Читаем Снежная ночь в Токио (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик: Тирамису

Когда мы выглядим слишком весёлыми, на самом деле мы несчастны.

А когда мы слишком много говорим, в реальности испытываем дискомфорт.

Когда кричим, на самом деле мы боимся.

В действительности реальность почти никогда не бывает такой, какой она кажется.

Примечание для читателя

Каждая глава этой истории открывается японской пословицей, или kotowaza*. Эти короткие изречения часто происходят из местных обычаев, буддизма или китайской философии и передаются из поколения в поколение, поддерживая культурную связь между прошлым и настоящим.

 * Японская пословица может иметь формы: короткого высказывания, идиоматической фразы, или идиомы из четырёх символов. Хотя «пословица» и «поговорка» практически синонимичны, этого нельзя сказать о «идиоматической фразе» и «четырехзначной идиоме».

Три года спустя даже катастрофа может послужить делу.

24 декабря. Утро.

Меня зовут Касуми Ходзё, мне двадцать восемь лет, и внешне я выгляжу счастливой. У меня хорошая работа, красивый дом, богатый муж. Именно так люди думают обо мне. Но правда в том, что ни одна из этих вещей не приносит мне радости. Это просто тревоги, которые со временем накопились и затвердели в единый блок, как снег на углах улиц, когда он превращается в лёд. У меня монотонная и не приносящая удовлетворения офисная работа. В моём доме всегда холодно и тихо — пустой ящик посреди мрамора. Мой брак — полная катастрофа.

Предложение Нобуо, которое я получила около четырёх лет назад, застало меня врасплох. Мы встречались всего несколько месяцев. Нобуо намного старше, много лет проработал в том же банке, куда недавно взяли и меня. Из-за испытываемого к нему уважения у меня не хватало смелости сказать «нет», но я не сумела ответить и «да». Только через несколько дней под давлением матери, которая видела в Нобуо беспроигрышную и отличную партию, я согласилась выйти за него замуж. В конце концов, в этом не было ничего необычного ни для моей семьи, ни для коллег. Моя сестра тоже вышла замуж в том же возрасте, что и я, после короткой помолвки. Я надеялась, что буду хотя бы наполовину так же счастлива, как она, имея рядом с собой надёжную опору.

В то время я была уязвима (нас недавно покинул мой отец). Зацепиться за такого человека, как Нобуо, который в чём-то напоминал мне его, казалось правильным решением.

Мой отец был добрым, спокойным человеком, он следовал философии икигай и жил в гармонии со всем, что его окружало. Он был мудрым, прочитал много книг и, казалось, на всё имел ответ. Отец часто улыбался и радовался даже самым незначительным вещам, таким как хорошая горячая еда зимой или прохладный дождливый день летом. И он оставался таким до самого конца, даже когда был слишком болен, чтобы встать с постели.

«Ты должна быть счастлива сегодня, потому что наши дни коротки, и мы не можем вернуться в прошлое», — говорил он мне прежде, чем ущипнуть за нос, словно я всё ещё ребёнок.

И я старалась его слушать.

Я вышла замуж за Нобуо, потому как в момент большой печали, подобной той, что переживала, иллюзорно решила, — он может сделать меня счастливой.

Наши дни в качестве молодожёнов длились едва ли дольше, чем медовый месяц. Чем лучше мы узнавали друг друга, тем меньше мы ладили. Возможно, мы никогда не любили друг друга по-настоящему, это было лишь мимолётное чувство, которое оба истолковали неправильно. Вскоре муж начал засматриваться на других женщин и желать их, хотя он слишком жесткий и честный, чтобы предать меня, по крайней мере, материально. Я обнаружила, что связала себя узами брака с циничным и материалистичным человеком, неспособным на привязанность, у которого не было ничего общего с моим отцом, кроме нескольких седых волос. И он понял, что женился на женщине, которая его презирает. Но Нобуо, как и я, не мог признать свою неудачу или позволить людям узнать, что он совершил ошибку. С другой стороны, в нашей среде такой внезапный развод встретил бы неодобрение, не говоря уже о горе, которое он принёс бы в наши семьи.

И вот, после очередной ссоры, чтобы не умереть от тоски и не утонуть в нетерпимости, мы заключили соглашение: каждый год, всего на один день, мы можем быть теми, кем захотим, почувствовать вкус другой жизни. Каждый год, на двадцать четыре часа (или около того), мы оставляем наши обручальные кольца в пепельнице в гостиной и уходим из дома. Ведём себя так, будто никогда и не встречались. Мы отправляемся искать компанию, кого-то, с кем можно провести ночь, как сделали бы, будь мы одиноки.

Чтобы избежать серьёзных последствий, пришлось установить дополнительные правила. Прежде всего, мы должны избегать встреч с членами семьи или знакомыми, поэтому лучше перемещаться в районы, которые мы обычно не посещаем. Мы не должны сохранять фотографии, видео или сообщения, по крайней мере, на устройствах, которыми обычно пользуемся дома и на работе. Мы не можем рассказать, как провели день, где и с кем, и не должны задавать вопросы об этом. Иначе, если начнём делиться воспоминаниями, то первое правило — о двадцати четырёх часах — будет нарушено. В момент, когда снимаем обувь на половичке у дома и переступаем порог, всё должно быть стёрто, забыто, освобождая место реальности.

Каждый год, всего на один день, я могу быть свободной.

Этот день настал сегодня.

Если рыба добра к воде, то и вода будет добра к ней.

24 декабря. Вечер.

Мы выбрали Сочельник по нескольким очень простым причинам. Во-первых, мы не отмечаем этот праздник. Для Нобуо это просто ерунда для парочек, повод поесть слишком много и подарить друг другу бесполезные вещи. В конце концов, этот праздник даже не относится к нашим традициям, день должен быть такой же, как и любой другой, но по мнению мужа, люди любят следовать зарубежной моде. В любом случае правда в том, что в Сочельник очень легко найти компанию. Никто не хочет провести Рождество в одиночестве в Японии. Это словно День святого Валентина без шоколада. Так что мне нужно лишь приглядеться к кому-то, завязать разговор, показать свою доступность, и если у него нет девушки — дело в шляпе.

В первый раз мне было немного страшно. Но вот уже третий год, и я поражаюсь тому, как легко это стало делать. Обычно я надеваю новую одежду, элегантные туфли, а ближе к вечеру иду в бар роскошного отеля. Я всегда выбираю одно и то же место, а если свободно, то один и тот же барный стул. Тот самый, на котором сижу сейчас.

Я стараюсь казаться достаточно состоятельной, чтобы ни в ком не нуждаться, и в то же время позволяю тем, кто умеет наблюдать, почувствовать мою меланхолию. Я показываю себя утончённой, но не неприступной. Отвлечённой, но не невеждой. И наконец, одинокой... но не брошенной.

Конечно, это только видимость. Реальность совсем иная. Всё похоже на рождественские огни, которые видишь на улицах в этот период: они так ярко сияют наверху в темноте, что кажутся разноцветными звёздами. Но днём, если приглядеться к ним внимательно, понимаешь, — это просто пустые лампочки. Даже самые ослепляющие, они не содержат следов неба.

Мужчины в баре смотрят на меня, это нормально, но только я выбираю, кто из них может подойти достаточно близко, чтобы заговорить со мной.

Я внимательный наблюдатель. Ищу того, кто не носит обручальное кольцо, потому что не хочу вовлекать в эту абсурдную игру больше людей, чем необходимо. Я убеждаюсь, что он будет уверенным в себе парнем, чтобы не испытывал слишком сильного разочарования, когда на следующий день я исчезну, а главное, — он должен быть занятым человеком, слишком занятым, чтобы искать меня. Я многое могу понять по маленьким жестам.

Например, прямо сейчас через два свободных барных стула от меня сидит мужчина, который может мне подойти. Сегодня вечером мало посетителей, так что я сразу обратила на него внимание. Мужчина с запада, волосы выбриты по бокам и длинные посередине, ухоженная борода, но есть и другие детали, привлекающие моё внимание. Прежде всего, футляр для скрипки на стуле рядом с ним.

Обожаю звук скрипки. Хотя и не считаю себя экспертом, я часто слушаю классическую музыку во время работы или когда занимаюсь в тренажёрном зале. Музыка помогает мне сосредоточиться, и у меня бесконечный список композиций.

А затем его одежда, которая явно хорошо сшита: двубортный твидовый пиджак серого цвета, переходящего в синий, с воротником, поднятым так, что задевает мочки ушей; тёмные брюки современного покроя и кожаные ботинки, совершенно неподходящие для сегодняшнего снега. Мужчина очень высокий, или, конечно, выше среднего роста. У него длинные ноги, прямые плечи, изящные тонкие пальцы. Из рукавов на запястьях видны татуировки, и хотя большинство японцев их не ценят, меня они привлекают — я нахожу тату соблазнительными.

Я пытаюсь подслушать его разговор с барменом. Он говорит по-английски, но акцент мне незнаком. Мужчина выглядит раздражённым, возможно, он по какой-то причине нервничает, и мне не следует его беспокоить, но я всё равно пытаюсь. Если буду вежлива, не думаю, что он ответит мне грубо.

Я придумываю оправдание, любое. Неважно, есть ли в нём смысл. Делаю глоток своего напитка, затем соломинкой перемешиваю кубики льда в бокале, чтобы создать шум.

— Извините.., — обращаюсь к нему, указывая на футляр со скрипкой.

Незнакомец резко поворачивается, словно я напугала его, пока он размышлял. Он смотрит на меня, качает головой.

— Извините, но сейчас я не в настроении для фото и автографов, — раздражённо отвечает он, сдерживая вздох.

Я поднимаю брови.

— Э? Автограф?

Он смотрит на меня и щурится, затем проводит языком по нёбу.

— Ах да. Вы не…

— Я просто хотела вам сказать, что это не очень хорошая идея — держать на стуле свою скрипку, — предупреждаю я. — Поскольку кто-то немного рассеянный может сесть на футляр.

Предлог банальный и бессмысленный, просто чтобы заговорить с ним. К счастью, я неплохо говорю по-английски, и он понимает меня без проблем. Незнакомец улыбается, кивает, поднимает футляр и переносит его, ставя на пол, к одной из ножек своего стула.

— Вы правы, — соглашается он.

Мужчина очень привлекательный, у него необычные черты лица, а глаза такие светло-голубые, что кажутся почти стеклянными. Выбрала хорошо.

Я убираю прядь волос за ухо и наклоняюсь к нему.

— Вы известный музыкант, не так ли? Извините, что не узнала вас, в последнее время я мало слежу за музыкой.

Он склоняет голову над своим напитком, или, по крайней мере, над тем, что осталось в бокале.

— Ну, видимо, я не настолько знаменит, по крайней мере, не в Японии. Но я работаю над этим.

— Понятно. Значит, вы на гастролях.

— Не совсем. Я выступал в качестве специального гостя в Tokyo Dome на рождественском мероприятии. По словам моего агента, это эксперимент, который может принести хорошие результаты, так что.., — он прерывается и прочищает горло. — Не возражаете, если я сяду рядом с вами? Говорить на расстоянии — не лучший вариант.

Я киваю и слегка улыбаюсь. Я скрещиваю ноги ровно настолько, чтобы сквозь разрез длинной юбки красного цвета можно было увидеть кружевной край чулок. Всего сантиметр, не больше. Чувственно, но не вульгарно.

Он встаёт, пересаживается на место, где раньше был скрипичный футляр, берёт свой бокал и встряхивает тот. Лёд со звоном ударяется о стекло, привлекая внимание бармена, который тут же подбегает.

— Налейте мне ещё, пожалуйста. И один для дамы, — заказывает он, а затем поворачивается ко мне и спрашивает шёпотом. — Мэм или мисс?

— Мисс, — быстро лгу я.

— Могу я узнать ваше имя?

Эта часть мне нравится больше всего. В ней я могу придумать совершенно новую личность, быть кем угодно, становиться той, кем захочу. Я никогда не называю своего настоящего имени.

— Фудзивара. Мики Фудзивара, — придумываю я.

Он незаметно шевелит губами, как бы запоминая имя.

— Фудзивара — это фамилия, верно? — спрашивает он.

— Да.

Нас прерывает бармен, он убирает пустые бокалы, заменяя на два одинаковых напитка, и кланяется. Я подношу свой к губам, чтобы попробовать. На мой вкус он слишком сильный. Не знаю, что это такое.

— Итак, мисс Фудзивара, что вы делаете в одиночестве в канун Рождества? — продолжает он.

Игра начинается. Теперь я должна очень внимательно следить за словами, чтобы запомнить всё сказанное. Каждая ложь должна быть согласована с другой, иначе всё рухнет, как карточный домик.

— Видите ли, я здесь по работе, но в Токио не живу. И вообще никого не знаю.

— Какое невезение.

— А вы?

— Как уже говорил, я возвращаюсь с концерта. И как вы уже догадались, я тоже живу не в Токио.

Он усмехается про себя и делает большой глоток своего напитка.

— Но вы не сказали мне своего имени.

— Боже, как грубо. Простите меня, — восклицает он. — Теодор. Но все зовут меня просто Тео.

— Тео, а...

Он не захотел сказать своё полное имя. Что заставляет меня думать, — ему тоже есть что скрывать, но это нормально. Мы оба играем.

— Я уже должен быть на самолёте в Сидней, — продолжает он. — Но из-за погодных условий мой рейс отложили до завтрашнего утра, поэтому я застрял здесь.

— Сегодня ночью ожидается много снега, — комментирую я. — Событие довольно редкое для города. Обычно в Токио снегопады незначительные.

— Однако. Вы информированы для приезжей.

Моя ошибка. Слишком разговорилась, но это неважно. Я могу всё исправить.

Поморщившись, я делаю глоток.

— Это потому что я журналистка.

Уголки его губ поднимаются.

— Вы журналистка, но меня не узнали. Как странно.

Я совершаю ещё одну ошибку. Возможно, я взволнована больше, чем мне кажется, и разговор на другом языке сбивает меня с толку. Или мне мешает сосредоточиться алкоголь. Лучше не пить больше.

— Я не слежу за новостями, касающимися музыкальных событий.

— Конечно, конечно. Думаю, вы слишком заняты для таких вещей.

— Почему вы так думаете?

Он пожимает плечами и бросает на меня такой пристальный взгляд, что я начинаю чувствовать себя неловко и смотрю вниз.

— Ваши часы, — отвечает он. — Они спешат на пять минут. Типичная привычка человека, у кого насыщенный график и кто не хочет опаздывать.

На несколько мгновений остаюсь в изумлении. Он такой же внимательный наблюдатель, как и я. Ну, это, пожалуй, немного усложняет ситуацию. Интересно, не играет ли он в такую же игру, как и я?

— Ничто не ускользает от вас, мистер Тео, — бормочу я, почти про себя.

Он негромко смеётся.

— Пожалуйста, зовите меня просто Тео, — поправляет меня. — И, поскольку вы, кажется, много знаете о городе, не могли бы вы посоветовать хороший отель недалеко от аэропорта, где я мог бы найти номер на сегодня? Все, с которыми пытался связаться мой агент, переполнены.

Я поджимаю губы и прикусываю щеку. Так слишком просто.

— Этот.