Читаем Полк, к бою ! онлайн бесплатно

Хомуло Михаил Григорьевич

Полк, к бою!

Аннотация издательства: Автор, в начале войны - командир стрелкового взвода, роты, батальона, а затем и командир полка, тепло и проникновенно пишет о людях, с которыми вместе воевал, прошел с боями от стен Москвы до Берлина. В его книге, рассчитанной на массового читателя, всесторонне показаны нелегкое командирское становление, партийно-политическая работа в масштабе полка, мужество и героизм советских воинов.

Содержание

Глава первая. Боевое крещение

Глава вторая. "Сражаться до последнего патрона!"

Глава третья. И снова фронт

Глава четвертая. В решительное наступление

Глава пятая. Красное знамя над Гродно

Глава шестая. Дорогами освобождения

Глава седьмая. На Берлин!

Список иллюстраций

Глава первая.

Боевое крещение

Проливной дождь, словно задавшись целью омыть нас в своей купели перед первым боем, лил и лил всю ночь. Под ногами противно чавкала грязь. Сначала мы старались как-то обходить ее стороной, по обочинам. Но после первого же десятка километров, поняв всю бесполезность своих попыток хоть как-то сохранить ноги сухими, пошли прямо по дороге, не сторонясь луж.

Наша 93-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия имела боевой приказ к утру 24 октября 1941 года выйти в заданный район и, заняв там оборону, задержать продвижение противника, наступающего вдоль Малоярославецкого (старого Варшавского) шоссе на Москву.

...Темнота кромешная, хоть глаз выколи. К тому же тысячи сапог и копыт, колеса повозок и орудий превратили дорогу в настоящее месиво. Идти очень трудно, скользко.

Моему взводу, пожалуй, труднее других. На спинах бойцов - разобранные пулеметы типа "максим". И хоть их четыре пуда разделены на троих, груз все равно солидный.

Слышу, что сзади кто-то поскользнулся, раздалось чертыхание, на что сразу же отозвался голос заряжающего Бугаенко:

- Це тоби не полати у тещи.

Значит, поскользнулся ефрейтор Гребенюк. Представляю, как трудно ему было удержать на плече тело пулемета. Любопытно, что же он ответит другу?

- Дурень ты дурень! Така погода найкраща для маскировки.

Гребенюк и Бугаенко, наводчик и заряжающий, - мои земляки. Правда, они не черниговские и, служи мы на Украине, земляками не считались бы. А вот в Забайкалье, да еще на маньчжурской границе, сразу выяснили, что мы почти соседи. Разделяющие наши родные места сотни километров не в счет, расстояния на востоке страны познаются в других измерениях.

Вспомнился разговор с этими земляками на огневой позиции взвода, расположенной как раз в треугольнике границ Советского Союза, Монголии и Маньчжурии. Здесь наша дивизия в то время готовила оборону на случай вторжения на нашу территорию японских самураев.

На западе уже тогда бушевала война. С тревогой осмысливая последние сводки Совинформбюро - бои уже на подступах к Киеву, пал Смоленск, - мы продолжали с утроенной энергией совершенствовать здесь свою оборону. Вот тогда-то Гребенюк и спросил:

- Товарищ лейтенант, а когда же мы попробуем его в деле? - И ефрейтор похлопал рукой по кожуху пулемета.

Сделав вид, что не понял его вопроса, я ответил:

- Через денек-другой сходим в Воронью балку, постреляем.

- Це не тэ, - разочарованно протянул Гребенюк. - Хвашист прэ... а мы сидимо.

- Штаны протираем, - буркнул, поддерживая друга, Бугаенко.

Настроение красноармейцев было мне понятным. Мое родное село Лучково тоже уже под фашистом. Что сталось с матерью, сестрами - ничего не известно. Но командиру поддаваться унынию, а тем более брюзжанию, нельзя. На него смотрят подчиненные.

- Вот что, други, - сказал я им, - что приказано, то и делайте. Рассусоливать нечего, понятно?!

Как, кажется, давно уже был этот разговор! А вот теперь наступил и наш черед. Впереди еще несколько десятков километров марша, а там, глядишь, поутру и бой. Первый настоящий бой как в жизни большинства моих бойцов, так и в моей, их командира. Да и только ли в моей? Правда, есть среди нас и уже обстрелянные на Халхин-Голе, на линии Маннергейма. Но таких командиров мало, главным образом те, кто старше по званию. Остальные же - как и я, пороху еще не нюхавшие. Знающие о войне лишь из книг да кинокартин. А что в кино? Там лихо все получается, наши, как правило, побеждают. Все как по нотам: шашки наголо, пулеметы к бою, "ура", победа. И мы так привыкли к этому, что сейчас никак не укладывается в голове, что враг уже у стен Москвы, а мы вот месим грязь под проливным дождем, идем не наступать, а обороняться.

Такие мысли, прерываемые командами "Не отставать", "Подтянуться", роились, наверное, в голове не только у одного меня. Хотя, честно сказать, уныния ни у кого не наблюдалось. Трудно объяснить почему, может, просто из-за незнания общего положения дел, а может, в силу нашего великого советского оптимизма, но у всех бойцов и командиров была уверенность, что именно нас здесь не хватало, чтобы остановить врага, сбить с него спесь непобедимости, погнать вспять.

* * *

Сорокапятикилометровый марш позади. Стало известно, что наша дивизия вошла в состав 43-й армии и получила задачу занять полосу обороны по рубежам Каменка, Богородское, Горки. И мы будем не просто обороняться. Командующий армией генерал-майор К. Д. Голубев, поговаривают, решил нанести по врагу контрудар силами нашей дивизии с привлечением частей двух других, ослабленных предшествующими боями соединений вдоль Малоярославецкого шоссе, разгромить прорвавшуюся через реку Нара группировку гитлеровцев и восстановить оборону по ее восточному берегу.

Так оно и вышло. Наш 129-й стрелковый полк по решению комдива генерал-майора К. М. Эрастова наступал во втором эшелоне, находясь в готовности развить успех частей первого эшелона.

Двое суток дивизия вела ожесточенный бой. На второй день наступления, с утра, был введен в бой и наш полк. Но не весь. 1-й батальон, то есть наш, продолжал пока оставаться в резерве комдива.

За эти двое суток наши части продвинулись вперед на восемь километров, основательно потрепав при этом 91-ю моторизованную дивизию врага, входившую в состав 4-й танковой группы противника. Было подбито около двадцати фашистских танков, уничтожено до полутора тысяч вражеских солдат и офицеров, захвачено более сотни пленных.

Но и мы понесли немалые потери. Особенно много вышло из строя командиров. И все же отбросить врага за Нару не смогли. До реки осталось еще несколько километров.

И вот рано утром третьего дня боев комбат капитан Д. Ф. Клетнов собрал у себя весь командный состав батальона и сказал:

- Получен приказ помочь полку. Через час выступаем. Всем подкрепиться сухим пайком.

Ровно через час батальон двинулся вперед. Капитан Клетнов, вызывая ротных в голову колонны, ставил задачу на ходу.

Вернувшись от комбата, наш командир роты старший лейтенант А. Е. Новожилов начал чертыхаться. Оказалось, что о противнике ни ему, ни комбату толком ничего не известно, что делать - тоже. Просто приказано двигаться на левом фланге батальона.

Дошли до опушки леса. Новожилов, еще раз выругавшись, сказал вслух, ни к кому, впрочем, не обращаясь:

- Здесь, что ли, наступать?

Мы с лейтенантом Е. И. Илларионовым удивленно переглянулись. И было отчего. Ведь на любых полевых выходах нам вначале разъясняли обстановку, а здесь... Как можно ставить задачу, не видя ни местности, ни противника? Как можно наступать, не имея артиллерийской поддержки?

- Вон видите тот стог соломы на высоте? - между тем спросил нас, взводных, Новожилов. И продолжил: - Он - центр наступления роты. Направляющим - второй взвод, справа - вторая рота, слева соседей нет... Пулеметному взводу: одним пулеметом поддержать второй, другим - третий взвод. Отвечаешь, - старший лейтенант впервые обратился ко мне на "ты", - за левый фланг, он открытый. Понял?

А впереди менаду тем разгорелся ожесточенный бой. Разрывы вражеских снарядов и мин накрыли высоты, на которых, как мы вскоре узнали, окопались подразделения 2-го и 3-го батальонов. А фашистской артиллерии отвечала редкими выстрелами всего лишь одна наша батарея, огневые позиции которой располагались справа от нас, на опушке березовой рощи.

Очень скоро в небе раздался и гул самолетов. Он все нарастал, и через несколько минут из-за леса вынырнула девятка "юнкерсов" - вражеских пикирующих бомбардировщиков. Она низко прошла над боевыми порядками нашего батальона, уже изготовившегося для атаки, сделала разворот, перестраиваясь. И вот уже ведущий "юнкере" пошел в пикирование и сбросил бомбы. За ним последовал второй самолет, потом третий, четвертый... Когда же спикировал на цель последний из девятки, ведущий, успевший набрать высоту и сделать разворот, пристроился ему в хвост. Таким образом, образовалось своеобразное колесо, которое наши красноармейцы тут же окрестили "чертовым".

Три захода сделали фашистские летчики. Во время первого они сбрасывали бомбы, во втором, включив сирены, высыпали на позиции батальонов полка рельсы, гири, бочки и другие металлические предметы, которые, кстати, издавали в полете мотающие нервы воющие звуки, а в третьем обстреливали нас из пулеметов.

Едва первая группа самолетов, сделав свое дело, улетела, над полем боя появилась вторая девятка. Она бомбила точно так же, как и первая. И совершенно безнаказанно.

После воздушного налета снова ударила вражеская артиллерия. Затем из-за дальних высот выползли фашистские танки и бронетранспортеры с пехотой. Даже по предварительным подсчетам, на два ослабленных в боях батальона нашего полка наступало около тридцати танков и до двух полков мотопехоты.

И вдруг... Вначале где-то справа от нас, за лесом, что-то лопнуло, взвыло. Раз, другой, третий... И вот уже в сторону врага полетели огненные кометы. "Катюши"! Их снаряды ударили как раз по той балке, куда только что втянулись фашистские танки и мотопехота. Там сразу все потонуло в огне и дыму.

- Видел бы ты, какую они там кашу наделали! Даже танки взрывами опрокидывало, - сияя от радости, говорил мне вечером лейтенант Б. Н. Ткаченко, однокашник по училищу.

Но это - вечером. А пока... Пока бой не затихал. Усилила огонь и вражеская артиллерия. Ее снаряды вскоре стали ложиться и на опушке леса, где изготовился к контратаке наш батальон.

* * *

Судя по всему, на правом фланге полка дело обстояло в общем-то благополучно - атака гитлеровцев отбита. Но вот в центре и особенно на левом фланге... Здесь до десятка фашистских танков и не меньше батальона пехоты, перевалив через гребень высот, начали продвигаться в направлении нашей 1-й роты. Замысел врага разгадать было не так-то уж и трудно: прорвавшимися танками и мотопехотой зайти полку в тыл, затем одновременной атакой оттуда и с фронта смять его.

Правда, совершая этот маневр, фашисты не учли, что подставляют свой правый фланг под удар нашего батальона.

- Вот бы сейчас по ним и ударить, - высказал я свое пожелание старшему лейтенанту Новожилову, лежавшему рядом со мной в воронке от бомбы.

- Сам вижу, что момент подходящий, - ответил тот и взял телефонную трубку...

- Да, да, понимаю, - долетал из трубки даже до меня раскатистый баритон комбата. - Готовься, сейчас начнем. Залп "катюш" - сигнал атаки.

В это время на дальних высотах появились и начали развертываться в предбоевой порядок еще до двух батальонов гитлеровской мотопехоты. Я указал на них Новожилову.

- Второй эшелон, - тихо проговорил он. - Итак, два наших батальона против целой моторизованной дивизии врага! Каково?

...Пока Новожилов уточнял задачу командирам взводов, наша артиллерия произвела огневой налет по вклинившемуся в оборону полка противнику. С особой резкостью били сорокапятимиллиметровые противотанковые пушки. От их снарядов почти сразу же загорелись два немецких танка. Потом еще... А через несколько минут прошипели и снаряды "катюш". Их разрывы точно накрыли обращенные к нам скаты дальних высот, по которым стекали батальоны второго эшелона вражеской дивизии. За первым залпом последовал еще один...

И сразу же над лесом, откуда били "катюши", появилась "рама". Покружившись, она улетела. А через несколько минут дальнобойная артиллерия противника открыла по лесу ураганный огонь. Но поздно! "Катюш" там уже не было. Им хватило и этих минут, чтобы сняться с позиций и уйти в другой район.

Но мы знали, что "катюши" все-таки где-то рядом и будут еще давать залп по врагу. И этот их залп послужит сигналом для нашей атаки.

Знали, но... Когда снова прозвучал скрежет реактивных снарядов и над головами пронеслись огненные кометы, многие из нас вздрогнули. Еще бы! Ведь на этот раз батарея "катюш" выбрала огневые позиции, оказывается, сразу же за нашим батальоном!

Итак - сигнал. И не успели еще осесть поднятые залпом в воздух столбы дыма и пламени, как над залегшим батальоном разнеслось протяжное:

- В атаку-у-у-у! Впере-ед!

Роты дружно поднялись, рванулись вперед, намереваясь нанести удар во фланг прорвавшейся группе противника.

...Раскатистое, нескончаемое "ура" заглушало даже разрывы снарядов и мин. Вижу, как фашистская пехота на какое-то мгновение остановилась, затопталась на месте и... стала откатываться назад. Танки врага тоже замедлили ход. А этого как раз и нужно было нашим противотанкистам. Они открыли по машинам врага беглый огонь. По каждому танку стреляло как минимум два орудия. И это дало свои результаты... Вспыхнули сначала две, затем еще одна бронированные машины. Остальные, отстреливаясь, начали пятиться, пока не скрылись за высотой.

Я помнил приказ командира роты особенно бдительно наблюдать за левым флангом. Ведь преследуя бегущего врага, мы и себя подставляли под огонь второго эшелона противника. Но я понял это лишь после того, как гитлеровцы открыли плотную ружейно-пулеметную стрельбу по левофланговой 3-й роте, которая тут же залегла.

Приказав Гребенюку вступить в огневую дуэль с пулеметами противника, я быстро пополз ко второму расчету, намереваясь переместить его ближе к левому флангу. И уже оттуда, сосредоточенным огнем всего взвода, ударить по второму эшелону гитлеровцев.

Фланговый огонь фашистских пулеметов, мешавших продвижению нашего батальона, заметил со своего наблюдательного пункта и капитан Клетнов. По его вызову эти цели тут же накрыла наша артиллерия.

Метким огнем артиллеристов воспользовался и старший лейтенант Новожилов. Вскочив, он, выпрямившись во весь рост, скомандовал:

- Рота, в атаку-у-у-у, за мно-ой, ура-а-а!

Бойцы кинулись за своим командиром. И спустя несколько минут, перевалив гребень высоты, соединились на обратных ее скатах с подразделениями 3-го батальона.

А я, перетащив второй пулемет на левый фланг роты, почти сразу же увидел, что не меньше как две роты вражеской пехоты накапливаются в кустарнике слева. "Ударить, сразу же ударить по ним! Иначе они атакуют роту с тыла", - мелькнуло у меня в голове.

Да, фашисты готовятся к атаке. Вот они уже поднялись, бросились вперед. От нас до них метров четыреста, не больше. Бегут во весь рост, ведя одновременно автоматный огонь.

Первым застрочил пулемет Гребенюка. Ударил прицельно, точно. Видно, как падают сраженные гитлеровцы, как дрогнули они на правом фланге.