Читаем Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук онлайн бесплатно

Предисловие [1]

Странно, что в новейшей литературе никто не подумал соединить в одном сочинении биографии ученых. Были обнародованы сборники, содержавшиежизнеописания святых, великих полководцев, живописцев, музыкантов и т. д. Но никто еще, ни в России, ни за границей, не вздумал рассказать публике жизнь всех великих представителей науки.

В настоящее время, если требуется узнать обстоятельства жизни какого-нибудь естествоиспытателя, физика, астронома, инженера, приходится разыскивать, не существует ли где биографии данного лица. Но эти документы редки и сбивчивы относительно всех ученых, живших до Средних веков. Притом не всегда легко достать их, и тогда приходится довольствоваться каким-нибудьбиографическим илиэнциклопедическим словарем. Эти сборники, без сомнения, достойны всякого уважения; они полезны количеством собранных в них имен; но относительно биографий ученых они совершенно недостаточны по краткости посвященных им статей, по сухости изложения, наконец, по отсутствию однородного критического взгляда, так как содержащиеся в них биографические сведения писаны различными лицами.

Принимаясь за дело, довольно трудное по своей обширности и необычайному разнообразию (описать жизнь и оценить труды людей, знаменитейших во всех отраслях наук), мы уверены, что труд наш пополнит значительный пробел в ученой литературе.

Жизнеописание светил науки, как нам кажется, занимательно для всякой публики.

Физик, химик, естествоиспытатель, инженер необходимо должны знать жизнь основателей науки, которою они занимаются, а также основателей наук, вспомогательных той, которая составляет их специальность.

Светские люди, слышащие беспрестанно в разговоре имена Пифагора и Аристотеля, Иппарха и Галена, Гутенберга и Христофора Колумба, Альберта Великого и Раймонда Люллия, Коперника и Кеплера, Галилея и Ньютона и т. д., будут довольны возможностью прочесть и в случае нужды справиться с биографиями всех этих славных мужей, биографиями, написанными добросовестно и с некоторой заботой о литературной форме.

С другой стороны, какой лучший предмет для чтения и изучения предложить юношеству, какие лучшие примеры представить ему, какие более красноречивые уроки дать для его ума и сердца, как не жизнь этих бессмертных личностей, чести человечества, воплощения трудолюбия и постоянства в добродетели? В гимназиях и дома существует вековой обычай давать воспитанникам читать ПлутарховыЖизнеописания знаменитых людей для образования юных поколений возвышенными уроками нравственности, справедливости и доблести. Учащееся юношество всех возрастов, читаяЖизнеописание светил науки, найдет столь же возвышенные примеры. Оно научится познавать добродетель, гений и честь в лице бессмертных проповедников и творцов науки.

Таким образом, предпринятый нами труд отвечает многим потребностям, он должен оказать услугу многим ученым и любителям наук.

Ряд жизнеописаний ученых от древних времен до девятнадцатого века, изложенный просто в хронологическом порядке, не выполнял бы вполне предположенной нами цели. Этим отдельным этюдам недоставало бы связи. Поэтому нам казалось необходимым перед каждой группой биографий поместитьИсторическую картину состояния наук в рассматриваемую эпоху. Благодаря этомуобзору, илиисторической картине, читатели, так сказать, присутствуют при зарождении и развитии наук, от их начала до девятнадцатого века.

Если готовая, созданная наука драгоценна по извлекаемым нами из нее выгодам, то необычайно интересно следить в истории за развитием создающейся науки.

Данные, на которых древняя философия предприняла свои труды, и наследство положительных знаний, завещанное ею последующим поколениям, препятствия, которые встречал на своем пути средневековый ученый, драматическая борьба, которую он должен был выдерживать против нетерпимых богословов того варварского времени, социальные условия, в которые были поставлены ученые эпохи Возрождения, когда они выполняли свои бессмертные труды и приготовляли драгоценные материалы для благородного здания наук, окончательное создание нашей научной системы, основавшейся наконец в семнадцатом столетии на двойном базисе опыта и возродившейся философии, – вот зрелища, вполне достойные занять внимание и возбудить сочувствие читателей! Не без интереса станут они следить за развитием нарождающейся науки; следить за тем, как она идет ощупью, мужает и изменяется с каждым веком, как порой ученики уклоняются от пути учителя, но в целом все уклонения вознаграждаются, и всегда через некоторый промежуток времени получается равнодействующая успеха.

Луи Фигье. Конец XIX в.

Итак, сочинение. предлагаемое нами публике, в сущности есть история наук, от их зарождения до их новейших успехов. По форме это ряд биографий, расположенных в хронологическом порядке, биографий, в которых являются перед нами великие ученые от Фалеса до Лавуазье, от Аристотеля до Бюффона; о каждом читатель узнает главные обстоятельства, сопровождавшие его рождение, воспитание, жизнь, и прочтет критическую оценку различных трудов, которыми этот ученый способствовал успеху человеческих знаний.

Состояние наук в доисторический период

Чтобы хорошо понимать труды и жизнь древних ученых, величавые ряды которых мы собираемся обозреть с нашими читателями, нужно прежде всего отказаться от предубеждений и привычек современной науки. Чтобы оценить надлежащим образом знаменитых мужей Греции, Египта и Рима, нужно понимать, в чем состояла наука во времена ее первого пробуждения. Древность никогда не знала того рода ученых, который мы называемспециалистами . Избрать отдельную ветвь познаний, стараться возделывать ее и довести до процветания, отделив ее от общего ствола, дававшего ей соки и жизнь, быть чистым математиком и оставаться совершенно чуждым астрономии, физике, литературе, искусствам, – вот чего никто бы не мог понять в те времена. Философы того времени не старались сосредоточить свои усилия исключительно на какой-нибудь одной отрасли познаний; они старались завладеть всем деревом науки.

Вот почему гении древности всегда так многосложны. Без сомнения, большая часть наук была тогда в зачаточном состоянии; но, каковы бы они ни были, древние философы были знакомы со всеми ими. Они пользовались одними, чтобы вносить свет в другие, и в некоторых случаях достигали результатов, которые возбуждают удивление, если мы примем во внимание, как слабы и неверны были доступные им научные данные, как мало средств было в их распоряжении.

Правда, была эпоха, подготовленная громадными предшествовавшими трудами, когда в Греции на мгновение показались специальности. Но – удивительное явление! – все они соединялись в одном человеке: то был Аристотель. Аристотель первый перечислил, разделил и классифицировал науки, утвердил каждую в ее особой области и в ее надлежащих пределах. Но нужно ли замечать, что в этом разделении, произведенном усилиями одного ума, в сущности не было полного обособления? Установляя каждую науку отдельно, Аристотель не мог не сообщить ей жизни и света, которые она должна получать от других наук, а в его обширном уме они все были сосредоточены!

Но где Аристотель заимствовал этот свет, сияние которого руководило его в созидании его гигантской энциклопедии? В тех многочисленных трудах, которые уже были совершены греческим гением, с тех пор как наука принесла свои первые цветы под небом Ионии, в той обширной, несколько беспорядочной, но переполненной богатствами философской энциклопедии, которую раскрывают перед нами книги Платона. Прибавим, что в силу своего гения, творческого по самой сущности, Аристотель так же много извлек из самого себя. Он почерпал свои идеи из результатов своих собственных исследований, простиравшихся во всех направлениях и оплодотворяемых его могучими размышлениями, особенно с тех пор как, расставшись с академией Платона и вынесши из его преподавания все, что нашел нужным, он стал поверять опытом, умножать наблюдением и рассекать анализом все разнообразные элементы, входившие в философию. Ибо способность верно судить у Аристотеля была равна способности верно видеть. Соединяя в себе оба великие дара, почти всегда разделенные, он обладал гением в одно и то же время в высшей степени положительным и в высшей степени метафизическим.

Поэтому, когда явился наконец во всем величии многосложный плод сорокалетних трудов, неустанно совершаемых при помощи столь энергических дарований, то это была минута, ни с чем не сравнимая, не только в ученой Греции, но, можно сказать, в научной истории всех народов. Мы не станем здесь перечислять многочисленные сочинения бессмертного философа; но мы можем сказать, не предвосхищая похвал, которые будут ему возданы в его биографии, что из всех наук, установленных им, одни вышли из его рук до такой степени совершенными, что к ним потом ничего не было прибавлено, другие же, способные, по самой своей природе, и к развитию и к прогрессу, так верно были им утверждены на истинных основаниях, что потом никто не пытался изменить эти основания.

«Ничто существующее, – говорит Цицерон, – не происходит вдруг; всякая вещь представляет постепенное происхождение и возрастание». Это замечание столь же верно в отношении к созданиям духа, как и к произведениям вещества. Обширные познания Аристотеля доказывают, что познания его предшественников не были совершенно пусты и ничтожны; развитая наука предполагает, что до нее была наука зачаточная.

Эти-то зачатки философии, эти первые понятия точных наук мы и постараемся отыскать и проследить в людях, работавших до Аристотеля и подготовивших его появление и торжество. В то же время мы попытаемся воскресить пред собою самих этих философов, излагая то, что сохранили нам древние авторы и предания относительно их жизни и личности.

Жизнь этих великих людей, преданных служению науке, не чужда приключений и даже драм, нередко потрясающих. По этому случаю мы не повторим выражения Кузена, что «философия зародилась в крови и слезах». Мы не думаем, что, для того чтобы сделать ее интересной, нужно преувеличивать число ее жертв. Одна жертва достаточна, чтобы предать поношению потомства всякую власть, посягающую на свободу человеческой мысли. Но нужно признаться, что, по свидетельству истории, если исключить Анаксагора, осужденного на смерть ареопагом и спасенного Периклом от исполнения приговора, и Аристотеля, добровольно изгнавшего себя из Афин после смерти Александра, чтобы избежать политических врагов, – смерть Сократа не имеет ничего себе подобного в греческой и римской древности. Но после древних времен Молох, жаждущий крови свободных мыслителей, действительно пожрал немало жертв. В Средние века и даже до семнадцатого столетия сколько людей погибло мечом или огнем, искупая идеи, которым даже не ставили в вину то, что это были философские идеи, и которых все преступление состояло в несогласии с идеями властвовавших! Сколько костров было сожжено, сколько мук вынесено из-за простых теологических споров или из-за нелепых подозрений в волшебстве и магии!

В древности истинными врагами ученых и философов были общее невежество народа, некоторые предрассудки, например тот, по которому нельзя было прикасаться к трупам, наконец, необходимость покидать отечество, чтобы искать познаний в отдаленных местах, в известных семействах, наследственно сохранявших их предание как монополию, или в храмах, где жрецы ревниво скрывали их.

Эти путешествия, предпринимаемые в чистом интересе науки, не были притом дозволены каждому, а чего они стоили иногда философам, которые могли позволить себе эту роскошь!

Чтобы получить некоторые сведения от египетских жрецов, Пифагор должен был стать сам жрецом и подвергнуться сперва долгому и строгому искусу в храмах. Спустя потом несколько лет, попавши в руки персов, завоевавших эту страну, он был уведен ими в Вавилон как часть добычи Камбиза!

Демокрит, потративши большую часть своей долгой жизни в ученых путешествиях по Египту, Азии и островам Архипелага, воротился в Абдеры, богатый наукою и годами, но вовсе без денег. Любовь к науке стоила ему всего его имущества. Его сограждане применяют к нему закон, карающий детей, расточивших свое наследство, и долгое время он считается в глазах абдеритян безумцем за тот образ жизни, который он ведет.

Если бы нужно было присоединить другие имена, то мы указали бы на Ктезиаса из Книда, на Демокеда из Кротоны – двух ученых и знаменитых врачей, которые были призваны ко двору восточных деспотов и удержаны в плену именно по причине своей учености и тех услуг, который можно было из нее извлечь!

Вот каково было в начале греческого общества положение философов, даже тех, которые были настолько богаты, что могли путешествовать и искать познаний во всех иноземных святилищах. Дела шли таким порядком в шестом и пятом веке до христианской эры, то есть в то самое время, когда ионийская школа блистала всем своим блеском, и в Великой Греции основывалась школа Пифагора. Следовательно, можно себе вообразить, что делалось до этой славной эпохи, в тот долгий период, который ознаменован появлением так называемыхсеми мудрецов ! Что мог тогда сделать человек, наилучше одаренный для науки, в особенности если к другим препятствиям, останавливавшим его на каждом шагу, присоединялась бедность! Единственное, что ему оставалось, – уйти в самого себя, изучать человеческую природу по своей собственной и повторять с Виасом, одним из семи мудрецов Греции:я все ношу с собою .

Но то, что носил Виас, не могло доставить никаких элементов, полезных для науки, как мы ее понимаем теперь. Наука у древнихмудрецов была совершенно внутренняя философия, мало чем отличающаяся от чистой морали, – элемент, который мы принуждены исключить из нашего биографического сборника, так как ему невозможно приписать никакого значения в истории научного прогресса.