Читаем В дни войны и мира онлайн бесплатно

У быстротечного времени немало измерений. Мне же, вспоминая теперь свою комсомольскую юность, нелегкую, но до боли дорогую, как, впрочем, наверное, и у всех моих сверстников, поневоле приходится применять такую величину его измерения, как десятилетие. Да, немало десятков весен миновало с той поры! И все же в памяти довольно четко сохранились многие события тех далеких лет. Еще бы! Ведь это были годы мечтаний, мужания и напряженного труда.

Вспоминаю свою работу на лесозаготовках, учение на воднотранспортном отделении Малмыжского леспромуча, сплав по рекам Шабанке, Вятке, Каме и Волге, затем снова короткую учебу в Поволжском лесотехническом институте, которая была прервана работой в марийском областном «Автодоре». А с февраля 1936 года у меня, внука бурлака и сына лоцмана лесосплава, начался новый этап в жизни: я стал курсантом Ярославского военно-хозяйственного училища.

Итак, 1936 год я считаю началом своей военной биографии. Ее мне заботливо помогали выписывать первый командир отделения Соловьев, старшина роты Тираспольский, комвзвода Филатов и ротный Решетников. Много добрых семян посеяли в мою душу преподаватели Васильцов и Литвинов, полковой комиссар Лазарев, комбриг Михайлов и другие — щедрые сердцем люди, вдумчивые воспитатели. Это при их непосредственной помощи мы, курсанты, готовили себя к будущей многотрудной командирской деятельности.

Не погрешу против истины, если скажу, что тогда и я, и многие другие мои однокурсники просто были одержимы мечтой поехать после выпуска служить в «край далекий, но нашенский» — на Дальний Восток. И когда готовились к выпускным экзаменам, то тешили себя надеждой на исполнение именно этого своего желания.

Но все повернулось по-иному. Перед выпуском нам, курсантам Александру Рудакову, Александру Буину и мне, был преподнесен сюрприз. Нас троих вызвали в строевой отдел училища и объявили, что мы… направлены на работу в Комитет Обороны при Совете Народных Комиссаров СССР.

В Комитет Обороны мы явились 1 сентября 1937 года. Как говорится, с первым школьным звонком. И так же, как первоклассники, испытывали некоторую робость. Ведь для нас все здесь было новым и непривычным.

На комсомольский учет нас поставили в комитете ВЛКСМ Управления делами Совета Народных Комиссаров СССР. В этой связи вспоминаются первые собрания, на которых мы присутствовали. В нашей организации были в основном молодые работницы из отделов обслуживания, несколько гражданских ребят да мы, трое лейтенантов. Но какой круг вопросов мы поднимали! Каждое собрание здесь служило хорошей школой, проверкой на принципиальность, честность и гражданственность. Молодые люди, едва ли не вчера пришедшие в госаппарат от станка, трактора или из учебного заведения, оценивали повседневные личные и общественные дела по большому счету.

У руководства комсомольским коллективом стояли тогда такие опытные вожаки молодежи, как Миша Смиртюков (ныне М. С. Смиртюков — Герой Социалистического Труда, Управляющий делами Совета Министров СССР), Наташа Кутилина и другие. Обладая развитым чувством ответственности за порученное им дело, высокой личной дисциплинированностью, они и нас приучали к этому.сс-20

Итак, жаркие споры на комсомольских собраниях, посвящение в секреты еще новой для нас работы, молодежные маевки и военизированные походы — все было для нас, повторяю, хорошей школой. Больше того, мы видели, что в большом и слаженном коллективе госаппарата существуют и развиваются добрые традиции преемственности. Старшие товарищи, требовательные и чуткие, умудренные большим жизненным и политическим опытом, щедро передавали молодежи свои знания и навыки. Я и по сей день с огромной благодарностью вспоминаю Василия Павловича Корнилова и Николая Андреевича Шабельника. Помнятся их неназойливые, но поучительные напоминания о том, что все мы — люди государственные, что нам совестью и долгом определено по-государственному относиться к любому заданию.

Нас, молодых лейтенантов, кроме служебных приобщали еще и к общественным делам. А их, этих дел, особенно прибавилось в конце 1937 года, когда страна начала готовиться к первым выборам в Верховный Совет СССР. Нам давались задания выступать с беседами перед избирателями Ленинского района столицы. Выезжали мы и в колхозы Можайского района.

А вскоре мы стали получать постоянные поручения. Меня, например, избрали заместителем секретаря комитета ВЛКСМ Управления делами СНК и обязали вести сектор оборонно-массовой работы. Так, одновременно осваивая свои и служебные, и комсомольские обязанности, мы утрачивали робость новичков, обретали уверенность в своих силах.

Уже в те годы проглядывались алчные устремления гитлеровской Германии к захвату территорий других государств, была видна ее активная подготовка к войне. Кроме того, грозовые тучи сгущались и на наших восточных границах. Это понималось и трезво оценивалось партией большевиков и Советским правительством. И делалось все возможное для отпора агрессору, для создания сильного экономического и военного потенциала страны.

Эти усилия партии и правительства видны хотя бы, из тех решений, что принимались в Комитете Обороны при СНК СССР. А на его аппарат возлагались исключительно ответственные задачи. Комитет Обороны, например, держал связь с Наркоматом обороны, военными и промышленными наркоматами и ведомствами. Словом, ритм нашей службы и жизни был не только четким, но и довольно напряженным.

Работать приходилось помногу. Обычно на службу мы приходили к 10 часам утра, а уходили почти всегда с новой зарей.

Мне по роду служебных обязанностей (сначала секретаря, а затем и старшего секретаря) часто приходилось действовать в контакте с секретариатами А. И. Микояна, В. Я. Чубаря и других партийных и советских деятелей. И вот однажды (дело было поздно вечером), проходя по коридору, который вел к кабинету Председателя СНК СССР, я неожиданно увидел идущих мне навстречу членов Политбюро ЦК ВКП(б). Вместе с И. В. Сталиным шли К. Е. Ворошилов, А. И. Микоян… Понятное дело, вначале я оробел. Но тут же, взяв себя в руки, встал по стойке «смирно», держа равнение на Сталина. Тот, приблизившись, слегка приподнял руку и с улыбкой поприветствовал стушевавшегося лейтенанта. Так впервые Я увидел Иосифа Виссарионовича.

Мы, комсомольцы Управления делами СНК, умели не только хорошо работать, но и выкраивать из довольно скромного, как уже говорилось, бюджета свободного времени те считанные часы, которые без остатка отдавались культурному отдыху. Так, по мере возможности устраивались коллективные выходы: в театры или кино. А затем мы горячо спорили о новых направлениях в искусстве, традициях, личных вкусах. К общему мнению подчас и не приходили. Но споры давали богатейшую пищу для размышлений.

Нередко свои выходные дни посвящали и оборонно-массовой работе. А для этого были большие возможности. Комендатурой Московского Кремля, например, нам предоставлялся первоклассный стрелковый тир. Туда кроме нас, ребят, ходили и девушки. И надо заметить, что иные из них, такие, как Клава Карпейчик, Татьяна Нахалова, Соня Иванова, Ася Есипова, Клава Антонова, Валя Морозова и другие подчас давали нам сто очков вперед, показывая отменные результаты. Короче говоря, они по праву носили почетный по тем временам значок «Ворошиловский стрелок».

Но оборонно-массовая работа у нас, вполне понятно, не ограничивалась только стрелковой подготовкой. По решению нашего комитета комсомола на Тушинском аэродроме неоднократно организовывались и учебные, так называемые «провозные», полеты на самолетах У-2. В этой связи мне особенно запомнился мой первый полет. Ибо из-за бесшабашного удальства все чуть не кончилось трагически. Дело в том, что, сев во вторую кабину, я не счел нужным укрепиться привязными ремнями. Рассчитывал на полет по прямой. А летчик решил, очевидно, испытать мой вестибулярный аппарат, поэтому, набрав высоту, начал закладывать крутые виражи. Мои громкие испуганные крики из-за шума мотора до него не доходили, пилот увлеченно продолжал свои «испытания». Ну а я (и откуда только такая цепкость взялась!), намертво стиснув в руках концы привязных ремней, ждал, когда полет наконец завершится…

И еще помню, что, когда пилот посадил самолет и обернулся, лицо его побелело. Увидев мои буквально прикипевшие к концам ремней руки, он все понял…

В зимнее время у нас часто устраивались лыжные переходы. Для мужчин — на дистанцию 45 километров, для женщин — около 20. Помнится, первый такой переход мы решили провести без тренировки. «А что, — шумели самые задорные, — мы да не сможем?! Даешь переход!»

Ответственным за это мероприятие комитет комсомола назначил меня. Обращаюсь к своему непосредственному начальнику, секретарю Комитета Обороны Ивану Андреевичу Сафонову. Нас, мол, восемь человек. Команда крепкая, все и без тренировки пройдут дистанцию. Прошу вашего разрешения на старт. И. А. Сафонов дал «добро». Правда, строго предупредил: чтобы ни одного обморожения! Иначе, дескать, три шкуры спущу с вас как со старшего команды.

Находившийся здесь же, в кабинете, Иван Алексеевич Лихачев на эту его шутливую угрозу усмехнулся, сказал:

— Иван Андреевич, да откуда же вы три шкуры-то у него возьмете? Он же и в одной еле держится.

В словах И. А. Лихачева была доля правды. Да, я не был тогда богатырем. От напряженной работы, систематических недосыпаний не только я, но и другие мои товарищи заметно потеряли в весе, выглядели довольно-таки миниатюрными…

Но вот все напутствия получены. Для страховки своей команды я все-таки попросил выделить автомашину. Водителю ее поставил задачу двигаться по маршруту нашего лыжного перехода, делая остановки через каждые пять километров. Мало ли что! А ну как придется подбирать неудачников?!

И эта предусмотрительность оказалась весьма кстати, ибо уже после двадцатого километра с лыжни сошли первых два незадачливых спортсмена, через пять километров команда недосчиталась еще трех… В итоге к финишу пришли только Саша Рудаков, Костя Лопатин да я. И то — замыкающим.

— Ну и как? Даешь еще один поход без тренировки? — подшучивали над нами на финише, видя, что мы едва переставляем потертые, непослушные ноги.

Что ж, урок нам был преподан. Оставалось радоваться лишь тому, что никто из нашей «крепкой» команды не обморозился.

В 1938–1939 годах произошло разукрупнение наркоматов в связи с появлением новых отраслей промышленности, в том числе и оборонных. А это повлекло за собой увеличение аппарата Управления делами СНК СССР.

Больше стало работы и у нашего комитета ВЛКСМ, так как нам ВЛИЛОСЬ много новых молодых работников. С каждым из них нужно было познакомиться поближе, а не ТОЛЬКО по анкетным данным. Вот нам, членам комсомольского комитета, и пришлось беседовать с новичками, помогать им советом и делом, вводить в курс их служебных обязанностей.

Конечно, и наша комсомольская организация, насчитывавшая в своем составе не одну сотню членов ВЛКСМ, тоже требовала к себе постоянного и самого пристального внимании. И оно нам уделялось как самими управляющими делами СНК Потруничевым и Чадаевым, так и партийным комитетом, который в то время возглавлял Панкратов.

Не оставался в стороне и секретарь Комитета Обороны Сафонов. Он также находил время бывать на комсомольских собраниях, на заседаниях комитета ВЛКСМ, когда там обсуждались вопросы служебной и оборонно-массовой работы.

Партком также не раз заслушивал на своих заседаниях отчеты секретаря комсомольского комитета. Мне как его заместителю тоже приходилось докладывать на парткоме о ходе оборонно-массовой работы среди молодежи.

Но забывали мы и о нашей смене — юной пионерии. Мы, члены комитета ВЛКСМ, нередко выезжали в пионерские лагеря, где помогали проводить спортивные мероприятия, устраивали с детворой военизированные игры.

А обстановка в мире тем временем все больше накалялась. На наших восточных границах, в районе озера Хасан, японская военщина спровоцировала в 1938 году, вооруженный конфликт. В 1939 году произошли известные события на реке Халхин-Гол. А мюнхенский сговор Лондона, Парижа, Берлина и Рима позволил фашистской Германии в короткий срок оккупировать Чехословакию.

Исходя из всего этого, наша партия на своем XVIII съезде предупредила о необходимости соблюдения предельной бдительности, объединения сил в борьбе против агрессии фашизма. Нарком обороны СССР К. Е. Ворошилов, выступая на съезде и разоблачая происки международного империализма, говорил, что мировая буржуазия ищет выхода из тупика неразрешимых противоречий в озверелом фашизме, предоставляя ему свободу действий. Она поощряет его военные авантюры, подталкивает на борьбу с Советским Союзом. И мы, подчеркивал нарком, должны быть готовы к этой борьбе.

1 сентября 1939 года гитлеровские войска вторглись уже на территорию Польши. Грянула вторая мировая война. И чтобы предотвратить дальнейшее продвижение германских агрессоров, спасти от фашистского порабощения наших единокровных братьев — западных украинцев и белорусов, а вместе с тем и обезопасить государственную границу СССР на западе, в сентябре 1939 года советские войска взяли под свою защиту население Западной Белоруссии и Западной Украины. Затем было вступление Прибалтийских республик Эстонии, Латвии и Литвы в состав СССР, освобождение нами летом 1940 года Бессарабии и Северной Буковины, советско-финляндский военный конфликт 1939–1940 годов…

Да, мы не хотели войны. По она тем не менее вплотную приблизилась к нашим границам.

В это предгрозовое время Ленинский комсомол, конечно, не оставался в стороне от всех тех мероприятий, которые проводили партия и Советское правительство, укрепляя оборонную мощь нашего государства. Молодежь училась военному делу в школах, клубах, на призывных учебных пунктах. Нередко практиковались военизированные походы комсомольцев, во время которых были и «сражения», и действия в условиях «воздушного и химического нападения» врага. В Москве такие учения проводил каждый райком ВЛКСМ. В конце августа 1939 года, например, из молодежи столицы были сформированы (естественно, временно) 23 полка, которые совершили военизированные походы, посвященные XXV Международному дню молодежи.