Читаем Изменники Родины онлайн бесплатно

Этот роман был найден среди семейных архивов в нашем фамильном гнезде, находящимся за 101 км под Санкт-Петербургом. К тому времени все старшее поколение большой и необычной семьи, родившееся еще до большевистской революции, уже умерло.

Среди многих и многих интересных документов мы нашли школьные тетрадки с машинописным текстом. Имени автора на них не было. На семейном совете было решено, что текст этот может принадлежать только одному человеку — нашей двоюродной тетушке Елизавете Людвиговне Энден. Она умерла в Оренбурге в 1978 году, не оставив наследников.

Происходила Елизавета Людвиговна из немецкой, давно осевшей в России, семьи Елизаветы Форш и Людвига Эндена. Кроме нее, в семьи было еще три брата, один из них погиб в Гражданской, судьба второго неизвестна, а третий — Лев Энден, выпускник Пажеского корпуса и белый офицер, благополучно скончался в Париже 93-х лет отроду.

Лиля родилась в 1911 году, пережила революцию ребенком, и проблемы для нее начались только спустя годы. После убийства Кирова она была выслана из Ленинграда и оказалась волею судьбы на оккупированной территории. Работала переводчиком при оккупационных властях, с ними не ушла, была арестована, отсидела в лагерях за сотрудничество с немцами, после освобождения поселилась в Оренбурге, не имея другой возможности. Работала бухгалтером, иногда приезжала погостить к свой кузине в Ленинградскую область.

Так этот текст и оказался в нашем доме.

Сам роман написан теперь уже архаичным советским языком, но представляет несомненный интерес для любителей нашей непростой истории. Публикацией этого романа я исполняю свой долг перед многими, своими и чужими, многострадальными предками.

Во всей литературе, описывающей четыре многострадальных года Великой войны, есть множество рассказов о геройских подвигах. Герои этих подвигов — командиры и рядовые Красной армии, летчики, моряки, артиллеристы и простые пехотинцы.

Немало произведений посвящено также тем, кто переживал невзгоды войны в тылу, кто работал для фронта, не жалея сил и не считаясь с трудностями. Еще больше написано о тех людях, которые, находясь на оккупированной территории, сражались в партизанских отрядах, или были членами подпольных организаций…

Но нет среди литературных героев тех людей, кто находился в оккупации, но не принадлежал ни к подпольщикам, ни к партизанам, а просто жил, применяясь к новому порядку и не сопротивляясь ему.

Если где-нибудь на печатных страницах и встречаются подобные персонажи, они бывают обыкновенно безличным фоном, на котором развертываются действия героев.

Если же попадаются в литературе лица немецкой национальности — это, как правило, гестаповцы и эсэсовцы, и действуют они в ролях палачей, и нередко создается впечатление, что вся немецкая армия состояля из гестаповцев и эсэсовцев, хотя на самом деле их было во много раз меньше, чем обыкновенных солдат.

Если встречаются русские люди, занимавшие при оккупации должности старост, бургомистров, полицейских и т. д., то им обычно тоже приходится выступать в качестве злодеев, олицетворяющих все пороки рода человеческого.

Но абсолютные злодеи, как и абсолютно добродетельные люди, в природе встречаются очень редко.

Я буду писать не о героях без страха и упрека, и не о злодеях без проблеска совести, а о людях, обладающих и хорошими и дурными свойствами, которые в силу разных обстоятельств оказались сотрудниками оккупационной власти.

Очень возможно, что, если бы эти люди, заклейменные именем изменников родины, попали бы в другие условия, — они стали бы участниками героических событий, а некоторые другие, прославленные, как герои, — угодили бы в изменники.

Меж полей и лесов раскинувшейся на четверть мира России, по широкой равнине протекает река, которую когда-то в далекие времена прозвали Ясной, вероятно, за чистые и прозрачные воды.

У истоков узкая и мелкая, Ясна, как большинство рек мира, собирает в себя множество речек и ручьев, с названиями и без названий, раздается вширь и вглубь и, выйдя в украинские степи, сливается с Днепром.

И могучему Днепру не приходится стыдиться такой сестры: по ширине и глубине она ему почти равна…

Но в верховьях будущую соперницу Днепра курица вброд перейдет, и даже трудно поверить, что здесь начинается большая река.

В том месте, где в Ясну впадает первый приток, где ее пересекает первая плотина, и вертятся жернова первой мельницы, где через нее перекинут первый мост, заслуживающий называтся мостом, а не мостиком, или кладкой, — в этом месте приютился маленький городок Липня.

История забыла, кто, когда и зачем основал его, но существует он давно. Стоит этот городок на плоском и неинтересном месте, от старины остался в нем один курган, служащий пастбищем для городских коз.

На запад от Липни темнеют леса Белоруссии, на север — тоже леса и болота, на восток — не так далеко, но и не очень близко до Москвы, а на юге в водах Ясны отражаются украинские хатки…

В 1812 году мимо Липни проходили войска Наполеона, но в самый город не зашли, и он остался цел и невредим.

Послереволюционные бури гражданской войны также обошли этот маленький городок стороной: власть в нем как-то почти безболезненно перешла в руки советов, белые не дошли до Липни верст двести, и даже бандиты, орудовавшие в смежных уездах, ни разу не удосужились заглянуть в Липню.

До революции Липня была уездным городом Днепровской губернии, а в советское время она стала носить звание районного центра.

К началу 1941-го года в этом районном центре было несколько промышленных предприятий, громко именующих себя «заводами»: льнозавод, кирпичный завод, спиртзавод, маслосырзавод и обозостроительный завод; на каждом из этих «заводов» работало от десяти до ста человек рабочих. Были еще две мельницы — паровая и водяная, пекарня, валеночная мастреская, МТС и электростанция. Кроме того, уже четыре года шло строительство льнокомбината — предприятия более крупного, чем вся вместе взятая промышленность города и всего района, но корпуса новостройки еще не были подведены под крышу.

Через Липню проходила полузаштатная железная дорога, по которой ходило всего два пассажирских поезда в сутки: почтовый и пригородный.

Был в городе сад, где росли вековые липы и березы, и летом по вечерам играла музыка и устраивались танцы; был дом культуры и кинотеатр; была столовая с громкой вывеской «ресторан»; было несколько магазинов, из которых один назывался «раймагом», другой «многолавкой», третий по фамилии давно исчезнувшего прежнего владельца — «Качаловским».

Были две школы: десятилетка и семилетка, и сельскохозяйственный техникум.

В центре города стояло десять-пятнадцать двухэтажных каменных домов, а все остальные дома были деревянные, деревом крытые, на всех дворах визжали поросята и кудахтали куры, вокруг домов широко расстилались плантации картошки.

Два раза в неделю устраивался в Липне базар; продавались на нем лапти, сани, холсты, глиняные горшки и горлачи и сельскохозяйственные продукты. Цены на этих базарах были самые дешевые во всей Днепровской области.

Молодежь в Липне именовалась уменьшительными именами: Ванька, Мишка, Нюрка, Катька; пожилых, а также молодых, но уважаемых людей величали по отчеству без имени: Петрович, Тихоныч, Андреевна, Степановна…

С Незапамятных времен и до лета 1941-го года была маленькая, скромная Липня одним из самых тихих, самых мирных уголков на всем земном шаре.

Липнинский радиоузел обыкновенно работал от семи часов утра до часу дня; затем радио умолкало до шести часов вечера; от шести часов до двенадцати ночи бывали вечерние передачи.

Но в один солнечный июньский день, накануне выходного, этот порядок неожиданно нарушился: репродукторы заговорили в самое неурочное время — около трех часов дня.

— Внимание! Говорит Липня! Внимание! Внимание! Говорит Липня! — разносился по предприятиям, квартирам и улицам звонкий, отчетливый голос дикторши Маруси Маковой; голос этот звучал так настойчиво, что все липнинцы поневоле «обратили внимание» и стали прислушиваться.

— Завтра, двадцать второго июня 1941 года, в Липне проводится военная игра! — насколько раз повторило радио, — сегодня, двадцать первого июня, с десяти часов вечера объявляется военное положение!.. Ходить по улицам разрешается только по особым пропускам, выданным комиссией при райисполкоме; все окна должны быть завешены; все рабочие и служащие должны находиться на своих постах по месту работы; уклонение от участия в военной игре будет рассматриваться, как прогул…

— Вот тебе и выходной! Погуляли!..

— У меня же картошка не скучена!..

— А базар завтра будет или нет?..

— А я-то на рыбалку завтра собирался!..

— Если как прогул засчитают, могут и принудиловку влепить…

Так реагировали жители маленького захолустного городка на постановление своих властей.

А черные тарелки репродукторов продолжали сообщать новые подробности военной игры:

— По всем предприятиям и учреждениям должны быть немедленно организованы посты противовоздушной обороны и санитарные посты, а также отряды патрулей для проверки и охраны улиц города…. Напоминаю, что все окна должны быть завешены и никто не имеет права ходить по улицам без пропуска после десяти часов вечера. Ответственными за проведение игры назначены следующие товарищи…

Следовал длинный список фамилий, в котором было поименовано все липнинское начальство, от председателя райисполкома до председателя инвалидной артели.

— Вела передачу Макова! — сказал наконец районный радиоузел и замолчал.

— Вот не было печали! — с усмешкой, плохо скрывавшей досаду, проговорил, прослушав объявление, главный инженер и заместитель начальника строительства льнокомбината Николай Сергеевич Венецкий, имя которого тоже значилось в списке, — две ночи не спал, теперь еще третью придется здесь околачиваться!..

Накануне он ездил в командировку на соседнюю станцию Коробово; до этой станции было всего двадцать километров, но пригородный поезд ходил только от Днепрвска до Липни и до Коробова не доходил, а единственный почтовый в оба конца проходил этот отрезок пути в ночное время.

Начальник строительства Шмелев поднял от бумаг свою большую, лысеющую голову и тоже усмехнулся в ответ на замечание своего помощника:

— Ничего, Николай Сергеич, человек ты молодой, — тебе можно и неделю не спать… Кстати, возглавлять у нас всю эту историю придется тебе: я сегодня вечером в Днепровск поеду.

Венецкий встал из-за стола и начал ходить взад и вперед по кабинету; Шмелев окинул внимательным взгядом его статную фигуру и молча вытащил из-под стекла на своем столе цлую груду записок и заявлений и принялся их разбирать.

— Александр Федорович, когда же вам пришлют заместителя? — спросил инженер, останавливаясь перед столом начальника.

— А ты кто? — буркнул Шмелев, не поднимая глаз от бумаг.

— Так я же врид!.. Хронический врид! — воскликнул Венецкий.

— Ну, и будь хроническим вридом!.. Нагрузка, правда, у тебя получается не маленькая, но ты выдержишь — не из слабых!..

— Вы даже не напоминаете в тресте, чтоб прислали?

— Заместителя-то? — Шмелев поднял глаза. — Милый мой! Я не только не напоминаю, а всеми силами стараюсь, чтобы все начальство забыло, что у меня заместитель не настоящий, а врид!..

Николай Сергеевич насмешливо поклонился.

— Спасибо большое! Докуда же вы мне прикажете во вридах сидеть?

— Ты же сам сказал, что — ты — хронический врид — ну, и сиди до конца строительства! Теперь уже не так много осталось. Лучшего заместителя, чем ты, мне все равно не пришлют…  — говоря, он почти механически что-то писал на уголках бумажек. — Беда, что ты беспартийный, был бы ты в партии, тебя бы в два счета утвердили постоянным… А раз ты беспартийный, договориться трудно… А чтоб мне посадили на голову какого-нибудь дурака или бюрократа — не хочу!.. Сиди во вридах и работай!

— С вами не сговоришься — вздохнул Венецкий. — А знаете — я еще в прошлом году хотел прогулять, чтобы избавиться от этого заместительства: вам тогда пришлось бы меня уволить…

— Почему же не прогулял? Струсил?

— Нет, опоздал: пока собирался, новый указ вышел.

— Ага!.. Принудиловки не захотел?! Ну, кто зевает, тот воду хлебает… Но хватит шутить! — Шмелев вдруг резко переменил тон и заговорил очень серьезно. — Давай поговорим по существу: ты мне нужен, Николай Сергеич, ты это прекрасно знаешь сам! Когда я оставляю дело на тебя, я спокоен и уверен, что все будет сделано, как надо, не хуже, а даже лучше, чем если бы я сам распоряжался. Дело ты знаешь и любишь, и рабочие тебя любят. Подавай-ка ты в партию — тебе давно пора! Я тебе дам рекомендацию, вторую даст Клименков или Савельев. А когда ты будешь кандидатом, тебя утвердят постоянным заместителем, пришлют кого-нибудь в помощь по инженерной части и все будет в порядке!

Красивые глаза Венецкого потемнели.

— Я… пока не буду подавать в партию…  — проговорил он, и его мягкий баритон прозвучал непривычно глухо.

— Почему это? Думаешь — не заслужил?

Венецкий промолчал.

— Напрасно! — сказал Шмелев, подумавший, что это молчание является знаком согласия, — У нас получается так: карьеристы, шкурники — лезут в партию всеми првдами и неправдами, а честные и дельные люди — скромничают.

Послышался стук в дверь: десятник Козлов пришел к главному инженеру с вопросом о каких-то оконных рамах и прервал разговор на трудную тему. Венецкий поспешил пойти с ним вместе, чтоб самолично посмотреть эти рамы, хотя никакой особенной нужды в этом не было; и по лицу его было заметно, что он очень рад предлогу уйти из кабинета и не отвечать на трудный вопрос, только ли скромность, или еще какая-нибудь причина мешает ему подать заявление в партию.

До конца рабочего дня он все время находился на стройке и в кабинет начальника не приходил.

Мало спали жители Липни в эту короткую, теплую, тихую ночь. Немногочисленные фонари на улицах были погашены; в окнах домов, сквозь разнообразные занавески кое-где проглядывали контрабандные светлые щелочки. На черном безлунном небе мерцали звезды, отражаясь в спокойной глади запруженной Ясны, маленькие домики и развесистые деревья в темноте казались гораздо больше, чем были на самом деле.

Ни одно предприятие не работало, но рабочие и служащие находились на местах своей работы почти в полном составе: никому не хотелось из-за «военной игры» зарабатывать прогулы, которые в то время несоразмерно строго карались.

Большинство этих людей не знало, чем заняться; одни тихо разговаривали, другие дремали. У многих были противогазы, женщины надели на рукава повязки с красными крестами.

Группа молодежи занялась более интересным делом: они задерживали всех, кто вопреки запрету, оказывался на улице.

Некоторые получили задание оборонятьотдельные участки города в случае нападения врага; другие должны были изображать самого врага и нападать на город.