Читаем Сталинским курсом онлайн бесплатно

Михаил Игнатьевич Ильяшук (1893–1976)

Многострадальная наша Украина. Столетиями была она прислужницей у великодержавных соседей, не имея ни прав, ни свободы, ни судьбы. Но и этого было мало нашим поработителям. В своих человеконенавистнических планах уже навсегда поработить украинский народ большевики-ленинцы задались целью уничтожить его окончательно или хотя бы вывезти подальше от своей благодатной земли в Сибирь.

Бесспорно, что жизнь продолжалась и в этот страшный период истории. Люди должны были жить, работать, создавать какие-то материальные ценности, они любили, рожали и растили детей, но именно в этот исторический период был нанесен очень большой урон, в первую очередь моральный и духовный, нашему народу, украинской нации.

В последнее время появляется все больше публикаций о нечеловеческих пытках, муках и уничтожении народа в условиях сталинского режима. Не хватит сил и времени, чтобы описать трагедию каждой отдельно взятой искалеченной режимом судьбы человека.

Автор предлагаемой читателю книги Михаил Игнатьевич Ильяшук родился в 1893 г. в г. Катовице. Кроме него в семье росли еще три брата и две сестры. Отец многодетного семейства Игнатий Александрович грамоте был обучен, но образования никакого не получил. Зарабатывал на хлеб плохо оплачиваемым низкоквалифицированным трудом, жена его Анна Ивановна подрабатывала шитьем. Жили очень бедно, и, чтобы дать сыновьям образование, их определили в семинарию, где обучение было бесплатным. Подрабатывая после окончания семинарии, в основном репетиторством, братья продолжили обучение в вузах. В 1912 г. Михаил Игнатьевич поступил в Ново-Александрийский институт сельского хозяйства и лесоводства (ныне территория Польши). В 1917 г., окончив институт, начал работать агрономом на Харьковской сельскохозяйственной опытной станции. С 1925 г. работает в Харьковском, а с 1926 г. в Киевском отделении Сахаротреста. В 1930 г. Михаил Игнатьевич зачислен научным сотрудником Всесоюзного научно-исследовательского института сахарной промышленности. В 1938 г. утвержден в звании старшего научного сотрудника в области экономики сельского хозяйства. Работал в институте до дня ареста в 1941 г.

В 1922 г. Михаил Игнатьевич женился на Оксане Васильевне Евтушенко, которая родилась в 1893 г. в г. Золотоноше Полтавской, а ныне Черкасской области, тоже в многодетной семье. В связи с бедностью семьи Оксана Васильевна получила возможность бесплатного обучения в гимназии без права изучения иностранных языков. Некоторое время работала учительницей в начальных классах. Три года проучилась на химическом факультете Харьковского института народного образования, но в годы сталинского тоталитаризма ей так и не удалось окончить его. Была репрессирована вместе с мужем в первые сутки войны, в ночь с 22 на 23 июня 1941 г., оставив двух несовершеннолетних детей и больную старую мать. Как и многие члены семей заключенных «врагов народа», она испытала всю тяжесть унижений и жалкого существования в лагере и ссылке. Только в 1956 г., после смерти Сталина, Михаил Игнатьевич и Оксана Васильевна возвратились в Украину.

Умер Михаил Игнатьевич в 1976 г., а Оксана Васильевна — в 1982 г.

Даже на примере жизни одного «зека», осужденного по ст. 58 на основании сфальсифицированных, бездоказательных обвинений, можно судить о преступности правосудия системы власти в условиях «единой и неделимой» советской империи.

Совершая преступления против собственных граждан, коммунистическая система разработала очень сложную методику сокрытия своих злодеяний. К сожалению, эта методика действует и поныне, когда украинской независимости исполняется полтора десятка лет. За распространение информации о преступлениях репрессировалось множество невинных людей.

Михаил Ильяшук после долгих лет каторжных работ в лагерях и ссылке, сломленный физически, но несломленный морально, оставил наследникам свои правдивые воспоминания о страшных преступлениях коммунистической карательной системы.

Автор произведения «Сталинским курсом» описывает атмосферу тогдашней общественной жизни, условия, в которых содержались политзаключенные, раскрывает механизмы репрессий, последовательного и системного уничтожения миллионов людей, умышленное нарушение прав и свобод человека, трагедию физически и морально уничтоженных. Сам из когорты «врагов советской власти», в своих воспоминаниях он болезненно переживает издевательства и унижения, которые выпали на его долю, на долю родных и миллионов других, ни в чем не повинных людей. Людей разного социального положения: врачей, инженеров, учителей, работников науки, культуры, просто сознательных граждан и политических деятелей, которые отбывали каторжные сроки по результатам сфальсифицированных политических процессов и по сфабрикованным следственным делам.

Читая воспоминания М. Ильяшука, мы как бы слышим немые вопросы автора к потомкам: «Способны ли мы преодолеть в себе унаследованный страх? Станем ли мы свободным народом? Сможем ли не допустить подобных трагедий с нашими детьми, внуками и правнуками!?»

Ценой в десятки миллионов жизней Украина стала независимой. Но последствия колониального прошлого уже более десяти лет не дают ей возможности подняться во весь рост. Коммунистические идеологи создали в нашей истории множество исторических и политических мифов. А мифы, особенно политические, как правило, приводят к противостоянию в каждом обществе. Победить их можно только правдой. Сегодня правда является местью. Она говорит нам голосом вечности. Правда украинской истории — это приглушенная лихолетиями память народа, без возобновления которой не подняться в полный рост. Выстраданная дорога правды требует сегодня от потомков ощущать на себе горький грех их предшественников.

Возрождение памяти — трудный и болезненный процесс. Мы хотим, чтобы наши дети жили счастливыми в своем независимом государстве, и поэтому иногда не решаемся травмировать их сознание тяжелыми воспоминаниями о трагическом прошлом нашего народа. Однако умышленное беспамятство приводит к ощущению обреченности, собственной неполноценности. Оглянемся же назад и скажем себе: «Мы выжили, нас не согнули». Найдем в себе силу жить и помнить, ибо только память сохранит нас как нацию, как народ, как государство. Вместе начнем процесс духовно-моральной революции в наших душах. Сбросим с себя иго безгосударственности, национального и социального порабощения империями, их тоталитарными идеологиями и политическими мифами.

Если мы стремимся быть лучшими, то должны становиться такими. Давайте будем узнавать о самих себе у своей истории. Нельзя позволять другим переиначивать, фальсифицировать, прятать от мира нашу правду. Правда — это наша трагическая история, и она должна остаться в нашей памяти навсегда.

Свои воспоминания М. Ильяшук писал долгие годы, до последних дней своей жизни, с надеждой, что пережитое им когда-нибудь дойдет до читателей. Дочь Михаила Игнатьевича Елена почти три года, ночами после работы, обрабатывала и перепечатывала на машинке рукописи отца. В 2003 г. она принесла его напечатанные воспоминания в Киевскую организацию общества «Мемориал». На протяжении двух лет члены общества собирали средства на издание воспоминаний. Читателю предлагается книга на русском языке, языке оригинала. Можно понять автора, почему воспоминания написаны не на родном языке. Естественно, что только языком своих палачей автор сумел так детально и доходчиво описать трагизм жизненных судеб его поколения. Как научный работник, автор понимал, что на русском языке его воспоминания дойдут до более широкого круга читателей и пробудят в их сердцах понимание и сочувствие.

Р. Круцык, председатель Киевской городской организации общества «Мемориал» им. В. Стуса

Прошло более тридцати лет после написания этих воспоминаний. Давно ушел из жизни их автор, мой отец. За этот период было опубликовано много материалов, знакомящих читателей с античеловеческой системой ГУЛАГа, поэтому некоторые факты из жизни заключенных, описанные в настоящей повести, потеряли новизну. Но хочется верить, что знакомство со всеми сторонами жизни в одном из многих тысяч лагерей (а именно, в лагере для инвалидов — и такие имели место!) в системе Сиблага будет все же интересным для читателя. Знаете ли вы, например, что заключенных, которым ампутировали руку или ногу, отмороженную при работе на золотых приисках или на лесоповале, или заключенных, полностью необратимо потерявших зрение в колымских лагерях от слепящего снега, не отправляли досрочно домой, а этапировали в инвалидный лагерь? Представляется, что тема людских страданий в сталинских лагерях неисчерпаема. И забывать о преступлениях перед миллионами невинных граждан в Советском Союзе в годы сталинской диктатуры недопустимо.

Но жизнь — всюду жизнь. Каким образом зеки пытались скрасить ее, живя по многу лет в заключении, читатель тоже узнает из этих воспоминаний.

Перед вашим мысленным взором при чтении книги предстанут судьбы десятков самых разных людей. Знаю, что фамилии, по крайней мере, некоторых из них приведены истинные.

Е. М. Ильяшук

Ночь. Сквозь сон слышу ряд последовательных взрывов. Не сразу просыпаюсь. Тяжелые веки снова смыкаются, но сна уже нет, и на смену ему приходит дрема. Еще усилие, и глаза приоткрываются. Короткая июньская ночь позади. Сквозь окна смутно пробивается предутренний свет. Через дверной проем соседней комнаты видно, как сладко спит Юра. Только несколько дней назад он закончил десятилетку. Учение легко ему давалось, но все же аттестат зрелости потребовал немало сил и здоровья. И вот уже все позади. Приятно поспать вволю, зная, что не надо вставать рано утром!

Снова где-то далеко в стороне раздался грохот взрывов. Не сразу он нарушил крепкий сон сына и лишь несколько секунд спустя дошел до его сознания. Вихрастая взлохмаченная голова с трудом оторвалась от подушки, но сонные глаза не выражали ничего, кроме непреодолимого желания еще поспать.

Рядом слышалось мерное спокойное дыхание Леночки. Ее чудесные аккуратно заплетенные длинные и толстые косы покоились поверх одеяльца. На ее личике, еще не утратившем детского очарования, уже проступали проблески пробуждающегося юного девичества. Это был бутон, еще не распустившийся, но обещающий превратиться в милый цветок. Нежный румянец на щеках еще ярче запылал под утро. Доносившиеся через стены и окна взрывы снарядов, видимо, ее потревожили, и, не открывая глаз, девочка спросила: «Что это? Опять стрельба, снова занятия ПВО?» — «Спи, спи, родная!» — ласково оправляя одеяльце, сказала Оксана, давно уже с тревогой прислушивавшаяся к громоподобным раскатам.

— А который час? — спрашиваю.

— Четыре, — отвечает Юра.

— Давайте спать! Сегодня нам предстоит немало потрудиться — во что бы то ни стало прополоть картошку, — увещеваю детей.

Вскоре снова все погрузились в легкий чуткий сон, а в семь часов уже были на ногах. Позавтракав и захватив еду на весь день, вышли мы из дому, дав наказ Юре оставаться на хозяйстве.

На улицах было людно. Везде и всюду — на тротуарах, перекрестках, в магазинах — было заметно какое-то совсем необычное для раннего воскресного утра оживление. Но все это как-то проходило мимо нашего внимания; мы были озабочены тем, чтобы достать хлеба в дорогу. Когда Оксана зашла в булочную, там уже была толпа народа. Наконец, удалось купить килограмм хлеба. Однако и тут, занятые мыслью поскорее выбраться за город, мы не задерживались, чтобы выяснить истинную причину повышенной тревоги и волнения, явно написанного на лицах людей.

Вскоре мы добрались до окраины города. Оставалось только подняться на Батыеву гору, дойти до Института сахарной свеклы, где я работал в то время научным сотрудником, повернуть в сторону, и мы были бы уже у цели. «Вам куда?» — послышался строгий окрик, и почти вплотную на нас надвинулась фигура милиционера, загородившего нам путь. Никогда раньше блюстители порядка не внушали нам ни страха, ни почтительного уважения. Это были простые парни, еще не утратившие деревенский облик, что невольно рождало оттенок панибратства. Но на этот раз перед нами стоял милиционер, преисполненный чувства собственного достоинства. Что-то строгое, необычно серьезное было начертано на его лице — осознание важности возложенных на него служебных обязанностей. Во всей фигуре чувствовалась собранность, подтянутость. Словно он уже знал, что случилось что-то грозное и непоправимое, требующее неукоснительного выполнения им долга.

— Нам только дойти до огородного участка, вот видите? — сказал я, указав пальцем в нужном направлении.

— Нельзя! — отрезал милиционер.

— Но почему же? Мы ведь всегда ходили этой дорогой, пропустите, пожалуйста! — настаивали мы.

— Вам сказано — нельзя! Уходите отсюда!

Нам ничего не оставалось, как повиноваться. Сделав большой крюк и обогнув Батыеву гору с другой стороны, мы поднялись на высокое плато и добрались, наконец, до своего огорода.

Вопреки ожиданиям наш огородный участок был еще довольно чист. Однако почва уплотнилась и требовала немедленного рыхления. Не теряя времени, мы приступили к работе.