Читаем Меня не сломить (ЛП) онлайн бесплатно

Мама всегда говорила, что в этом мире существует два вида любви: спокойный бриз и ураган.

Спокойный бриз неторопливый и терпеливый. Он наполняет паруса лодок в гавани и поднимает белье на веревке. Он охлаждает тебя в жаркий летний день, а осенью кружит листья. Это происходит из года в год, как по часам. Ты можешь положиться на бриз, ведь он стабильный, верный и настоящий.

В урагане же нет ничего постоянного. Он мчится через город, как безумный, вспенивает прибрежные волны океана, валит деревья, линии электропередач и любого глупца, вставшего у него на пути. Без сомнения, эти острые ощущения несравнимы ни с чем, что ты когда-либо испытывал: твой пульс подскакивает, тело требует продолжения, душа словно одержима. Ураган неистовый и всепоглощающий. Он заставляет задыхаться.

Но что будет дальше?

— Ты видишь приближение урагана и спасаешься бегством, — сказала мне мама тем летом, когда мне исполнилось восемнадцать. — Ты закрываешь все двери и задвигаешь засовы на окнах. Потому что, когда наступит утро, снаружи ничего не уцелеет, останутся только обломки.

Эмерсон Рэй был моим ураганом.

Оглядываясь назад, мне интересно, видела ли мама в моих глазах разбушевавшиеся грозовые тучи и сухой треск электрических разрядов в воздухе. Но, как бы там ни было, уже слишком поздно. Сигнал предупреждающей сирены не прозвучал, чтобы меня спасти. Я думаю, что ты на самом деле видишь опасность только тогда, когда лежишь, свернувшись калачиком на левом боку, на земле, в окружении осколков своего разбитого сердца.

Прошло четыре года после того лета. После Эмерсона. Я снова стала цельной и выползла из-под обломков и пустоты своей разрушенной жизни, сумев построить что-то новое на этом месте, но для этого понадобились все мои силы. Теперь я ураганно-непробиваемая. Сильная. Я заперла ставни своего сердца и нашла свой надежный бриз, который люблю. Я поклялась, что ничто и никогда не уничтожит меня снова, как тем летом.

И ошиблась.

По поводу этой штуки об ураганах. Как только шторм достигает земли, единственное, что тебе остается — это молиться.

Я еду по шоссе со скоростью восемьдесят километров в час с открытыми окнами, мои русые волосы развеваются на ветру как сумасшедшие. На мне солнцезащитные очки Ray-Ban, а из радио звучит классика кантри. В моем потрепанном стареньком «камаро» музыка играет очень громко, словно пытаясь заглушить шепот воспоминаний, возникший в тот момент, когда я выехала с автострады на знакомую прибрежную дорогу.

Сорок пять миль до Сидар Коув.

«Сорок пять миль до Эмерсона».

Я стряхиваю воспоминания и строго напоминаю себе, что мы приезжали сюда в течение многих лет, до того, как я его встретила. Каждое лето, когда я была ребенком. Месяцами наше время целиком и полностью было заполнено игрой на волнах и чтением на тенистом заднем дворе. Должны же быть у меня и другие хорошие воспоминания об этом месте, кроме связанных с ним.

«Но ты не вернёшься сюда вот так просто».

Я заглушаю предательский голос в голове и начинаю орать вместе с музыкой из радио.

«Gone like a freight train, gone like yesterday…» («Унеслось, как товарный поезд, ушло, как будто вчера...»)[1].

Песня права, я приняла решение. Все кончено. То лето осталось далеко позади меня, и я не смогу разглядеть его в зеркале заднего вида, даже если попытаюсь. С тех пор как я в последний раз ездила по этой песчаной дороге, я стала другим человеком. Я больше не та упрямая девчонка, которая постоянно все делала неправильно.

Сейчас мне двадцать два. Месяц назад я окончила колледж и начала новую жизнь. В городе меня ждет идеальный парень и великолепная карьера. В моей жизни все сложилось. Несмотря на то, что произошло здесь тем летом, я все переборола и превратила себя в человека, которым хотела быть. Я все же возвращаюсь в Сидар Коув, и пусть из-за этого я чувствую себя больной, и у меня кружится голова, словно я выпрыгиваю из самолета и лечу в свободном падении, за эти выходные ничего не изменится.

«Это просто невозможно».

К тому же, говорю я сама себе, пытаясь сохранять спокойствие и унять нервный комок в животе, я даже не знаю, здесь ли он до сих пор. Я больше ничего не знаю об Эмерсоне. Он может быть сейчас в кругосветном путешествии, в походе по африканским джунглям или на каком-нибудь австралийском пляже с бутылкой пива и с прилипшей к нему моделью в бикини.

«Которая лежит у него на плече, как и ты когда-то...»

Я делаю радио еще громче. Мелодия кантри кричит так громко, что я не слышу звонка сотового телефона. Я засунула его в держатель для стаканов и вижу лишь свет от экрана на приборной панели.

Лейси. Моя лучшая подруга.

Я отвечаю, стараясь одновременно уменьшить громкость и справиться с управлением. Я знаю, что нельзя разговаривать за рулем, но здесь выезд из города, и на протяжении ближайших километров не должно быть полицейских.

— Привет, Лейси! Что случилось?

— Ты уже на месте? — требовательно спрашивает она.

— Близко, — я снова смотрю на часы. — Ехать еще около получаса.

— Я все еще не могу поверить, что Дэни не поехал с тобой.

Я слышу в трубке приглушенный шум — она устраивается поудобней, после чего снова начинает говорить. Я даже могу представить, как моя подруга, свернувшись калачиком в нашей студенческой квартирке в Шарлотт, смотрит в окно на суматоху центра города.

— Разве это не то, что просто обязан делать будущий жених? — спрашивает она. — Ты поехала в летний домик, а ведь ты ни разу не была там с тех пор как... Ну, ты знаешь, — она умолкает.

Между нами повисла тишина, огромная как гора. Эмерсон не просто призрак, скрывающийся в этом городе. Боль от разбитого сердца была лишь частью тех страданий, которые он мне причинил.

Я сделала глубокий вдох, набрав полные легкие чистого соленого воздуха, и вышвырнула этих демонов из головы.

— Во-первых, мы не знаем, собирается ли он сделать предложение, — я беру телефон поудобнее, зажав его между ухом и плечом.

— Я тебя умоляю, — фыркает Лейси, — его родители тебя обожают, вы живете вместе с выпускного, и последние месяцы он постоянно пытается с помощью тонких намеков узнать у меня твои предпочтения в ювелирных изделиях.

— Ты мне об этом не говорила! — Мой живот снова скрутило, только на этот раз совершенно по другой причине.

— Это было вроде как весело, — добавляет Лейси. — Как думаешь, Джульет предпочитает современный стиль или арт-деко? — передразнивает она заботливый голос Дэниела с акцентом Восточного побережья.

— Что ты сказала? — переспрашиваю я с любопытством. Допустим, Лейси права, и, что скрывать, я предполагала, что этот момент настанет. Но все равно, для меня странно говорить об этом так легко.

Брак. Будущее. Навсегда.

«С кем-то другим, не с Эмерсоном».

Лейси продолжает, не замечая моей отстраненности.

— Огранка принцесса[2], классические установки и ничего меньше двух карат. Да-а.

— Лейси! — вспыхиваю я.

— Что? Ты говорила, что хочешь построить с ним жизнь, — напоминает мне подруга. — Что ты представляла, как вы вместе состаритесь.

— Да, говорила. То есть, говорю, — быстро исправляюсь я. — Дэниел замечательный. Он добрый и милый, и умный.

— И идеальный, я поняла! — заткнула меня Лейси. — Поэтому я не понимаю. Он должен был поехать с тобой. И, разумеется, не только для того, чтобы носить тяжести, которые ты упакуешь. Если бы моя девушка собиралась вернуться, чтобы повидать своего бывшего…

— Я еду не за тем, чтобы увидеть Эмерсона! — протестую я слишком громко и вздрагиваю, когда машину дико ведет на дороге.

Лейси присвистывает.

— Полегче. Я только говорю, что малыш Дэни, должно быть, очень уверен в ваших отношениях, если его совсем не беспокоит твоя первая любовь.

Я задерживаю дыхание, пытаясь успокоиться. Последнее, что мне нужно — это умереть, попав в аварию и улететь в канаву, даже не въехав в город.

Я сбрасываю скорость и сосредотачиваюсь на дороге.

— Дэниел не поехал, потому что я его об этом попросила. Я сказала, что мне нужно пространство для спокойной учебы. И... Он не знает про Эмерсона.

— Что?! — Визг Лейси заставляет меня вильнуть снова. — Ты же говорила, что сообщила ему давным-давно!

— Так и есть, — слабо протестую я. — Я сказала, что встречалась с парнем до колледжа. Но умолчала о том, что он находится там, куда я еду, и о том, насколько серьезно у нас все было.

— Серьезно?! — спрашивает Лейси с неприкрытым сарказмом. — Ты даже не пробовала объяснить!

— Лейси, что я, по-твоему, должна была сказать? — я вздыхаю, почувствовав знакомый привкус вины, который ощущаю всегда, стоит только вспомнить о полуправде, которую я сказала своему парню. — Мое сердце было разбито, я старалась заглушить боль и не думать о том, чтобы вскрыть вены.

Сейчас мне уже легче об этом говорить, но все эти слова — правда.

Долгое время я чувствовала, что балансирую на грани, и всего один неверный шаг отправил бы меня падать в темноту. И хуже всего то, что были моменты, когда я хотела сделать этот прыжок, только бы болезненную агонию навсегда.

— Ох, детка. — Голос Лейси смягчается.

Она знала, что со мной было: как моя соседка, она могла с первых рядов наблюдать за последствиями нанесенного мне ущерба тем летом. Она была рядом на протяжении тех недель, когда все, что я делала целыми днями — это плакала, свернувшись в клубочек, с трудом питалась и выходила из комнаты только для того, чтобы сходить на некоторые важные занятия. Она была единственным человеком, кто усадил меня рядом и вмешался в мою жизнь. Лейси таскала меня на вечеринки и приходила ко мне с чашкой кофе во время каждого перерыва. Она отвела меня к студенческому психологу, который выписал мне огромный список антидепрессантов и успокаивающих. Таблетки помогали, иногда, как мне кажется, даже слишком сильно, но Лейси была моим настоящим спасителем. Она достаточно долгое время вынуждала меня притворяться, что я действительно в порядке, и, в конце-концов, я и сама стала считать это правдой.

Я встретила Дэни в предпоследний год в колледже. К тому времени я почти поверила, что те темные дни навсегда остались позади. У меня сохранился единственный шрам, который можно было разглядеть — это крошечное изображение синей сойки, вытатуированное на моем правом плече. Я хотела ее удалить, чтобы начать все с абсолютно чистого листа, но что-то заставило меня оставить татуировку. И каждый раз, выходя из душа и мельком глядя в зеркало, я вижу ее. Это несмываемое напоминание о моей глупости, чертовом выборе и времени, когда я клялась, что никогда не допущу такого снова.

До сих пор.

— Я буду в порядке, — говорю твердо, словно снова придерживаюсь старой стратегии «продолжай притворяться, пока это не сбудется». Она всегда срабатывает. — Я упакую в доме все вещи перед приходом риелтора и вернусь к понедельнику. Я купила продукты в городе, так что мне даже не придется выезжать из дома.

— Если ты так говоришь… — В голосе Лейси слышится сомнение, но она не настаивает. — Позвони мне позже, детка.

— Люблю тебя.

Положив трубку, я решительно сжимаю руль. Я буду придерживаться простого плана, которым поделилась с Лейси. Соберу все вещи в доме, отдам ключи риелтору в руки и уеду из города, на этот раз навсегда. Без хаоса, без суеты, и черт возьми, без тоски по воспоминаниям из прошлого. Я направляюсь к следующему повороту, и вдруг в поле моего зрения попадает знакомый дорожный знак.

«Добро пожаловать в Сидар Коув.

Население 5654 человека»

Несмотря на все мои удачные попытки оставить прошлое позади, закопать его глубоко в могиле, я ничего не могу с собой поделать. Одного взгляда на потрепанную деревянную доску оказалось достаточно для того, чтобы воспоминания молниеносно перенесли меня на четыре года назад. В тот день, когда я проезжала здесь в последний раз.

В тот день, когда я встретила его.

***

Четыре года назад.

— ...И мы можем пожарить зефиринки на костре и съездить на велосипедах в город за мороженым, как обычно. Джули? Джульет? — Голос мамы вырывает меня из мечтаний.

Я, не отрываясь, смотрю в окно, на серый туман и древний зеленый мох, и яростно думаю о том, что могла бы отдать все на свете, чтобы оказаться где угодно, но только не здесь.

Я поворачиваюсь к смотрящей на меня с водительского сиденья маме.

— Что? — огрызаюсь я, даже не пытаясь спрятать раздражение в голосе.

— Я просто рассуждаю о том, какими веселыми вещами мы можем заниматься этим летом, — мама смотрит на лобовое стекло, по которому начал стучать моросящий дождь. — Ну, когда погода улучшится.

— Мы могли бы остаться в городе еще на неделю, — напоминаю я ей с горьким укором. — Я еле успела со всеми попрощаться. И я пропускаю шикарную выпускную вечеринку. К тому же, Карине остаться разрешили...

— У твоей сестры занятия, — говорит мама. — Они с папой приедут на следующей неделе.

Я вздыхаю. Моей старшей сестре двадцать два, и она заканчивала Университет Северной Каролины. Ее специальность — рекламный маркетинг, и это единственное, что я могу сказать об ее учебе, потому что это все, что я знаю. Большую часть своего времени она проводит в гламурных барах Роли в поисках завидного жениха. На эту роль подойдет будущий адвокат или банковский инвестор из великолепной семьи, который зарабатывает шестизначные суммы, а еще лучше семизначные. Мне не хочется называть ее мелкой сучкой, но она этого заслуживает.

— Мы могли бы их подождать, — бормочу я. — Разве смысл этих летних каникул не заключается в том, чтобы провести их вместе, одной большой счастливой семьей? — Мой голос полон сарказма.

Краем глаза я вижу, как мама вздрогнула, но никак не отреагировала на мои провокации.

— Несколько дней превратились бы в неделю или еще больше, — живо говорит она в ответ. — А потом бы прошла и половина лета, прежде чем мы бы сюда выбрались.

Я не отвечаю. Одна неделя ничего не значит, когда впереди меня ожидают три месяца с моей чертовой семьей, делающей вид, что все хорошо.

Я поворачиваюсь обратно к мокрому окну, и, взяв свою любимую камеру, вглядываюсь в видоискатель объектива. Моя Pentax SLR[3] с ручным управлением — старый, громоздкий антиквариат. Мне ее подарил дедушка год назад, перед самой смертью. Сейчас все пользуются телефонами, делают цифровые фотки и постят их на различных сайтах в интернете, но мне нравится ощущать тяжесть камеры в руках. Я люблю проводить время в темной комнате, аккуратно проявляя фотографии, на каждой из которых запечатлен какой-то момент из жизни.

Я осторожно настраиваю фокус, и картинка приобретает четкость. Я вижу морские волны с пенными гребнями, которые беспокойно перекатываются за узкой полоской песка, и заросший кустарниками участок, отделяющий дорогу от берега. Я ставлю палец на затвор и щелкаю, молясь о том, чтобы это занятие не надоело мне за лето настолько, что я сойду с ума.

— Вскоре и ты будешь приезжать сюда со своими детьми, — добавляет мама, сияя. — Это традиция. Ты же знаешь, я приезжала сюда с твоими бабушкой и дедушкой каждое лето с тех пор, как мне исполнилось…