Читаем Агенты Коминтерна. Солдаты мировой революции. онлайн бесплатно

Образы людей Коминтерна в последние годы претерпели кардинальное изменение. Если в советское время их рисовали «рыцарями без страха и упрека», то теперь большинство публицистов видит в них либо авантюристов без роду и племени, либо слепых фанатиков, бездумно бросавших деньги в костер мировой революции в условиях общероссийского голода. Но так ли уж верны обобщения? Конечно, среди 11 тысяч прошедших через аппарат Коминтерна, были и те, и другие. Были и просто бюрократы, рутинно выполнявшие указания «вождей» и интересовавшиеся лишь зарплатой и пайками. Но было немало и иных — людей, разумеется, а не икон. Тех, которые мыслили в рамках, может быть, странной для сегодняшнего дня парадигмы, но которые отличались и критическим умом, и способностью отстаивать свои взгляды. Но главное — как это ни парадоксально, — борцы за мировую революцию в конечном счете, сами того не осознавая, трудились на благо России. Ведь штаб революции находился в Москве, а Россия являлась революционной базой. И, воплощая словом и делом ленинские идеи, люди Коминтерна укрепляли позиции России в мире. О некоторых из них — настоящая книга.

История любой организации немыслима без биографий ее возглавлявших и обеспечивавших функционирование людей. Если первые, оставаясь на виду у современников, уже одним этим фактом обеспечили место в анналах истории, то жизненный путь «аппаратчиков» чаще всего бывает скрыт от глаз общественности, а потому и реже воспроизводится в трудах историков. Тем более это справедливо для организаций, действовавших секретно, часто в условиях нелегальности.

Возможности для создания подлинно научных биографий «людей Коминтерна» — этой всемирной организации, ставившей целью установление революционным путем глобальной коммунистической системы, — появились лишь со времени открытия бывших архивов ЦК КПСС в Москве. С тех пор число публикаций по данному сюжету в России и других странах постоянно растет [1].

Вниманию читателей предлагаются пять биографий официальных эмиссаров Исполкома Коммунистического интернационала (ИККИ) во Франции: начиная с Александра Абрамовича, первым на длительный срок прибывшего в страну, и кончая Борисом Михайловым, завершившим свою деятельность в 1926 году. Все они в период работы в аппарате Коминтерна имели советское гражданство, за исключением болгарина-апатрида Стояна Иванова, который его получил лишь в 1945 году. Кроме них, еще два человека в рассматриваемый период выполняли во Франции роль «Ока Москвы»: швейцарец Жюль Эмбер-Дро и венгр Матиас Ракоши. Однако жизнь и деятельность «пастора» из Шо-де-Фон достаточно подробно описана в его трехтомных мемуарах, остается лишь хотя бы частично их перевести, а биография М. Ракоши (1892–1971), проведшего 15 лет в хортистских застенках, а после войны ставшего в силу слепой верности И. Сталину генеральным секретарем Коммунистической партии Венгрии, требует отдельного исследования.

Кроме указанных лиц, еще около полусотни в этот период посещали Францию по заданию ИККИ. Но их функции были либо строго ограниченными (передача денег, налаживание издательского процесса, связь), либо связанными с конкретными мероприятиями (присутствие на съездах и пленумах ФКП, пропагандистские акции, например в период оккупации французскими войсками Рура).

Наконец, с момента установления с Францией дипломатических отношений в декабре 1924 года в полпредстве СССР постоянно имелся сотрудник, чьей обязанностью было регулярно контактировать с нелегальными представителями Коминтерна и руководящими деятелями ФКП. Сначала это был Борис Волин (1924–1925), позже — Яков Давтян (1925–1926), а затем — Наталья Солуянова (1926–1927). Однако и функции этих «дипломатов» сводились к доставке выходивших за пределами Франции пропагандистских материалов, а также передаче срочной информации.

Деятельность же прибывших на длительный срок эмиссаров по определению была многогранна. Они, как свидетельствуют архивные материалы, не только информировали ИККИ о складывающейся ситуации, не только следили за исполнением директив московских руководителей и координировали коминтерновскую деятельность в стране, но зачастую играли существенную роль в повседневном руководстве коммунистической партией, включая вопросы финансирования и расстановки кадров. А это требовало специфических качеств: энергии, инициативы, широкого политического кругозора.

От московских эмиссаров во многом зависело, как реально будут претворены в жизнь установки Коминтерна и решения высших инстанций местных коммунистических партий. Разумеется, все они руководствовались большевистской доктриной, но их взгляды на решение конкретных вопросов и стоящих за ними лиц существенно разнились. Сказывался темперамент, накопленный опыт и знания. И, конечно, общий политический климат.

1920-е годы были для коммунистических партий временем открытого противоборства людей и идей, жесткой фракционной борьбы, в которой Москва часто оказывалась эпицентром. Эмиссары Коминтерна не могли, да и не хотели стоять в стороне от этих столкновений: профессиональных революционеров не устраивала роль простых «винтиков» коминтерновского механизма.

Когда же наступило время «сталинского умиротворения», потребовался иной тип людей — нерассуждающих исполнителей «генеральной линии». Формирующаяся политическая система заставила одних коминтерновцев полностью интегрировать в нее, других, пытавшихся сохранить собственное «я», выпасть из номенклатурной «обоймы», третьих — бросила в застенки и под пули палачей. Из пяти «посланников революции», чьи биографии представлены в этой книге, репрессий избежали двое: А. Е. Абрамович и И. П. Степанов. Случайность? Скорее всего, нет. Но только доступ в архивы НКВД позволит с точностью ответить на этот вопрос.

О мужестве и малодушии аппаратчиков Коминтерна, их звездных часах и трагических минутах, о том, что их объединяло и что разъединяло, — настоящая работа. Но сначала кратко о самом Коминтерне.

Вопрос о создании нового международного объединения пролетарских партий, в котором не будет места оппортунизму и шовинизму, был официально поставлен В.И. Лениным в «Апрельских тезисах» 1917 года. «Надо основывать именно нам, именно теперь, без промедления новый, революционный, пролетарский Интернационал…» [2], — утверждал он. Всероссийская конференция РСДРП(б), одобрив ленинскую идею, поручила Центральному комитету «приступить немедленно к шагам по основанию Третьего интернационала» [3]. Однако эта резолюция, несмотря на свое неоднократное подтверждение, стала реально воплощаться в жизнь лишь после Ноябрьской революции в Германии, ставшей для В.И. Ленина как бы козырной картой в аргументации в пользу близости всемирной пролетарской революции, в которой российские события являлись лишь первым актом. Раз ход истории подтверждал ленинскую логику, то задача сплочения авангарда революционных сил действительно становилась актуальной.

Не случайно ставка делалась прежде всего на германский пролетариат: высоко оценивая его боевой потенциал, руководство большевиков вместе с тем считало Германию наиболее развитой страной Европы, способной «взять на буксир» отсталую Россию. Под впечатлением вестей о волнениях в Берлине В.И. Ленин писал 3 октября 1918 года: «Кризис в Германии только начался. Он кончится неизбежно переходом политической власти в руки германского пролетариата… Теперь даже самые ослепленные из рабочих разных стран увидят, как правы были большевики, всю тактику строившие на поддержке всемирной рабочей революции и не боявшиеся приносить различные тягчайшие жертвы» [4]. Было создано «Бюро РКП(б) по заграничной работе», активизировавшее контакты с сочувствовавшими за рубежом «московским экстремистам» группами в общественном движении.

Спешно созванный в Москве 2–6 марта 1919 года Первый конгресс Коммунистического интернационала должен был перехватить инициативу у социал-демократов, организовавших в феврале свою международную конференцию в Берне с целью воссоздания развалившегося в годы мировой войны II Интернационала. Большевикам было очень важно не только продемонстрировать, что в важнейших странах Европы и Америки есть силы, готовые следовать их опыту, но и «морально легализовать» своих сторонников перед лицом консолидирующейся социал-демократии. Тем не менее единственная зарубежная компартия, показавшая себя серьезной политической силой, — германская, устами своего представителя Гуго Эберлейна (в Москве он конспирировался под псевдонимом Альберт) выступила против немедленного конституирования Коммунистического интернационала. Предложение, мотивировавшееся слабостью коммунистов вне России, под давлением большевиков было отвергнуто.

Первый конгресс Коммунистического интернационала принял Манифест, написанный Львом Троцким. «Эпоха последней решительной борьбы наступила позже, чем ожидали и надеялись апостолы социальной революции, — говорилось в Манифесте. — Но она наступила. Мы, коммунисты, представители революционного пролетариата разных стран Европы, Америки и Азии, собравшиеся в Советской Москве, чувствуем и сознаем себя преемниками и вершителями дела, программа которого была возвещена 72 года тому назад. Наша задача состоит в том, чтобы обобщить революционный опыт рабочего класса, очистить движение от разлагающей примеси оппортунизма и социал-патриотизма, объединить усилия всех истинно революционных партий мирового пролетариата и тем облегчить и ускорить победу коммунистической революции во всем мире… Если Первый Интернационал предвосхищал будущее развитие и намечал его пути, если Второй Интернационал собирал и организовывал миллионы пролетариев, то Третий Интернационал является Интернационалом открытого массового действия, Интернационалом революционного осуществления, Интернационалом дела…» [5]

Всего лишь через две недели после закрытия конгресса была образована Венгерская советская республика, в апреле советскую власть провозгласили в Баварии, в июне — в Словакии. Казалось, что мировая революция наконец-то становится явью. Подготовленный все тем же Л. Троцким Манифест Второго конгресса Коминтерна, состоявшегося летом 1920 года, утверждал: «Гражданская война во всем мире поставлена в порядок дня. Знаменем ее является Советская власть» [6].

Выражая готовность не только на словах, но и на деле бороться с оппортунистами, делегаты конгресса приняли «21 условие приема в Коммунистический Интернационал». Автор документа, Председатель ИККИ Григорий Евсеевич Зиновьев, позже, не без утрирования, так раскрыл его смысл: «Во время II Конгресса общее положение… было таково, что принадлежать к КИ считалось тогда модным. К этому стремился каждый более или менее хитрый центрист… Справа у нас действительно были враги. Мы отлично сознавали, что эти хитрые люди проглотят все, что угодно, лишь бы только пробраться в КИ и саботировать его изнутри. Отсюда — 21 пункт» [7].