Читаем Я никогда не онлайн бесплатно

Все ли приглашенные идут на свадьбу, желая обеим сторонам счастья?

Конечно, существуют условно порядочные люди, понимающие доброту как попустительство, которым и в голову не приходит, что можно вообще-то плохо относиться к любому из участников торжества и что было бы гораздо человечнее пророчить не подходящим друг другу молодоженам одни беды, чем желать им счастья.

Боту погубили собственные стандарты. Она могла с успехом провести одну из тех ужасных свадеб, на которых нет ни одного гостя, который бы догадался, что свадьба ужасна, но в этом случае надо было не звать школьных подруг, а не звать школьных подруг – значить расписаться в их отсутствии, что в целом значило бы – до сих пор Бота не идеально жила жизнь.

Она пригласила нас в последний момент, за полторы недели до торжества. Любопытство перевесило все: мы согласились.

– Я до последнего не верила, что он на ней женится. – Гигантский подарок закрывал Анеле все лицо, и казалось, что это говорит белая коробка с розовой лентой.

– А я с самого начала поняла, что так оно и будет, – ответила я ей довольно мрачно. – Они ведь так друг другу подходят, – добавила я, вспомнив о присутствии Юна, которого я плохо знала, и Ануара, которого не знала вовсе.

Карим улыбнулся:

– Мне одному послышалась ирония?

– Одному, – серьезно сказала Бахти, стряхивая пепел. – Мы все очень рады, что Айдар встретил Боту.

– Аминь. – Я слегка склонила голову.

– Сегодня будет весело. – Ануар балансировал на бордюре, перенося вес с пяток и обратно.

– О эта многозначительная улыбка. – Юн поднял брови.

– Мне кажется, или капает? – Бахти с интересом посмотрела на свою сигарету.

– Видишь, само небо велит тебе оставить эту пагубную привычку.

– Юн, а проще сказать нельзя? – Бахти ненавидела, когда ей пеняли на курение.

– Слушайте, а действительно капает. – Холодная дождевая капля коснулась моего плеча.

– Капает? Дождь? Подарок! Капает! – панически завопила Анеля и поскакала внутрь загса быстрее, чем позволяли шпильки.

Коробку мы не покупали и ленты тоже не покупали – все это осталось от упаковки фурнитуры, которая поступила в мое ателье на прошлой неделе. Как только я увидела коробку, я вспомнила о финальной распродаже в «Дин Хоум». «Две подушки за шесть тысяч»[1], – я позвонила Бахти из магазина. «В «Дин Хоум» все такое красивое», – с сомнением ответила Бахти. «Зато некачественное», – успокоила я ее.

– Нет, я бы не делал свадьбу в такую погоду. – Юн, нахмуренный, нюхал воздух. Становилось все пасмурней и холоднее, и надежду, что только утром так, а днем распогодится, сдувало ветром.

– Ага, позвонил бы сотне-другой гостей и перенес на завтра, – усмехнулась Бахти. – По идее, лучше двадцатого сентября и представить себе нельзя. Должно было быть тепло.

– Свадьбу надо делать строго в августе, – сказал Ануар.

– Свадьбу вообще не надо делать, – ответил Карим. – И замуж выходить, и жениться надо как можно позже.

– Если мы все еще ведем речь об этой невесте, то нет, она не слишком поторопилась, – сказала я негромко, и все невольно бросили взгляд в сторону Боты, она стояла в отдалении к нам в профиль. Платье с завышенной талией подчеркивало ее живот, накидывая пару месяцев сверху.

Организатор свадьбы загнала нас внутрь: скоро начиналась регистрация.

Мы смотрели с плохо скрываемым разочарованием со второго этажа на первый, где Айдар то и дело наступал Боте на платье. Парадные и с постными лицами, мы выглядели так, будто пришли на полусвадьбу-полупохороны: худенькая Бахти в смокинге, я в алом платье от Оскара де ла Ренты (сначала мне показалось, что я перестаралась, но потом многие стали расступаться, давая мне пройти, и я поняла, что перестаралась настолько, что уже не сама выгляжу слишком роскошно, а другие выглядят недостаточно хорошо), Анель с цветами в волосах, в платье цвета домашних меренг.

– Этот неловкий момент, – прошептала Бахти, – когда гостьи на свадьбе красивей невесты.

Я с удовольствием расправила складки на платье и ответила ей, что нельзя указывать на физические недостатки человека, это все аукается.

– Глаз выбьют? – переспросила Анеля.

– Нет, дочь с толстой шеей родится.

– Хорошо, – сказала Бахти, – я не буду говорить, что она беспородная, мелкая, неудачно выкрашенная в рыжий и у нее нет профиля…

– И стиля…

– И приличного визажиста…

– Да, и парикмахера тоже. Нельзя так нельзя. А можно говорить, что она недалекая, убого-тупая, невоспитанная колхозная прошмандовка?

– Ты же не хочешь, – Анеля пыталась не ржать, – чтобы у тебя родилась такая дочь? Вот и не говори.

– Не буду, – вздохнула Бахти.

– Ни в коем случае не говори, – я убрала белую ниточку с пиджака Бахти, – что у нее нет носа.

– Даже не думай, – подхватила Анеля. – Какие вы злые, девочки. Может, она стала неплохим человеком.

– Или богиней секса, – предположила Бахти.

Мы перегнулись через перила и вперились в невесту.

– Не-а, – я выпрямилась, – это вряд ли.

– Неужели он не мог найти другую богатую девушку? – в энный раз спросила Анеля.

Не то чтобы Бота не была завидной невестой, но сначала она ужасно долго была лиственницей, а потом оказалась сущим бревном. Бота располагала чудесным приданым (Бахти, узнав его размеры, сказала, что сама бы на ней женилась и сделала бы ее счастливой), но у нее не было ни мозгов, ни сердца, ни намека на достоинство, ни, вследствие первых трех пунктов, других женихов, помимо Айдара. А еще у нее напрочь отсутствовал вкус, совсем от слова вообще, что затрудняло поиск парней и мешало достойным молодым мужчинам узнать ее поближе, а именно узнать, чья она дочь, – вместо фамилии отца у нее было старое, как обивка в сельском автобусе, имя деда.

Шесть лет Бота надеялась, что ей встретится кто-нибудь, чье соотношение неверности и небогатства было бы менее удручающим. На седьмой год произошло два события. Во-первых, у Айдара умерла бабушка, оставив из всех внуков именно ему чудесную трехкомнатную квартиру в самом центре, – и хотя это ничего кардинально не меняло в богатстве Боты, она относилась к тем поразительно жадным людям, которые не согласны терять ничего, что можно приобрести. Во-вторых, Бота обнаружила, что Айдар стремительно удаляется от нее к семнадцатилетней студентке, удаляется, получив повышение по работе, а Бота уже проводила замуж всех своих подруг – кроме нас, конечно, но нам было можно, мы с ней жили в разных мирах. Айдар был красивым парнем, невероятно красивым, и неглупым, и еще очень молодым, и было совершенно очевидно, что однажды он сделает прекрасную карьеру, и даже его продажность можно было простить за милые манеры, – и Бота бросила пить противозачаточные. Другими словами, они были той удивительной парой, которая соединила в себе сразу две весомые причины для заключения брака: если вам не нравился жених, можно было сказать, что он женится ради денег, а если вам не нравилась невеста, правдой было и то, что она женила его на себе, залетев.

– Смотрите, какие счастливые. – Бахти кивнула в сторону парней. Карим, Юн и Ануар стояли среди остальных костюмов и смокингов довольные, в радостном возбуждении.

– Не понимаю, чему они радуются – неужели им не видно, что их близкий друг женится на дуре? – спросила Анеля.

– Мне давно кажется, – Бахти подняла брови к вискам и хитро улыбнулась, – что мужчины не желают друг другу ничего хорошего. Не знаю ни одного мужчину, который бы сказал своему товарищу: «бросай эту стерву», или «ты достоин лучшей работы», или «ты сопьешься, я не буду тебе больше наливать».

– Мда, под видом мужской солидарности творятся страшные дела, – подтвердила Анеля.

– Может, все проще? – сказала я совсем тихо, чтобы и Анеля наконец перестала вопить. – «Сейчас я буду пить, сейчас меня напоят»?

Нас попросили занять места, штора, свисавшая с головы Боты, потянулась по красным ковровым ступенькам.

– Почему не спросили, – горячо зашептала Анеля мне на ухо, – есть ли в зале люди, знающие причины, по которым этот мужчина и эта женщина не могут вступить в брак?

– Потому что таких людей тут как минимум трое.

Мы расхохотались, тетка Айдара повернулась и шикнула на нас.

Голубей молодые пускали под холодным моросящим дождем.

– Господи, какие катания в такую погоду, – разворчалась Анеля, увидев лимузины.

– Анеля, ныть нехорошо. Ты можешь и не заболеть менингитом, – я пыталась не намочить подол в лужах, – и кровавый цистит – это совсем не так страшно, как рассказывают.

Бахти как-то удачно пропустила вперед всех, как она их звала, неоченьских, так что Карим, Ануар и зануда Юн успели отвертеться от настоящих подруг Боты и сели в машину вместе с нами.

Это были самые мокрые, самые скользкие, самые скучные, самые ветреные и холодные катания, и хотя жизнь еще не закончилась, было как-то понятно, что хуже катаний никогда уже не будет.

– Почему мы без шампанского? – каждую остановку недоумевал Ануар. Всякий раз, стоило ему покинуть компанию и устремиться к магазину, его звал жених, или дружка, или фотограф.

– Если я сейчас не выпью, – сказал Юн похоронным тоном, – я заработаю воспаление легких и умру.

Должен же он хоть что-то зарабатывать.

– Ничего, вон невеста в тонкой синтетике и вполне бодренькая, – сказала Юну Бахти.

– Ее греет свидетельство о браке. – Карим даже не потрудился снизить голос.

– Знаешь, как мне холодно в босоножках? – Анеля прыгала на месте.

– Потому что свадьбу надо делать в августе, – сказал Ануар. – Знаете, что самое ужасное? Мы столько позируем, но никогда не получим снимки.

– Никогда, – кивнул Юн.

– Кроме тех, что сделают для Инстаграма, – возразила Анеля.

– Безвкусно отфильтрованные, – я представила себе фотографии, на которых нас отметят, – слишком желтые, слишком размытые, да еще и отрезаны по суставам.

– Это как? – спросил Ануар.

На заднем плане невеста снималась с сестрами, жених приближался к нам, мы сделали доброжелательные лица.

Широко улыбаясь, я тихо и быстро ответила:

– Это когда ноги есть, а ступней нет, или руки есть, а кистей нет, или когда…

Но тут подошел Айдар.

– Ну, как оно? – Преувеличенно бодрый, он смотрел на всех и мимо каждого.

– Погода чудесная, – поэтическим тоном произнес Юн.

– Казахи говорят, дождь – это к хорошему, – вставила Анеля.

Не прошло и секунды, как появилась Бота и крепко взяла мужа под руку (как будто кто-то будет посягать на него в день свадьбы).

К семи вечера, продрогшие, еле шевеля ногами, мы добрались до ресторана. Парни пошли с кем-то здороваться.

– Быстро в туалет. – Я утянула Анелю с Бахти. – Сейчас там будет очередь, как в Лувр в дни школьных каникул.

Куда более спокойные, но все такие же холодные – везде работали кондиционеры – мы пошли к карте рассадки. Бахти с Анелей искали наши имена в списке столов, начав с начала. Я заглянула в самый конец:

– О, мы сидим за лучшим столом с красивыми друзьями Айдара!

– Где? – Бахти с Анелей так перевозбудились, что чуть не стукнулись головами.

Я закатила глаза.

– Как только увидите стол на самом отшибе и пару обреченных детей за ним, не уходите далеко: это наш.

У Бахти вытянулось лицо. Я увидела, как Карим, Юн и Ануар садятся за один из лучших столов в центре зала, вместе с сестрами Боты, так далеко, что они нас даже не увидят. Мы этого вовремя не ценили, но, видимо, все, что мы испытывали до этого момента, – это была радость.

– Бота скорее съест пластикового лебедя за своей спиной, чем расщедрится на таких, как Ануар, для заведомо грешных, вредных девушек. Это мы, – пояснила я слегка грустной, замерзшей Анеле.

– При чем тут вообще лебеди? – Бахти бросила возмущенный взгляд на инсталляцию над подиумом молодоженов. – При чем тут эти верные, благородные создания?

– Она на шестом месяце, у них не было времени перебирать всех птиц и вспомнить самую меркантильную, которая бы еще славилась добрачной беременностью.

Анеля тем временем перепробовала все стулья за нашим столом:

– Это логически невозможно, но как я ни сажусь, я остаюсь спиной к залу и весь зал – спиной ко мне, и я ничего не вижу – ни сцену, ни танцпол, ни стол молодых.

Возле нас стояла колонка – так близко, будто не только не хватало места, но ее еще и нарочно придвинули. Оставалось надеяться, что она будет работать во всю мощь, и хотя мы ничего не увидим, мы лучше всех все услышим.

– Какой кошмарный стол, – сказал взявшийся из ниоткуда Карим, в руках у него был стул. – Юн еще предупреждал, что у вас худший стол в зале.

Вслед за Каримом подошел Ануар – Бахти просияла, – и Юн тоже притащился. Я давно замечала, что Юну все еще нравится Бахти, но, видимо, не настолько, чтобы жертвовать хорошей рассадкой по собственной воле.

И хотя мы уже немало пострадали на этой бессердечной свадьбе, главное разочарование вечера ждало нас впереди: на столе стояли ледяные кумыс[2] и шубат[3], вода и даже отдельный лед, но ни намека на горячительное.

– Я не смотрел новости месяц, на работе аврал был. – Ануар таращился на питье, не садясь. – Когда объявили сухой закон?

– В VII веке, – ответил Карим. – На Ближнем Востоке.

– Я не чувствую пальцы ног, – заныла Анеля, – я не чувствую пальцы рук, я не чувствую…

– Запаха виски. – Все еще шокированный Ануар занял место между Бахти и мной.

– Я согласен на коньяк «Казахстанский», – сказал Юн.

– Даже я на него согласна. – Это была правда.

– Интересно, когда Айдар успел принять ислам? – спросила Бахти.

Анеля сняла босоножки и усиленно терла ступни друг об друга, шмыгала и дула на руки.

– Может, свалим? – Юн смотрел на стол с тоской.

– Ах ты мой маленький бунтарь.

– Да иди ты, Ануар.

– Никогда не понимала, – перебила их Анеля, – почему все невесты поголовно надевают на свадьбу платья-бюстье, а беременные невесты – платья на бретелях. Типа, покажись голой сразу всей родне?

– Никогда не видела такую колхозную родню, – сказала Бахти.

– В твоем представлении Земля вообще квадратная: от Ленина до Дзержинского, от Абая до Кирова[4], – Карим рассматривал куриную ножку, – микров и аулов и их жителей на твоей Земле нет.

Единственное, что не полностью, но виднелось нам, был экран, куда транслировалось происходящее. Бота, Айдар и свидетели прошли по белой дорожке, в конце которой Айдар решил поцеловать Боте руку на камеру. Целуя, он не наклонился перед ней, а поднял ее кисть к своему рту, а Бота была ниже его на четверть метра, и ее короткая конечность с трудом растянулась на такое расстояние.