Читаем От первого лица онлайн бесплатно

Я обычно на незнакомые номера не отвечаю, а тут дал слабину, уж больно вечер какой-то тоскливый выдался.

Это Марина, говорит, Студёнова. Помните такую?

Помню, конечно. Рад вас слышать, Марина. Что вдруг, какими судьбами? И как вообще жизнь?

Ну, думаю, сейчас начнется – вот… столько лет прошло… такие впечатления светлые остались… и я разыскала ваш телефон… как вы, вообще-то…. а мы тут со всеми нашими вас вспоминаем… да, какие времена были… – и пошло-поехало – куча, забытых имен, кто с кем, да как что, рассказы про детей и внуков, а вот эта уже и померла, и тот вот тоже…

Двадцать лет прошло с тех пор, как мы с Мариной Студёновой работали вместе. В одной конторе – неприметной, но незабываемой.

Нормально всё, говорит, жизнь как жизнь. Я, собственно, чего звоню-то, тут вот какое дело, я подумала, вдруг вам интересно будет.

Что за дело?

Дочка моя, Маша – ей двадцать три, она через год родилась после того, как я из Global Access ушла – ну вот, она в Институте современной истории работает. И у них там стажер образовался, американец, приехал, в архивах работает. И Машка его к нам позвала ужинать, уж чего там у них, роман – не роман, не знаю, меня никто в известность не ставит, короче, пришел он… вы слушаете, Володя?

Да, весь внимание.

Я как увидела, прямо поразилась. У меня память на лица фотографическая. И я, как он пришел, сразу сказала – ну надо же, как похож, просто удивительно. А он американец, хотя мать отсюда, а про отца он не знает ничего, только, что тот тоже здешний, а ему же интересно, кто он, и как вообще…

Ну вот, я ему и говорю – вы так похожи на одного человека, я с ним вместе работала когда-то, просто одно лицо, может, родственник? И фотографию нашла, помните, мы в девяносто седьмом отмечали Новый год в «Березках» всем коллективом, вот оттуда. И он тоже сказал – да, есть сходство, а можно с этим человеком как-то связаться, вдруг он что-то знает об отце? Я вам сейчас его фото, он там с Машкой вместе, пришлю, вы тоже поразитесь.

Вряд ли, говорю, я ему чем-то могу помочь, Марина. У меня ни братьев, ни сестер, ни племянников, никого. Если кто и был из родственников, так те уже давно на Востряковском.

А вот я сейчас дам ему трубку, поговорите с ним, хорошо? А то жалко парня, отца же ищет, и ему уезжать через три дня.

Вот же, думаю, не было забот… хорошо, давайте.

Да, добрый день. Да, да, Марина мне рассказала, но у меня никаких родственников нет. А сходство – ну, бывает – от одной обезьяны все, в конечном счете, произошли.

Простите, говорит, забыл представиться. Меня зовут Дэвид Капович. Это фамилия моей мамы. Здесь она была Юлия, а теперь, естественно, Джулия. Ничего вам это не говорит?

Нет… ничего не говорит, никогда не слышал. Рад был познакомиться… ну, счастливо, удачи в ваших поисках.

Т-а-а-к… Дэвид… сын Джулии, бывшей Юлии… доехал, значит, до Москвы… корнями своими интересуется. Увлекательное развитие событий, ничего не скажешь. Сколько же раз жизнь дурака учила – не отвечай, если номер незнакомый. Как будто дело в этом…

Из всех подарков, которые натащили на тот день рождения – двадцать пять, как-никак, первый рубеж, – Валеркин был, конечно, самый ценный.

Держи, сказал он, пока бабы рожать хотят – не пропадем. Бухгалтерша, как выяснилось, из магазина «Автозапчасти», что в Южном порту, у него в отделении лежала на сохранении и благодарна осталась лечащему врачу за заботу и внимание, отсюда и мой подарок – открытка на резину в этих самых «Автозапчастях».

Большая ценность. Так-то, чтобы ее добыть, надо полночи провести в очереди у магазина, отмечаясь в списке каждый час, при этом результат не гарантирован – или хватит на тебя вожделенной резины, или нет, потом еще ждать ее месяца два. А ездить на чем-то надо же. Или, если не хочешь всю ночь на морозе топтаться – отправляйся на толкучку, переплачивай рублей тридцать минимум за каждую покрышку, и неизвестно еще, что тебе там всучат.

Только, говорит Валера, есть у этой открытки один дефект – она просроченная. Но ты не переживай, бухгалтерша-то никуда не делась, ей еще лечиться и лечиться, так что поможет, отоваримся.

Спасибо тебе огромное, вот это подарок, а то сам знаешь, на старой резине в зиму входить – хуже нету, а у меня она уже лысая, как колено. А в каком смысле – отоваримся? Тебе тоже нужно?

Мне, отвечает, только одно колесо, на запаску, если не возражаешь. А то таскался в прошлом месяце в Иваново на предзащиту, там не дорога, а танковый полигон, такую яму поймал, что на левом переднем аж металлокорд наружу вылез, осталось его только выбросить.

Да не вопрос, говорю, конечно, забирай. У меня-то проблема посерьезнее – где бы денег взять, чтобы резину эту выкупить.

Не без умысла я это ему сообщил. Хочешь свою долю от моего подарка получить? Ради бога, в этом есть справедливость, но и озадачься тогда финансированием проекта, раз уж в нем участвуешь.

Да, сказал Валера, это проблема, потому что у меня тоже голяк, мы с Люсей на прошлой неделе все, что было, отдали на первый взнос за кооператив. Но я знаю, у кого можно взять – у Леши. Он на гастроли ездил в Баку и там нормально пристроил индийских джинсов семь пар и браслетов медных килограмма два, сам рассказывал. Должен, значит, быть при деньгах. Одна засада – я с ним уже две недели не разговариваю, потому что сволочь он все-таки конченая.

А что такое?

Представляешь, мы с ним квартиру на Вавилова сняли на паях у Володи Меньшова, ну, для тихого времяпрепровождения. Дни поделили – ему понедельник, четверг и пятница, мне остальное, воскресенье Меньшов за собой оставил. И чем дело кончилось? Жена у Леши уехала на месяц в Клайпеду, так он там на три дня заперся с какой-то телкой, на звонки не отвечает и не открывает. Ну, не сволочь, скажи?

Бесполезное тогда получается твое знание. Потому что я с ним третий месяц уже не разговариваю вот ровно по этой же причине.

В смысле? Из-за квартиры?

Да нет, там другое, долго рассказывать, но сволочь та же самая.

Значит, говорит Валера, нужен Илья. Он с ним общается, они даже дела какие-то совместные завели, я слышал. Аферист с аферистом всегда договорятся. Вот пусть Илюха из него бабки и достает.

В итоге образовалось у нас акционерное общество. Каждый пайщик внес свой вклад. У меня была просроченная открытка, у Валеры – действующая бухгалтерша, Леша был при деньгах, а Илья между всеми нами посредничал.

Дело сдвинулось с мертвой точки, но едва не кончилось крахом.

Виновата, оказалась, естественно, советская власть с ее дефицитом, с одной стороны, а с другой – с ее же избыточной щедростью.

Пять покрышек можно было купить на одну открытку. А нас четверо. Хорошо, предположим, Валера забирает себе одну на запаску. Остается четыре на троих. Я считал, что мне положены два колеса – как держателю единственного документа, позволяющего этой операции совершиться. Леша утверждал, что без его денег все предприятие не стоит и выеденного яйца. Илья выпячивал свою роль посредника и миротворца. Под конец и Валера не выдержал – что вы все будете делать без моей бухгалтерши, говорит, я тоже на два претендую. Мы переругались насмерть, и трест грозил лопнуть, не начав свою деятельность.

Выход придумал, естественно, Илья, чьи позиции были самыми уязвимыми, поскольку в разгар выяснения отношений все уже разговаривали со всеми и без него. Давайте, предложил он, сделаем так – купим пять колес и продадим их на толкучке, Леше вернем начальный капитал, а то, что сверху, поделим поровну на четверых. Без резины останемся, но хотя бы с наваром.

Во, сказал Валера, видал проходимца? Все остальные хоть чем-то торгуют, а этот – воздухом.

Но уже сил дальше препираться не было, и все пайщики согласились с Илюхиным планом.

Осуществить его вызвался я. Ну, задняя мысль, конечно, при этом присутствовала. И была она нехитрая. Рублей двадцать-тридцать отогну от общей кассы, думаю, потому что право имею – в конце концов, кто тут именинник и даже юбиляр вообще-то, а вам об этом знать не обязательно.

В Южном порту все прошло как по маслу. Бухгалтерша Тамара, переваливаясь под тяжестью собственного живота, сама отвела меня на склад, откуда я вышел счастливым обладателем пяти новых, издающих острый химический запах колес.

В ближайшую субботу повез их продавать. Толкучка происходила в ночь на воскресенье и не имела постоянной прописки, она все время кочевала по Московской кольцевой дороге на отрезке между Дмитровским и Алтуфьевским шоссе. Торгующие выстраивались на обочине, подъезжали покупатели, через какое-то время возникали гаишники, которые лениво гнали этот табор с облюбованного места. Все послушно собирали товар – колеса, крылья, капоты, фары, распредвалы, карбюраторы, все то, короче, что не купить было в магазине – и перемещались на километр дальше.

Приехал, встал, открыл багажник. Спать охота, но жажда наживы сильнее. Для начала, думаю, поставлю максимальную цену и еще пять рублей сверху. Не станут брать – через час пятерку сброшу, и так, пока не купят.

Минут через сорок подходят два мужика. Фонариком посветили на мою резину, пощупали – почем? Я назвал цену. Они предложили пятерку сбросить. Молодец я, думаю, все правильно рассчитал. Помялся для вида и уступил.

Они деньги отсчитали, резину мою к себе в багажник переложили. А теперь говорят, предъявите, пожалуйста, документы. И сами удостоверения достают. ОБХСС. Вы, сообщают, совершили действия, идущие вразрез со статьей двести семнадцатой Уголовного кодекса. Спекуляция, значит, а какая часть – первая, или вторая, в особо, то есть, крупных размерах – это еще предстоит установить.

Вот же черт. Нажился, называется. А и справедливо, думаю, по большому счету, нечего было у своих крысятничать, хотя они бы точно так же поступили на моем месте, тут сомнений никаких.

Ладно, не поперло, бывает.

Оступился, говорю, мужики, даже и оправдываться не стану. Вину признаю, каюсь, черт попутал, готов нести заслуженное наказание.

Сколько, про себя решаю, дать-то им? Рублей двадцать – хватит? Гаишникам обычно больше трешки не давали, когда те прикапывались к торгующим – а не хочешь платить вообще, тоже имеешь право, просто в этом случае придется менять дислокацию и вставать где-нибудь на отшибе. Но эти-то – ОБХСС, и предъявляют они не остановку в неположенном месте, а спекуляцию, тут трешкой не обойдешься.

По червонцу – нормально будет?

Они переглянулись. Вы что же, Владимир Львович – это они мои права изучили, – взятку предлагаете? Должностным лицам, находящимся при исполнении?

Да боже упаси. Просто штраф хотел бы заплатить на месте за противоправные свои действия, но по безграмотности не знаю, сколько надо. Полтинник?

Рейд у нас – еле слышно, не разжимая губ, прошелестел один из них, – начальство здесь. Придется оформлять, товар изымем. Все, что можем – написать в протоколе, что колес было три. Тебе же лучше – на крупный размер не тянет, штраф заплатишь – и дело с концом.

Вот же оно, еврейское счастье…

Ладно, говорю, по рукам.

Права, сообщают, мы сейчас заберем, справку дадим, а в понедельник подъезжай к нам на Донскую, сорок седьмой кабинет, оформим протокол и штраф выпишем, права вернем.

Разошлись.

В понедельник поперся, деваться некуда, на эту Донскую – нести заслуженное.

Нашел сорок седьмой кабинет. В коридоре перед ним – аншлаг, все жертвы рейда по борьбе с нетрудовыми доходами собрались. Правда, очередь движется быстро – зашел, вышел с квитанцией на штраф, следующий пошел.

Захожу. В кабинете один из тех двоих, кому я так удачно свою резину продал в субботу. При виде меня он вдруг как-то засуетился. Да-да, говорит, проходите, присаживайтесь, сейчас, минуточку, мне тут надо… посидите, подождите… И ушел. Больше я его не видел.

Пауза сильно затянулась. Я уже нервничать начал – время-то не казенное, мне еще на курсы надо успеть, и потом – что за проблемы, до меня все отсюда вылетали пробкой.

Минут через пятнадцать дверь открылась и появился человек. Лет, наверное, на семь меня старше, немного за тридцать ему, блондин уже лысеющий, роста среднего, губы уточкой складывает, двигается по-моряцки немного, вразвалочку, а больше ничего приметного в нем не было. Разговаривал еще очень вежливо, тихим голосом, даже немного смущенно.

Здравствуйте, говорит, Владимир Львович, извините, пожалуйста, за задержку, я капитан Комитета государственной безопасности, зовут меня Николай Николаевич, мы сейчас с вами немного побеседуем. Вы, как я вижу, курите? Так ради бога, курите, сейчас я пепельницу поищу. Я-то не курю, но могу себе представить, как это мучительно – воздерживаться, если есть такая привычка.

Человек приятный. Чего не скажешь об организации, в которой он работает. Совсем не скажешь.

А главное – почему? Зачем я им вдруг? Фарцовка – совсем не их профиль. Антисоветчина какая-нибудь? Да ладно, бросьте, анекдоты, что ли, за столом, так их сейчас ленивый только не рассказывает, да хоть бы и Солженицын читанный, но это еще доказать надо, а дома я ничего такого не держу… Настучал кто-то? Но на что? И почему именно здесь надо разговаривать, почему к себе не вызвали?

Голову особенно не ломайте, сообщает Николай Николаевич. Наша с вами встреча – дело случая. Вот нам только не хватало мелкими экономическими преступлениями заниматься, есть все-таки заботы поважнее. Но раз уж так получилось, давайте познакомимся поближе. Кое-что нам, конечно, про вас известно, но, может быть, вы сами что-то хотите рассказать?

Да нет, вроде, говорю, ничего такого, что бы вас могло заинтересовать.

Да вы об этом не задумывайтесь, мы сами решим, что интересно, что нет, вы рассказывайте.

И завязался какой-то странный разговор, пустой, на самом деле, ни о чем. Я несу всякую чушь – ну, там, конечно, круг общения у меня того… всякие попадаются люди… надо быть разборчивее, я понимаю… пьянка, да, случается… и общественной работой, конечно, мало занимаюсь, но это из-за того, что загруженность большая по месту учебы, а там-то у меня всё в порядке, показатели успеваемости хорошие…

Откуда только слова-то эти во мне взялись – общественная работа, по месту учебы, показатели успеваемости – от ужаса, наверное. Так человек собаке зубы заговаривает, когда она на него рычит.

Николай, значит, Николаевич, делает вид, что ему это все очень интересно, записывает даже что-то на листке бумаги. Когда в дверь постучали и он пошел открывать, я приподнялся и глаза запустил в его записи. Ничего там было не разобрать, просто каракули какие-то.

Что же, думаю, все это означает? И что они про меня на самом деле знают? Про то, что было в сентябре, – могут? Теоретически – да, потому что в этом городе все мелют языком почем зря… но в чем смысл?… сейчас-то уже след простыл, тогда надо было предъявлять, и я бы не отвертелся… или им все равно, когда?..

Часа два эта нудятина продолжалась. Дошли уже до полного бреда. Часто ли в театр ходите, что в кино видели, какие литературные новинки привлекли внимание? Так прямо и сказал – новинки.