Читаем Записки парашютистки онлайн бесплатно

Люба Берлин. Перед каждым советским парашютистом встает образ скромной, симпатичной девушки — одной из лучших парашютисток нашей страны.

Ее биография — это кусочек истории начала развития и расцвета массового советского парашютизма.

Читая эти записки, продиктованные Любой незадолго до ее гибели, невольно вспоминаешь весь путь советского парашютизма от создания парашютных кружков из отдельных энтузиастов до массового движения нашей смелой молодежи, до непревзойденных мировых рекордов советских парашютистов.

Масса советских парашютистов, овладевая высотами парашютной техники, совершенствуя методику и технику парашютного прыжка, естественно, видела образцы среди выдающихся парашютистов нашей страны.

Одним из образцов советской парашютистки была и Люба Берлин.

Начав заниматься парашютизмом на заре его массового развития, она в течение 2–3 лет стала в его первые ряды.

Спокойная, смелая, она в совершенстве овладела техникой сложнейшего парашютного прыжка — прыжка с длительной задержкой раскрытия. Падать тысячи метров не раскрывая парашюта, сохранять стандартное положение тела при падении, не терять ориентировки и с точностью до десятых долей секунды раскрывать парашют — это искусство, в совершенстве овладеть которым удается немногим.

Люба Берлин была не только лучшей парашютисткой в нашей стране, — все, кто с ней работал и сталкивался, знали ее как культурную, образованную девушку, знающую иностранные языки, любящую и увлекающуюся музыкой, искусством. Скромность, исключительно развитое чувство товарищества, отзывчивость, полное отсутствие зазнайства и голого рекордсменства, непрерывное стремление совершенствовать свои знания — отличительные черты Любы Берлин.

Ее гибель — тяжелая утрата для советского парашютизма.

Тысячи юношей и девушек, овладевшие и овладевающие парашютным прыжком, увидят в Любе Берлин образец советской парашютистки — советской девушки, сочетающей в себе высокое парашютное мастерство, культурность, скромность и безграничную преданность нашей великой родине.

Мастер парашютизма СССР орденоносец М. ЗАБЕЛИН

Детство у меня было самое обыкновенное. Родилась я в Ростове-на-Дону в 1915 году. Увезли меня в Москву, когда мне еще и года не было.

Когда мне было лет пять, отца послали с ремонтным поездом Наркомзема в Сибирь. Он взял и меня с собой. Поездка продолжалась, примерно, месяцев шесть. Жили мы все это время в вагоне.

Там я однажды заблудилась в степи. Сама я этот случай помню смутно и знаю о нем больше по рассказам родных.

Поезд наш с мастерскими по ремонту сельскохозяйственного инвентаря подолгу стоял на станциях. Как-то мы остановились на станции Алейская, Алтайской железной дороги.

Я пошла гулять. Откуда-то, очень далеко, к станции подвозили кирпич. Я пристала к возчику, который вез кирпич:

— Дяденька, покатай!

Он посадил меня и повез. Довез до пункта, где брали кирпич.

— Ну, теперь иди домой. Я пошла и заблудилась.

Когда на станции было обнаружено мое исчезновение, поднялась страшная паника — в степи были волки. Несколько человек на лошадях бросились меня разыскивать.

А мне, помню, совершенно не было страшно. Я спокойно гуляла по степи, присаживалась, рвала цветы. Вдруг из-за какого-то кустарника вылетел на лошади мой родственник. Я хорошо запомнила его неожиданное появление. Передо мной стояла большая, серая в яблоках лошадь, я на ней восседал страшно взволнованный всадник. Я бросилась к нему:

— Миша, покатай!

Он схватил меня за шиворот, посадил на лошадь и повез к маме.

Помню, что мама плакала, считая, что меня давно загрызли волки.

Школьное время я ясно помню с первого дня, как начала учиться. Училась хорошо. Особенно любила литературу, страшно ею увлекалась.

Мои любимые авторы были: Майн-Рид и Жюль-Верн. Их произведениями я буквально зачитывалась вместе с двоюродным братишкой, моим ровесникам.

Особенно мне нравилось описание путешествий и приключений индейцев — эта типично мальчишеская литература. Конечно и Чарскую я читала, как все девочки, но это не оставляло следов. Меня страшно привлекали путешествия, необитаемые острова и т. д.

Когда мне было 11 лет, я проводила лето в Мариуполе у моря. Там у родственников был мальчик моего возраста. Вместе с ним мы смастерили лук и почти без передышки играли в индейцев.

В «свободное» время мы отчаянно дрались с ним из-за собаки.

Дело в том, что я страшно любила животных, особенно собак. Моей всегдашней мечтой было завести собаку. Но это не удавалось, потому что квартира наша была мала.

В Мариуполе же у родных был свой домик и своя дворовая собачонка. Из-за этой-то дворняжки у нас с мальчишкой и происходили постоянные ссоры и драки.

В Мариуполе, на Азовском море я научилась плавать и страшно полюбила плавание. На следующее лето в Москве я начала ходить на водную станцию и увлеклась водным спортом.

Вообще, если я чем-нибудь увлекаюсь, так уж без остатка. Так было и на этот раз. Кроме водного спорта я ничем не занималась. Зимой — бассейны, летом — водная станция. И так года два! Только когда я начала заниматься парашютным спортом, плавание отошло на задний план — водную станцию я почти забросила.

Я занималась почти всеми видами спорта, но никогда не собиралась выступать в соревнованиях. Я научилась как следует стильному плаванию. Плавала брассом, а на соревнованиях, когда нужна скорость, обычно плавают кролем. Кролем я еще не плавала. Однажды инструктор на стадионе мне говорит:

— Сегодня будет спортивный заплыв по Москва-реке метров на 500. Я вас записал в команду.

Я запротестовала:

— Я не плаваю кролем, так что — зря.

— Скорость не так важна!

Очевидно, ему просто нужно было собрать побольше людей. До последней минуты он все время говорил:

— Ничего, ничего — не беспокойтесь! Скорость не так важна.

А потом все буквально плыли кролем, и только я одна — брассом.

Я измучилась больше всех и все же приплыла последней. Было очень обидно, потому что брассом я плавала прилично, но куда мне было угнаться за кролистами! Этот случай отбил у меня охоту участвовать в соревнованиях.

Как-то в бассейне мне пришлось прыгнуть с трехметровой вышки. Было очень страшно, и если бы рядом не было инструктора, я бы ни за что не прыгнула! Решилась я на это только из самолюбия.

О школе у меня остались очень теплые воспоминания. Со многими из соучеников я до сих пор сохранила связь.

За последнее время мне часто звонят по телефону ребята, с которыми давно уже не виделась. Прочитают в газете мою фамилию, а потом оправляются: действительно ли все написанное относится ко мне.

После окончания школы я училась в ФЗУ типографии «Правда». Была ручной наборщицей. Сейчас я учусь в музыкальном техникуме по классу рояля. Музыку очень люблю.

Занятия парашютизмом очень мешают музыкальной учебе. Аэродром отнимает много времени. Но бросить не могу ни то, ни другое.

Помню первое «знакомство» с парашютом.

Летом 1928 года — мне было тогда двенадцать лет — мы жили в Липецке.

Там был большой аэродром.

Однажды по городу разнесся слух: два самолета столкнулись в воздухе и летчики выпрыгнули на парашютах.

Мне тогда казалось, что парашют — это зонтик на каркасе, подвешенный к самолету. Кто-то затем рассказывал, и я поверила, что летчики, когда прыгают с парашютами, падают на землю без сознания.

Я сама всем с убежденным видом передавала эту чепуху.

У меня был один знакомый, работавший фотокорреспондентом в высшей парашютной школе. У него я впервые увидела как-то снимки парашютов.

Он много рассказывал мне о спортивных прыжках с парашютом.

Я интересовалась всеми видами спорта, даже боксом. Ходила на соревнования, «болела» за своих, свистела, когда судья неправильно присуждал победу.

Заинтересовалась я, конечно, и парашютизмом, подумала: не прыгнуть ли с вышки?

Потом как-то посмотрела на парашютную вышку. Что-то меня не очень тянуло с нее прыгать. Я даже наверх не лазила.

Однажды мой знакомый позвонил мне по телефону:

— Ты сегодня свободна?

— Свободна.

— Поедем на аэродром?

— Поедем!

Мы отправились. До этого я вблизи еще не видела ни одного самолета и никогда не бывала на аэродроме. Мне казалось, что туда никого не пускают, что все там страшно секретно.

Между тем, подъезжаем и видим открытые ворота. Идем в поле. Вдали маленькие самолетики. По дороге приятель мне рассказывал:

— Вот видишь эту машину? Это «У-2».

Он же познакомил меня с Мошковским — начальником парашютной школы.

— Присаживайтесь, — предложил он нам. — Скоро будут прыжки. Посмотрите.

Все было ново для меня. Я не знала, куда смотреть. Вдруг я услыхала:

— Смотрите, прыгнул!

Гляжу вверх и вижу: под белым зонтиком болтается человечек. Момент прыжка я упустила. За первым прыгнули и другие — это были курсанты высшей парашютной школы.

— Сейчас я девушку повезу, она второй раз прыгает, — сообщил Мошковский.

Это была Тася Нефедова.

Взглянула я на нее — совсем почти девочка. Скромная такая, с гладко зачесанными волосами. Я смотрела на нее во все глаза. Ну, хорошо, когда прыгают парни в военной форме, мне еще понятно, но девушка…

Мошковский позвал:

— Нефедова!

Она вскакивает и весело спрашивает:

— Одеваться?

Я поразилась, — ни тени волнения!

— Одевайтесь!

Она натягивает лыжные брюки, надевает курточку, парашют и вприпрыжку бежит к самолету.

Я следила за ней, не отрывая глаз. Самолет набрал высоту. Смотрю — вылезла на крыло, прыгнула, раскрыла парашют. Мне все это страшно понравилось. Я тут же решила, что и мне надо прыгнуть — непременно.

К нам подошел Мошковский. Я выпалила:

— Товарищ Мошковский, а мне можно прыгнуть?

Он начал отшучиваться. В этот день он только покатал меня на самолете.

Полет не произвел на меня никакого впечатления. Я ожидала чего-то необычайного, а оказалось все так просто, даже буднично. Разбежались, полетели. Только не по земле катаемся, а по воздуху. Посмотрела вниз, там домики, поля — положительно ничего захватывающего!

Мне представилось, как я прыгну.

Вот вылезу на крыло… Ничего страшного: земля далеко и какая-то ненастоящая.

С тех пор я стала ежедневно ездить на аэродром. Это был конец июля. Там каждый день проводились занятия — занимались курсанты высшей парашютной школы. Они делали по 10 прыжков и становились инструкторами парашютного спорта. Начальником этой школы был Мошковский.

Ходила я, ходила за Мошковским, пока он наконец не убедился, что я действительно хочу прыгать.

Он меня просто проверял, выдерживал. Тогда еще прыжки казались рискованными, особенно для девушек.

Наконец Мошковский мне говорит:

— Ну ладно, пройдите медосмотр.

Я страшно обрадовалась и побежала к врачу. Сердце у меня оказалось безукоризненно здоровым, медосмотр прошел благополучно. Я отнесла справку Мошковскому.

— Хорошо, — сказал он, — двадцать седьмого будете прыгать.

Итак, через несколько дней… Все мои мысли были заняты только предстоящим прыжком.

Дома я никому ничего не говорила, на аэродром, где готовилась к прыжку, ездила тайком. Говорила, что еду в Парк культуры или к кому-либо на дачу, чтобы не волновались.

Все утро двадцать седьмого сильно волновалась. Погода была довольно хорошая. Как-то не хотелось ни о чем думать. Все разграничивалось — до прыжка и после прыжка.

Помню, кто-то позвонил и предложил куда-то пойти через два дня. Я ответила:

— Подождите, завтра созвонимся. Мне сейчас не до этого.

Я не думала, что разобьюсь, но все, кроме прыжка, казалось таким далеким и неважным.

Поехала на аэродром в автобусе. Когда показался аэродром и самолеты, сердце замерло. Обратилась к Мошковскому:

— Буду я сегодня прыгать?

— Нет, сегодня нельзя! Сегодня у меня курсанты. Да и ветер сильный.

Стало очень обидно: а я-то так готовилась к сегодняшнему дню! Правда, я быстро утешилась, подумав: подожду еще два дня.

Но и через два дня прыгать мне не дали, хотя волновалась я уже значительно меньше. Наверное, Мошковский меня «выдерживал». И действительно, я почти перестала волноваться.

3 августа я приехала на аэродром и почти не надеялась, что в этот день мне разрешат прыгнуть.

По дороге испортился автобус, и я опоздала.

По аэродрому мчалась бегом и все думала: парашютов не осталось!

Солнце уже клонилось к закату, а обычно к вечеру стихает ветер. Посмотрела: штуки три парашютов есть.

Подбежала к Мошковскому.

— Товарищ начальник! Буду я сегодня прыгать?

— Что вы в таких туфлях пришли (на мне были теннисные)? Нужно было ноги зашнуровать. Нет, не будете!

Меня начала разбирать злость. Вдруг Мошковский подходит ко мне и говорит:

— Ладно, прыгать будете, но смотрите ноги не переломайте.

Я почувствовала огромную радость. Наконец-то! Волнения никакого. Вокруг меня толпа. Первый прыжок девушки — событие на аэродроме. В этот день как раз было много народа.

Мне было предложено надеть комбинезон. Инструктору Мошковский приказал:

— Наденьте парашют и объясните.

Парашют на мне. Потом короткий, общий инструктаж.

Кругом сыпались шутки, остроты. Кто-то спрашивал:

— Вы не боитесь?

Страха я не чувствовала. Конечно пульс был несколько учащенный, но волнение было радостное.

Все на меня смотрят, а я думаю: «Сейчас я вам покажу!»

Подошел Мошковский. По дороге к самолету спрашиваю его:

— Вы меня сами повезете?

— А вы хотите?

— Конечно!

Я его страшно уважала. Было особенно приятно, что повезет меня именно он.

Он весело беседовал со мной, шутил.

Сели в самолет. Мошковский спрашивает:

— Готовы?

— Готова!

Он меня еще раз предупредил:

— Если плохо почувствуете себя на крыле, будет беспокойство, неуверенность — ни в коем случае не прыгайте. Лезьте обратно. Ничего стыдного в этом нет! Смотрите, чтобы не было фокусов!

— Да, да, хорошо, хорошо…

Но в душе я решила, что ни за что не полезу обратно. Почему мне не прыгнуть? Тася ведь прыгает.

Как только оторвались от земли, начала смотреть на землю. Думала: вот поднимаюсь на самолете, а опущусь сама. Иногда украдкой взглядывала на Мошковского. Он поймает мой взгляд — улыбнется. Это очень ободряюще действовало.

Земля все более и более кажется нереальной. Я смотрю на парашют, на кольцо, и у меня такое чувство, что я не на землю прыгать буду, а прыгну в воздух. Ощущение кольца в руке, ощущение этой опоры создавало представление, что поддерживает не парашют, а кольцо. Я посмотрела на него, поправила. Смотрю на альтиметр. Набрали 500 метров. Самый напряженный момент: самолет вышел на прямую, идет по курсу. Я не знала, в каком месте мне придется прыгнуть. Жду. Вот сейчас выключат газ, мотор начнет затихать. Я гляжу в зеркало на Мошковского. Он показывает на крыло. Я поднимаюсь. В этот момент исчезают остатки волнения. Основное, что меня занимает, — это правильно вылезть. Это нужно точно выполнить и тут некогда думать о чем-нибудь другом.

Вылезла на крыло очень легко. Сначала казалось, что парашют такой тяжелый, что невозможно в нем двигаться, а тут вылезла легко. Села на крыло. Ветер не такой сильный, как казалось сначала. «У-2» идет с небольшой скоростью. Когда газ выключен, можно спокойно разговаривать. Мошковский кричит:

— Как себя чувствуете?

— Хорошо.

— Приготовьтесь!