Читаем КАПИТАН БИФХАРТ: БИОГРАФИЯ онлайн бесплатно

Дон Глен Влит родился в 4:25 пополудни 15 января 1941 года в Исследовательском Госпитале Глендейла, Лос-Анджелес. Его родителями были Уилли Сью Влит и Глен Алонзо Влит. 34 года спустя он всё ещё хорошо помнил это событие: «Я помню все подробности. Я помню, как этот придурок шлёпнул меня по заднице и я увидел жёлтую плитку и подумал — ничего себе тут будят!»[1] Выход Дона в мир не обошёлся без сопротивления с его стороны; позже он вспоминал: «Я родился с открытыми глазами — я не ХОТЕЛ рождаться — где-то в глубине мозга я вспоминаю, что сопротивлялся попыткам матери вывести меня в мир.»[2]

Младенчество Дона также было далеко от традиционного: «В два года я свистел. До трёх с половиной лет я отказывался говорить. Когда мне было три года, я сказал моей предполагаемой матери — Сью — что «мать» — это холодное слово и что я буду обращаться к ней по фамилии [так], и так у нас и было в дальнейшем… мы очень добрые друзья.»[3] В 1980 г. он так вспоминал свои отношения с родителями: «В три года я сказал матери: ты будешь Сью, я буду Дон, а он [мой отец] будет Глен. Не нарушайте границу и мы будем друзьями. Я сказал это в три года. Вот так я обошёлся с матерью — от горшка два вершка! Что ещё я мог сделать? Она оценила это, она согласилась.»[4]

Дон был не по годам развитым и одарённым ребёнком, и в раннем возрасте обнаружил талант к скульптуре. Одно из его самых ранних воспоминаний о детском творчестве — это лепка в ванной в трёхлетнем возрасте: «Как у всех; сначала гениталии, потом кусок мыла, и дальше.»[5] Его страстное увлечение лепкой животных в сочетании со своенравным и непослушным характером в период с трёх до шести лет вылилось в привычку время от времени запираться в своей комнате, чтобы никто не мешал ему творить. Он утверждает, что однажды это продолжалось три недели — родители просовывали еду «под дверь» — и в этот период он создал «вещи, которые я пытался кинетически передвигать, как-то перемещать их. Это были мои друзья — эти маленькие животные, которых я делал, типа динозавров и… я вообще-то не очень сильно был связан с реальностью.»[6]

Кроме того, Дон пылесосил пол и собирал шерсть от своей персидской кошки — эту шерсть он использовал как материал для своих скульптур. С редкой для ребёнка целеустремлённостью он начал создавать нечто вроде собрания «всех животных Северного Континента». Затем он обратил внимание на африканских млекопитающих, и завершил эту работу к тринадцати годам: «Ай-аи, дик-дики и все эти малоизвестные лемуры. Я всех их люблю. После этого я сделал всех океанских рыб — немалый подвиг. Конечно, мои родители считали, что я сумасшедший.»[7] Аналогом этого осязательного творчества во взрослом возрасте стала его игра с языком и фактическая его «лепка». Большинство людей — часто бессознательно — имеют склонность менять последовательность событий своей жизни, чтобы сделать их более интересными. Но, как впоследствии поняли его друзья и знакомые, лишь немногие могут похвалиться такой решимостью и гибкостью воображения, которые позволяли Дону Влиту в процессе рассказа делать свою замечательную жизнь ещё более замечательной.

Влиты жили неподалёку от лос-анджелесского зоопарка в Гриффит-Парке. Сейчас он существенно перестроен и называется лос-анджелесским Зоопарком, но в те времена там содержались главным образом бывшие цирковые животные. Родители регулярно водили туда Дона, чтобы он делал наброски животных. Португальский скульптор Агостиньо Родригес заметил работы молодого Влита и был поражён талантом этого ребёнка. Впоследствии Родригес пригласил его на своё образовательное ТВ-шоу. Каждую неделю не по годам развитый юнец приходил в студию, чтобы рисовать и лепить. По словам Влита, от пяти до восьми лет он был «подмастерьем» Родригеса, и вспоминал это время с неоднозначным чувством. Обсуждая эту тему в 1972 г., он сказал: «Мне не нравилась эта система. Телевидение гладило меня по головке, щипало за задницу и называло меня чудо-ребёнком.»[8] Но он оставался с Родригесом несколько лет в 50-е годы. Срываясь в штопор, он утверждает, что в 11 лет читал лекции в художественном институте Барнсдейла.

Спустя семнадцать лет этот многообещающий юный скульптор — а теперь уже музыкант, писатель и художник, известный под псевдонимом Капитан Бифхарт — даёт интервью для рекламной пластинки, которая будет рассылаться по радиостанциям как средство стимуляции интереса к его последнему альбому, Trout Mask Replica. Он рассказывает молодому журналисту Митболлу Фултону о своих юных годах. «Я был скульптором до 13 лет», — говорит он, — «я учился у португальца Агостиньо Родригеса», произнося каждый слог имени своего учителя с долгой хиповой растяжкой. Эта информация прошла в контексте забавного, озадачивающего и пугающего интервью, полного туманной игры слов и вербальных головоломок — нормально заумного по меркам 1969 года. У интервьюера никак не получалось уследить за своим собеседником (не говоря уж о каких-нибудь трудных вопросах), он не мог даже сколько-нибудь надолго затормозить его, чтобы выяснить подробности. То, что этот музыкант ещё и учёный скульптор, было хорошим материалом, и с течением времени информация постепенно преобразовалась — Аугустиньо Родригес (как его обычно неправильно называли) стал «знаменитым португальским скульптором», а его бывший ученик в дальнейших разговорах с музыкальной прессой стал всё более приукрашивать их отношения.

История с Родригесом была соблазнительна и занимательна — это скорее могло случиться в кино, а не в повседневной жизни лос-анджелесского пригорода. Можно представить себе сцену — выдающийся иберийский скульптор, только что приехавший в Америку, приятным воскресным днём отдыхает в зоопарке Гриффит-Парка. Недалеко от клетки с львами он проходит мимо малыша с родителями. Замечает, что оба взрослых смотрят на мальчика, который положил блокнот на внешнее ограждение и очень сосредоточенно рисует. Заинтересовавшись, бросает взгляд на работу парня и застывает, поражённый великолепием того, что увидел. Он так тронут, что считает себя обязанным подойти и представиться. «Добрый день, сэр», — говорит он Глену Влиту, сняв шляпу и слегка кивая в знак уважения. «Меня зовут Агостиньо Родригес. Я известный португальский скульптор», — продолжает он с сильным акцентом, свидетельствующим о том, что он говорит правду. «Я не мог не обратить внимания на работу вашего сына. Она производит большое впечатление. Я гарантирую, что если ваш сын будет учиться у меня, он станет гением.» Юный Дон оборачивается и улыбается. Оборачивается назад и вновь погружается в рисование.

Возвратимся к реальности; те любопытные, кто хотел выяснить подлинную историю этого загадочного португальского скульптора, имели большие проблемы с поиском. Об этом скульпторе, кажется, не слышал ни один историк искусства — даже энтузиасты-искусствоведы, жившие в районе Лос-Анджелеса и бывшие современниками Дона Влита. Итак, для читателей и журналистов легче всего было сдаться и поверить сказанному. Многие пожимали плечами и думали — что же, это могло быть правдой, пусть даже вся эта байка (не меньше, чем утверждения Влита о том, что он был «подмастерьем» в пятилетнем возрасте) была гораздо больше похожа на чистую выдумку.

Возросшая в последнее десятилетие доступность интернета могла бы прояснить историю с Родригесом, но на самом деле всё ещё более усложнилось. Поддающейся проверке информации об этом деятеле так и не появилось, и его имя присутствует только в сетевых статьях, написанных фанатами Капитана Бифхарта. Однако в последнее время обнаружилось несколько вырезок из прессы — повидимому, сделанных самим Влитом — которые наконец прояснили происхождение этой истории: Родригес действительно был скульптором, и написание его имени говорит о том, что он был португальского происхождения. Статья 1950 года из неустановленной лос-анджелесской газеты говорит о детском конкурсе скульптуры; статья сопровождается фотографией юного Дона Влита с Питером Конвеем (обоим было по 9 лет). Подпись к фотографии, на которой мальчики держат в руках глиняные статуэтки, гласит: «Они любят слонов». Питер Конвей получил Приз за Достижение, однако первый приз достался Дональду [так] Влиту.

«Два десятка юных скульпторов, учеников классов лепки Гриффит-Парка, завершили годовой курс выставкой своих работ, состоявшейся вчера в Зоопарке Гриффит-Парка. Были выставлены сотни статуэток, выполненных детьми в возрасте от 4 до 16 лет. Этот класс лепки, руководимый лос-анджелесским скульптором Агостиньо Родригесом, как сообщается, первым среди подобных классов в Соединённых Штатах стал использовать в качестве моделей живых животных и птиц из зоопарка. Награда за лучшее произведение искусства была присуждена Дональду Влиту (3467, Уэверли-Драйв), а Приз за Достижение — 9-летнему Питеру Уильяму Конвею (5303, 11-я Авеню). Оба призёра выставили скульптуры, изображающие слонов. Ленты победителей вручал Уильям Фредериксон, руководитель рекреационных программ Отдела Рекреации и Парков — спонсора детского художественного проекта.»

Ещё на одной вырезке из неустановленной газеты за следующий год присутствует фотография «Агостиньо Родригеса, главного инструктора классов лепки Городского Отдела Рекреации и Парков», рассматривающего скульптуры вместе с Доном Влитом (который вновь получил первый приз) и 10-летним Рональдом Хиллом, обладателем второго приза.

В Los Angeles Examiner от 2 мая 1951 г. была опубликована статья с фотографией, на которой Дон Влит снят рядом со своим руководителем Чарлзом Алленом (у того на руках львёнок). «За свою глиняную скульптуру белого медведя 10-летний Дон Влит (3467, Уэверли Драйв) получил первое место и голубую ленту в ежемесячном конкурсе скульптуры, состоявшемся вчера в зоопарке Гриффит-Парка. Это уже вторая подряд голубая лента пятиклассника начальной школы Айвенго, в течение пяти месяцев посещавшего бесплатный воскресный класс искусств Агостиньо Родригеса в нашем зоопарке.»

Конечно, Родригес был не Пикассо, но рассказы Влита более или менее правдивы, хоть и не совсем искренни. Однако практически не подлежит сомнению — он понимал, что будучи выпущенными на свободу, эти истории заживут своей собственной жизнью. Но, как и во множестве историй с участием Влита, оказываются правдой некоторые более неправдоподобные детали. В конце статьи в Los Angeles Examiner приводится такая информация: «Второе место занял 10-летний Рональд Хилл (2869 Уэверли Драйв), одноклассник Дона, вылепивший своего пятнистого леопарда под непосредственным руководством Дона. Рональд никогда не посещал художественных классов.»

Если бы через годы Влит стал утверждать, что он не только был выдающимся учеником в своём классе, но ещё и привёл ко второму призу другого мальчика, никогда не ходившего в художественную школу, то, наверное, естественной реакцией было бы закатывание глаз к потолку. Возникает тревожный вопрос — неужели эта ранняя (и успешная) попытка самовозвеличивания на благо репортёра есть собственная идея этого мальчика? Но, принимая это за правду и учитывая автократическое и издевательское обращение Дона с музыкантами своих групп впоследствии, первая естественная реакция — это сочувствие Рональду Хиллу.

Сью Влит в ответ на вопросы интересующихся друзей и знакомых своего сына всегда подтверждала, что его действительно ребёнком показывали по телевизору, но было это с Родригесом или нет, остаётся невыясненным. Поскольку он выиграл приз в конкурсе, проводимом городскими властями, это вполне могло быть. Опять же, даже закоренелые телезрители того же возраста и того же района не могут припомнить образовательной программы с ребёнком-скульптором — так что, наверное, это была единственная передача после конкурса лепки. Всё это остаётся окутано тайной.

Хотя имеющиеся у нас подробности детства Влита отрывочны и их достоверность весьма сомнительна, он часто с любовью говорил об этом времени. Обыкновенно он говорит, что в каком-то смысле он так и не стал взрослым и для него игра и творчество неразрывно связаны. В детстве его игры поощрялись, в процессе игры он производил на свет то, что другие считали искусством, и продолжал заниматься этим всю свою взрослую жизнь. Но способность мира взрослых к бессмысленной жестокости набрасывала тёмную тень даже на эти безмятежные дни — как он говорил в 1972 г. Коннору Макнайту: «Знаете Лео — льва MGM, льва на их эмблеме? Когда мне было пять лет, я вместе со своим другом заходил в его клетку в зоопарке Гриффит-Парка в Лос-Анджелесе и лепил его. Лев был очень старый, и вот какой-то идиот бросил на него сигару, пока он спал. Сигара прожгла ему шкуру, и он умер. Я тогда просто заболел. Это была одна из самых больших травм, которые я помню из детства. Разве не ужасно? Вот сукин сын.»[9]

В 13 лет Влит выиграл трёхлетнюю стипендию от маслобойни Knudsen на изучение скульптуры в Европе — он мог ею воспользоваться, когда ему исполнится 16. Одной из причин, по которым он не стал её брать, было то, что «они хотели, чтобы я разглядывал все эти церковные росписи или что-то в этом роде»[10]. Ещё одна упомянутая им причина состояла в том, что его родители были убеждены, что все художники «голубые», и от его имени отклонили предложение. Хотя Дону не нравилось, когда к нему относились как к чудо-ребёнку, он всё же был глубоко расстроен тем, что ему не дали шанса осуществить свой артистический потенциал: «Я вырвался, ушёл, хотя в то время мне не нравилось, как мои предки «выручали меня из беды»[11]. Влит показал и другую сторону такого вызывающего поведения, признав, что из-за того, что ему не давали воспользоваться стипендией, он пытался убежать, но «не смог». Вместо этого, он, по его утверждению, будучи крайне расстроен всеми этими переживаниями, отгородился от произведений чужого творчества до 23 лет — т. е. «никогда» не слушал музыку и бросил заниматься искусством. Он говорил: «Послушайте, если я настолько от всего этого зависел, то со мной, наверное, поступили правильно. Я, наверное, сгорел бы»[12].