Читаем Эль-Кано. Первый кругосветный мореплаватель онлайн бесплатно

Работая над историей жизни Эль-Кано, я лишь по мере надобности воссоздавала исторический фон и старалась по возможности избегать узкоспециальных навигационных терминов, а также почти не касалась вопроса о современных ему географических теориях, так как все это подробно освещено в некоторых биографиях Магеллана. Эта книга посвящена преимущественно Эль-Кано, а поскольку до сих пор на английском языке не появилось ни одной специальной работы о нем, я стремилась не только сделать его центральной фигурой своей книги, но и писать лишь о том, что имеет непосредственное отношение к нему и его подвигу. По этой причине я лишь бегло коснулась чисто академического вопроса о долготе Молуккских островов и совсем не рассматриваю попыток Колумба, Кабота, Веспуччи, де Солиса, Кортириала и многих других найти западный морской путь в страны Востока; не разбирается в этой книге и вопрос о возможной связи между «Copia der Newen Zeytung auss Pressilg Landt»[1] и фактическим открытием Магелланова пролива, не приводится описание глобуса Шенера[2]. Все это, как указывалось выше, подробно рассмотрено в работах, посвященных Магеллану, который, готовя первую испанскую экспедицию к Молуккским островам, советовался с выдающимися космографами (в частности, с Руи Фалейру[3]) о том, на какой широте искать гипотетический пролив, и вообще занимался подобными вопросами несравненно больше, чем Эль-Кано. Последний, как мы увидим, обладал теоретическими знаниями, необходимыми человеку в его должности, однако во время первой экспедиции к Молуккским островам все, что непосредственно касалось поисков пролива, входило в компетенцию одного лишь Магеллана. Именно мореходный опыт Эль-Кано, а не его познания в космографии помог ему завершить первое кругосветное плавание.

Но если для Магеллана и Эль-Кано одна и та же проблема — проблема поисков западного пути к Восточным Индиям — представлялась в разных аспектах, то было между ними и общее: вера в путеводную силу провидения. В наш век, который никак не назовешь веком религиозным, уверенность, с какой Магеллан, Эль-Кано и их товарищи уповали на помощь провидения, кажется просто поразительной. Эль-Кано прямо утверждал, что только «с помощью божьей» он и его матросы сумели привести «Викторию» на родину.

Теперь, когда мы располагаем атомными судами и всевозможными навигационными системами, трудно осознать, какой ценой был оплачен подвиг «Виктории», парусной скорлупки водоизмещением всего восемьдесят тонн. Эль-Кано и его товарищам приходилось преодолевать трудности, неизвестные нынешним морякам, — они плыли по неведомым морям без хронометра и секстана, не имея ясного представления о долготе, пользуясь только квадрантом (как мы теперь знаем, очень несовершенным инструментом) и таблицами солнечного склонения, часто далеко не точными, а магнитное склонение компаса в то время было понятно лишь немногим. На обратном пути «Виктории» негде было пополнить запасы провианта и воды: в лучшем случае местные жители встретили бы ее враждебно, в худшем — они могли оказаться каннибалами. А кроме того, Эль-Кано и его спутникам постоянно грозила опасность попасть в плен к португальцам. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что капитан и команда «Виктории», сумевшие преодолеть подобные трудности, совершили величайший подвиг в истории мореплавания.

Теперь следует обратиться к относительно второстепенному вопросу, который тем не менее необходимо рассмотреть именно в начале нашего повествования. Речь пойдет о правильном написании фамилии человека, чьей биографии посвящается эта книга.

Спор о том, как правильно писать фамилию Эль-Кано — «de Elcano» или «del cano» (иногда «delcano»), был долгим и ожесточенным. Авторы, принимающие форму «del cano», ссылаются на то, что именно так сам Хуан-Себастьян подписал свое завещание и донесение, которое он послал императору после возвращения «Виктории», и что во всех письмах и указах Карла V, имеющих отношение к Хуану-Себастьяну, его фамилия пишется таким же образом (со строчным «с» в «cano»).

Этот вопрос подробно рассмотрел Серапио де Мухика в своей работе «Elcano у no Cano», где он ссылается на кастильскую манеру соединять предлог «de» и артикль «el». Таким образом, подписываясь «del cano», Хуан-Себастьян просто следовал общепринятому обычаю, поскольку языком официальных документов был испанский язык, а не язык басков.

Де Мухика, кроме того, указывает, что племянник Хуана-Себастьяна Родриго де Гайнса, подавая прошение о выплате сумм, которые казна задолжала наследникам его дяди, называет последнего «de elcano». К тому же, как отмечает Хосе де Артече, некий Мартин де Эль-Кано из Сарауса, дальний родственник мореплавателя, родившийся через год после его смерти, пишет свою фамилию «de elcano» и подобно Хуану-Себастьяну ставит маленькое «d». Мы можем, кроме того, сослаться на ученого историка Кармело де Эчегарая, который, изучая церковные книги, установил, что в этих местах в старину всегда употреблялась форма «Elcano». В 1873 году Мадридское географическое общество указало, что именно эта форма является правильной, а Депутация провинции Гипускоа[4], которая, как и Главный архив Индий в Севилье и архив в Симанкасе[5], ведает документами, касающимися Эль-Кано, подтвердила, что Гипускоа всегда знала своего знаменитого мореплавателя только как El Cano.

Коснемся теперь вопроса об отношении к Эль-Кано различных авторов. Пожалуй, вполне естественно, что среди них есть его сторонники и сторонники Магеллана. Возможно, биографу трудно сохранить полную беспристрастность, когда приходится писать об участии Эль-Кано в сан-хулианском мятеже, а также о том, что император встретил его как героя, успешно завершившего великое плавание. Спорны и обвинения против Магеллана, которые выдвигал Эль-Кано на дознании в Вальядолиде, — ведь сам же он в донесении Карлу V после возвращения «Виктории» называет Магеллана «славной памяти капитаном». С другой стороны, хотя по меньшей мере один из капитанов Магеллана открыто не подчинился ему еще до отплытия флотилии из Севильи (королю пришлось прямо напомнить непокорному, что он обязан беспрекословно повиноваться адмиралу), не превысил ли все-таки Магеллан своих полномочий, отказываясь советоваться со старшими офицерами во время плавания? Даже восторженный поклонник Магеллана Антонио Пигафетта, оставивший наиболее полное описание экспедиции, сообщает нам, что «его капитаны питали к нему ненависть».

Поэтому вполне естественно, что мнения различных авторов во многих случаях оказываются диаметрально противоположными. Среди авторов, настроенных враждебно по отношению к Эль-Кано, можно назвать Торибио де Медину, Эрреру, Коэльо, Стефана Цвейга, Генри Гилмарда и Дрейпера («Умственное развитие Европы», т. II).

К безусловным сторонникам Эль-Кано относятся Хосе де Артече, Авелардо Марино Альварес, Сегундо де Исписуа, сэр Клеменс Маркхэм, Кармело де Эчегарай, Эустахио Фернандес Наваретте, Николас Соралусе-и-Субисаррета, маркиз де Сеоане, Пруденсия Парра де Ахирре, а также Амандо Мелон и Руис де Гордехуэла.

Наиболее полная и снабженная прекрасными комментариями биография Магеллана — «Fernão de MagalhSis; a sua Vida e a sua Viagem» виконта де Лагоа — с начала и до конца написана благожелательно по отношению к великому мореплавателю-португальцу. То же можно сказать и о труде Кейруша Вельозо, а тем более о дневнике спутника Магеллана Антонио Пигафетты.

Среди авторов, настроенных к Магеллану враждебно, можно назвать Жуана Барруша (утверждающего, что Магеллан перешел на испанскую службу по наущению дьявола!), Петра Мартира, Франсиско де Гомару, Фернандо де Каштаньеду, Дамиана де Гоиша, Антониу де Лемуша Фериа э Каштру и Андре Теве[6].

Если мы намерены составить собственное мнение по этому предмету, у нас, безусловно, есть для этого материал. И все же одного источника не хватает. Как уже говорилось, в английской литературе нет специальной работы, посвященной Эль-Кано. Настоящая книга призвана хотя бы в некоторой степени восполнить этот пробел.

Когда в 1522 году было завершено первое кругосветное плавание на парусном корабле, к этому событию были подготовлены лишь самые смелые, романтические умы и самые просвещенные картографы. Когда же 4 октября 1957 года Землю облетел первый искусственный спутник, большинство людей благодаря научно-фантастической литературе и серьезным научным трудам уже давно ожидало чего-то подобного. Вот почему первое путешествие вокруг света потрясло людей 1522 года значительно больше, чем нас поразил в 1957 году запуск в космическое пространство первой «луны», изготовленной человеческими руками. И можно только удивляться, что за четыреста с лишним лет, истекших со дня смерти первого моряка, объехавшего земной шар, на английском языке не вышло ни одной работы о нем. Во время Британского фестиваля 1951 года те, кому было известно имя человека, успешно завершившего это беспримерное плавание, были весьма удивлены тем, что в павильоне географических открытий первым кругосветным путешественником был назван Дрейк[7]!

— Но позвольте, это же был не Дрейк, а Магеллан! — с недоумением воскликнул неподалеку от меня какой-то посетитель.

Однако ошибся и он. Письма из Испании помогли восстановить истину, и на стенде была сделана соответствующая поправка.

Хуан-Себастьян де Эль-Кано, баск по национальности, — вот кто был тем моряком, который завершил первое кругосветное путешествие, когда в 1522 году в Испанию вернулся под его командованием корабль «Виктория». Однако этот его подвиг — величайший в истории мореплавания — постоянно приписывался другому навигатору. И если путешествие Магеллана освещалось чрезвычайно широко, то предпринятая вслед за ним экспедиция Лоайсы, которую затем непродолжительное время возглавлял Эль-Кано, известна лишь немногим географам и историкам мореплавания. Вот почему о плавании Лоайсы рассказывается в этой книге подробнее, чем о плавании Магеллана до того момента, когда Эль-Кано начинает играть в нем видную роль.

Когда я заказала в библиотеке Британского музея одну из наиболее солидных биографий Эль-Кано на испанском языке, оказалось, что страницы книги, единственного в библиотеке экземпляра, не разрезаны, хотя с тех пор, как она была издана, прошло более тридцати лет. Отнюдь не умаляя заслуг одного из величайших мореплавателей, можно все же утверждать, что подвиг Эль-Кано (по причинам, которые будут изложены ниже) превосходит подвиг Магеллана, однако ни одно из многочисленных жизнеописаний Магеллана, имевшихся в библиотеке, не носило следов подобного пренебрежения.

Разумеется, ни музейные экспонаты, ни памятники, воздвигнутые в честь Эль-Кано, не могут дать нам представления о его личности, и все же, рассказывая о нем, обойтись без них мы не можем. Все, что имеет к нему хоть какое-то отношение, ценно как раз потому, что о некоторых периодах его жизни нам известно относительно мало. Именно потому, что творения испанских скульпторов, художников и писателей показывают, насколько различны были их представления об Эль-Кано, исследователю его жизни необходимо внимательно ознакомиться со всеми этими статуями, картинами и книгами. Вот почему наши поиски приводят нас сначала в его родные края, туда, где зримо сохраняется память о нем. Наиболее существенные факты, касающиеся места его рождения, и вопрос о том, где стоял его дом, рассматриваются в первой главе.

В баскской провинции Гипускоа, примерно в трех километрах к востоку от городка Гетарии, где родился навигатор, находится городок Сараус. В нем была построена «Виктория» — корабль, на котором Эль-Кано возвратился в Испанию. Знаменательное совпадение — ведь предки Эль-Кано владели усадьбой в приходе Сарауса. Однако отыскать место, где был заложен киль бессмертного корабля, оказалось не так-то легко. Вначале меня послали совсем в другой конец плайи[8], причем с такой уверенностью! Но как бы то ни было, «Виктория» строилась в 1515 году в Сан-Пелайо — предместье Сарауса, на берегу узкого морского залива. В честь этого события там следовало бы поставить памятник. Место, где строилась «Виктория», можно увидеть, если пройти по полю для гольфа в направлении холма Талайя-Менди, у подножия которого извивается залив.

Именно об атом предместье Сарауса вспоминал среди океанских просторов умирающий Эль-Кано. Он завещал золотой дукат древней часовне Сан-Пелайо, расположенной на самой оконечности мыса. Гетария, где он родился, почтила Эль-Кано памятниками и картинами. И было бы очень хорошо, если бы Сараус, город, сделавший столь много для покорения морей, увековечил место рождения е. го корабля — первого корабля, обогнувшего земной шар.

Хотя связи Сарауса с Гетарией издавна были очень тесными, они часто носили характер обычного для Страны Басков соперничества, причем не всегда дружеского. Споры о разграничении побережья, а также о продаже рыбы в Гетарии жителями Сарауса приводили в 1622 и 1761 годах к значительным местным столкновениям. Позже власти Гетарии запретили рыбакам Сарауса, укрывавшимся от бури в ее гавани, продавать там свой улов. Граждане Гетарии, хотя и не отказывались дать приют своим соседям во время шторма, отнюдь не были склонны допускать, чтобы их соперники, используя это обстоятельство, свободно продавали рыбу в их порту. Однако такие мелкие неурядицы теряют всякое значение перед лицом той общей роли, которую сыграли эти два города в величайшем предприятии, какое только знает история мореплавания, — ведь Сараус построил корабль, а Гетария дала этому кораблю капитана для первого путешествия вокруг света.

Когда разыгрывается буря, скалистый берег от Сарауса до Гетарии обретает необычайное величие. Окружающий ландшафт суров и дик, и поэтому огромный памятник, вдруг возникающий там, где дорога выныривает из расселины, производит неизгладимое впечатление. Он так внезапно поражает взгляд путника, что кажется, будто этот памятник возникает из пустоты.