Читаем Москва – Испания – Колыма. Из жизни радиста и зэка онлайн бесплатно

Воспоминания Льва Лазаревича Хургеса были написаны в 1970-е годы – после того, как он вышел на пенсию. Источниковедчески они существуют в двух версиях – в виде многостраничной рукописи[1] и в виде аудиозаписи, сделанной скорее всего при зачитывании на магнитофон той же самой рукописи. Оригиналы обеих версий хранятся в Краснодаре у Александра Львовича Макаренко, единственного сына автора.

В 2006–2007 гг. фрагменты из этих воспоминаний публиковались в четырех томах журнала «Отечественные записки» (№№ 33–36)[2].

При подготовке книжного издания воспоминания Льва Хургеса подверглись существенному (на четверть!) сокращению и стилистическому редактированию. Сокращения сделаны главным образом за счет отказа от вторичных эпизодов, связанных с пересказом автором рассказов других лиц, а также от многочисленных повторов и тривиальных констатаций. Мелкие неточности и случайные опечатки исправляются без особых оговорок.

Структуризация текста – выделение и называние глав, разбиение их на нумерованные подглавки – задана составителями. Им же принадлежат сводные анонсы содержания в начале каждой из глав. Текст откомментирован составителями и А. Г. Тепляковым.

Вслед за корпусом воспоминаний следуют два приложения: первое – фрагменты из «Следственного дела Л. Л. Хургеса», второе – список его публикаций.

Книга проиллюстрирована фотографиями, картами, газетными вырезками и другими материалами из семейного архива Л. Л. Хургеса и из архивов семьи Полянов, а также материалами о Колыме, предоставленными А. Г. Козловым, А. Ю. Пахомовым, Д. И. Райзманом и С. Б. Слободиным, и об Испании – Б. Я. Фрезинским и А. Г. Тепляковым.

В книге встречаются следующие аббревиатуры и сокращения:

АНТ – Андрей Николаевич Туполев

АСА – антисоветская агитация

БАМ – Байкало-Амурская магистраль

БОЗ – без определенных занятий

ВЧК – Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем г – грамм

ГВФ – Гражданский воздушный флот

ГОСТ – государственный общесоюзный стандарт

ГУГБ – Главное управление госбезопасности

ГУГВФ – Главное управление гражданского воздушного флота

ГУЛАГ – Главное управление исправительно-трудовых лагерей

ГУСМП – Главное управление Северного морского пути

ИККИ – Исполнительный Комитет Коммунистического

Интернационала

ИТР – инженерно-технический работник

КВЖД – Китайско-Восточная железная дорога

КВЧ – Культурно-воспитательная часть при лагерях ГУЛАГ

км – километры

КПЗ – камера предварительного заключения

КРД – контрреволюционная деятельность

КРТД – контрреволюционная троцкистская деятельность

ЛФТ – легкий физический труд

Л. X. – Лев Хургес

ОГПУ – Объединенное государственное политическое управление

ОЛП – отдельный лагерный пункт ОТК – отдел технического контроля

НЗ – неприкосновенный запас

НИПИ – Научно-исследовательский и производственный институт

НКВД – Народный комиссариат внутренних дел

ОДР – Общество друзей радио

ПВС – Президиум Верховного совета СССР

ПУД – подозрение в уголовной деятельности

ПШ – подозрение в шпионаже

РВТ – разглашение военной тайны

РД – «Рекорд дальности», иначе АНТ-25

РККА – Рабоче-Крестьянская Красная Армия

РУР – рота усиленного режима (штрафная)

СБ – скоростной бомбардировщик

СЗГПУ – Северо-западное горнопромышленное управление

СНК – Совет народных комиссаров СССР

СФТ – средний физический труд т – тонн

ТЗ – тюремное заключение

ТФТ – тяжелый физический труд

УК – Уголовный кодекс

УСВИТЛ – Управление Северо-Восточных исправительно-трудовых лагерей (Дальстрой)

ЦАГИ – Центральный аэрогидродинамический институт имени Н. Е. Жуковского

ЦАРЗ – Центральный авторемонтный завод

ЦДКА – Центральный Дом Красной Армии им. М. В. Фрунзе

ЦСКВ – Центральная секция коротких волн ОДР

ЦЭС – Центральная электростанции

ЧП – чрезвычайное происшествие

ШД – шпионская деятельность

ШИЗО – штрафной изолятор

Составители сердечно благодарят: родственников Льва Хургеса – Александра Лазаревича Макаренко (Краснодар), Романа Михайловича Лукинова и Марину Романовну Баландину (Москва), Михаила Яковлевича и Александра Михайловича Айзенштадтов (Иерусалим), Марка Павловича Поляна (Фрайбург) и Леонида Ефимовича Поляна (Москва) за всестороннюю помощь, Н. П. Соколова и М. В. Голубовскую, редакторов журнала «Отечественные записки», а также А. Г. Козлова, А. Ю. Пахомова, Д. И. Райзмана и С. Б. Слободина (Магадан), А. Г. Теплякова (Новосибирск), Б. Я. Фрезинского (Санкт-Петербург), В. Ш. Белкина (Иерусалим), Е. Лоевскую (Хайфа), В. П. Штрауса (Москва) и А. М. Эткинда (Кембридж) за ценные сведения, использованные в комментарии и иллюстрировании книги.

П. Полян, Н. Поболь

Автор этих воспоминаний, Лев Лазаревич Хургес (далее Л. X.), родился 4 (17) мая 1910 года в Москве. Тут впору поставить не точку, а восклицательный знак, ибо родиться в столичном городе для российского еврея было до революции своеобразным «достижением»: для того и вводилась черта оседлости, чтобы этого не происходило!

Его родители – выходцы из этого «резервата»: отец, Лазарь Моисеевич Хургес (? – 1938), был старшим сыном одного из лучших минских портных – Моисея Львовича (умершего в 1916 году), а мать – Александра Матвеевна (Хася Мордуховна,? – 1942), урожденная Эдельман, родилась и до замужества жила в местечке Долгиново Вилейского уезда Виленской губернии. Ее отец (и дед Л. X.), Мордехай Эдельман, был долгиновским раввином, ее мать звали Мер. Младшая сестра – Эмма, 1895 года рождения, в замужестве Полян, – приходится пишущему эти строки бабушкой. Первая Мировая забросила Эдельманов в 1914 году в Челябинск.

Отца Льва Хургеса, Лазаря Моисеевича, «вытащил» в Москву его двоюродный брат – Ефим Исаакович Хургес, купец первой гильдии, домовладелец и биржевой игрок. Он купил минскому кузену «вторую гильдию», но вел «его» коммерческие[3] дела сам, брату же выплачивал скромное жалованье. Реально семья жила некоторое время доходами от «пансиона», который Александра Матвеевна устроила из своей большой квартиры в самом центре Москвы – на Мясницкой, близ Лубянской площади: две комнаты из пяти сдавались внаем, да еще со вкусной кормежкой в придачу.

После революции эта модель приказала долго жить, и семья перебралась на далекую – аж за Земляной вал – московскую окраину, в двухэтажный деревянный дом на Большой Тульской[4] – прямо напротив Даниловского рынка[5]. Отец Л. X. служил поначалу в РККА у Фрунзе, а позднее – агентом по распространению технической литературы в ОГИЗе.

Дом на Тульской был, в сущности, бараком: на каждом этаже общий коридор и множество комнат, в конце коридора общая кухня. В двух больших светлых комнатах на втором этаже и разместилась семья Александры Матвеевны, еще в двух – семья ее старшего брата, Гавриила Матвеевича. Жену его звали Мина. Это их сына Яшу, погибшего в самом конце войны, вспоминает Л. X. в одной из глав. Брачный выбор обеих дочерей Гавриила наверняка не одобрил бы их дед-раввин: обе вышли за русских. Старшая, Хася, – за военного и уехала с ним в Красноярск, а младшая, Двейка, она же Дора, за знаменитого инженера-электрика Бориса Михайловича Сарычева, автора дефицитнейших справочников по электротехнике[6]: семейное предание сохранило о нем еще то, что он сильно заикался и, в порядке борьбы с этим дефектом, брал уроки у педагога из Большого тетра и, действительно, очень хорошо пел.

Дни рождения взрослых в семье Хургесов никогда не отмечали, а вот детские праздновались[7]. У Левы было две сестры – старшая, Нюра (Анна), вышла замуж за военного (Хему Айзенштадта) и уехала с ним в Казань, где его впоследствии арестовали. Младшая – Феня (Фаина) – работала плановиком в системе Нарпита. После смерти родителей, обняв которых и едва попрощавшись перед Испанией, Л. X. уже так никогда и не увидел, именно она, Феня, взяла на себя миссию хранительницы семейного очага и с честью пронесла ее через все годы братниной отсидки, навещая его в лагере и отправляя ему посылки.

Приходится отмечать, что о своей семье и о своих корнях Л. X. пишет на удивление скупо. Не слишком много к общей картине добавила и память его двоюродного брата – моего отца. На десятках старых фотографий, сохранившихся в семье, он опознал лишь описанный круг самых ближайших родственников: «О всех перипетиях того периода ни моя мама, ни мой папа мне ничего не рассказывали. Да и я, по молодости, их об этом не расспрашивал. Теперь о том жалею»[8].

Одной молодостью тут все не объяснишь. Отторжение от корней – это тот самый выморочный «вексель» за освобождение, что был предъявлен революцией к оплате не только еврейской, но и всей молодежи. И российские евреи, в 1917 году вышедшие, наконец, из черты оседлости, как некогда их предки из Египта, платили по нему за свою свободу не только с пониманием, но и с охотой, иные даже с энтузиазмом. Они не видели в своем оседлом прошлом ничего хорошего, ничего такого, с чем нельзя было бы и даже не хотелось бы бесповоротно порвать. Зачем религиозный Мессия, когда есть иной – революционный, к тому же уже пришедший и на твоих глазах победивший в Гражданской войне?

В головах и сердцах одного поколения – того самого, к которому принадлежал и Л. X., – виртуальное «светлое будущее» вытесняло собой матерьяльное «темное прошлое». Через его поколение пролегла одна из самых глубоких трещин, когда-либо пробовавших на разрыв фамильные напластования еврейской жизни: родители проклинали детей, дети, присягая партии или комсомолу, «предавали» родителей, скрывая свое социальное происхождение и готовые «скрыть» и религиозно-национальное, если бы это только было возможно в России (но ведь решительно невозможно!).

Не без язвительности следователь Касаткин спросил Л. X. на допросе:

«Вы скрывали социальное происхождение. Когда Вы первый раз скрыли?».

Ответ – При вступлении в ВЛКСМ в 1931 г. я скрыл свое соцпроисхождение, заявив, что мой отец все время был служащий. Я скрыл, что мой отец в период НЭПа, в течение нескольких лет, был мелким торговцем-разносчиком, в старое время он был коммивояжером.

Вопрос – При отправке Вас в Испанию Вы тоже скрыли свое прошлое?

Ответ – Да, скрыл.

Вопрос – Почему Вы скрывали свое социальное происхождение?

Ответ – При вступлении в Комсомол скрыл, потому что боялся, что не примут в Комсомол. При поездке в Испанию скрыл из-за того, что в противном случае меня не пустят в Испанию. Я работал честно, хотел оправдать доверие, а впоследствии при вступлении в партию намерен был признаться в том, что я скрывал».

Но все «жертвы» на алтари революции были, в конечном счете, напрасными. Инстинкт социального самосохранения, столь очевидный в этом эпизоде, не срабатывал и оказывался, на поверку, дешевой провокацией.

Свое жизнеописание Лева Хургес начинает с 14-летнего возраста. Именно тогда поразила его первая и всепоглощающая, на всю жизнь, «любовь» – страсть к радиоделу и радиолюбительству, любовь, которая со временем – особенно после встречи с Эрнестом Кренкелем – перешла в «законный брак», став профессией. Воспоминания насквозь проникнуты атмосферой этой всепоглощающей «любовной горячки».

Вот пунктиром вехи его последующей – «семейной», но весьма бурной – жизни коротковолновика. Поступив радистом на гражданский авиафлот (так называли тогда гражданскую авиацию), он летал на самолетах «Максим Горький», «Крокодил» и других, и только по чистой случайности – из-за совпадения даты полета с собственным днем рожденья – не оказался на борту «Максима Горького» в день его трагической аварии. В большинстве остальных полетов воздушной громадины он участвовал, в том числе и в том, когда над Москвой катали французского коллегу-авиатора – Антуана де Сент-Экзюпери.

В ноябре 1936 года он был направлен радистом-«добровольцем» в Испанию, где храбро воевал на стороне республиканцев. Работодатель – Разведупр (нынешнее ГРУ) – настаивал на полной конспирации путешествия, так что доверчивым домашним было объявлено о секретной экспедиции в Арктику[9].

Гражданская война в Испании вспыхнула в июле 1936 г.: 17 июля – в Марокко и других африканских колониях, а 18 и 19 июля – в Андалузии и в других провинциях в самой Испании (решающим тут оказался захват генералом Гонсало 18 июля Севильи и Кадиса). Через неделю после ее начала обозначился исходный расклад: у республиканцев – 70 % территории, милиция, немного регулярной армии, плохо обученные вооруженные добровольцы (в основном, анархисты), большая часть флота и все ВВС плюс симпатии большинства населения, а у фалангистов – 30 % территории и 80 % регулярной обученной армии. Несмотря на политику якобы «невмешательства» во внутрииспанские дела[10], вмешательства было сколько угодно: фалангистов уже с августа поддержали Португалия, Италия и Германия, а республиканцев – с октября – Мексика и СССР, с которым премьер Ф. Кабальеро договорился о присылке в Испанию советских военных специалистов, инструктировавших создание республиканской регулярной армии, а также о формировании интербригад с автономным командованием.

После избрания генерала Франко 28 сентября верховным главнокомандующим сил мятежников, провозглашения его генералиссимусом и «каудильо»[11], фалангисты устремились к Мадриду и уже к началу ноября были близки к тому, чтобы взять столицу, оставленную правительством 5–6 ноября (оно перебралось в Валенсию). Но – ценой неимоверных усилий, грандиозных потерь, в том числе и среди интернациональных бригад, и фактически уже ничем не прикрытой советской военной помощи – Мадрид выстоял и не пал.

29 сентября Политбюро ЦК ВКП(б) решает усилить свою помощь и посылает в страну советские боевые самолеты и танки с экипажами. Главным военным советником становится Я. Берзин («Гришин», или «Старик»), генеральным консулом – В. Антонов-Овсеенко (сменивший М. Розенберга), а военным атташе посольства – В. Горев («Горис»).