу надо бы выбросить. Раневская огорчилась:

– Но ведь для чего-то она родилась!

* * *

Раневская часто изображала, как Лиза, готовясь к свиданию, без конца звонила по телефону своим подругам: «Маня, у тебе бусы есть? Нет? Пока». «Нюра, у тебе бусы есть? Нет? Пока». «Зачем тебе бусы?» – спрашивает Фаина Георгиевна. «А шоб кавалеру было шо крутить, пока мы в кино сидим», – отвечала та.

Когда замужество наконец состоялось, Раневская подарила Лизе только что купленную кровать. А сама до конца жизни так и спала на тахте.

* * *

Раневская часто оставляла приоткрытой дверь на лестницу. Новая домработница быстро сориентировалась и унесла шубу и хрустальную вазочку, решив свалить всё на «открытую дверь». Обнаружив пропажу, Раневская сообщила в милицию. Воровку накрыли с поличным у неё дома, нашли ещё несколько шуб и вазочек – она не рассчитывала, что «интеллигенты заявят».

История имела продолжение.

Фаина Георгиевна невзлюбила эту шубу и решила её продать. Но когда она открыла перед покупательницей шкаф, то оттуда вылетела моль. Раневская крикнула:

– Ну что, сволочь, нажралась?

Продажа не состоялась.

* * *

Однажды Раневская встретила девушку, незадолго до этого работавшую у нее.

– Как я жалею, что ушла от вас, Фаина Георгиевна.

– Вы недовольны своим новым местом?

– Очень.

– У вас много дел?

– Намного больше, чем было у вас.

– Но вы неплохо зарабатываете?

– Что вы! Почти ничего.

– Невероятно! А отпуск?

– Никакого отпуска.

– У кого же вы работаете?

– Я не работаю. Я вышла замуж.