Читаем Спецслужбы мира на Ближнем Востоке онлайн бесплатно

В качестве постулата следует признать, что разведка (без витиеватых научных определений — добывание секретной информации) так же стара и многообразна, как и окружающий нас мир.

Еще в третьем веке до нашей эры китайский философ Сунь Цзы писал о том, что «истину нельзя получить от духов путем размышлений и исторических аналогий. Ее могут добыть только лазутчики — люди, работающие у врага». Так был сформулирован принцип агентурной разведки, которая прошла сложный путь развития, начиная от примитивных лазутчиков и кончая нелегалами, которые передают из далеких стран в свой Центр информацию за считанные секунды, используя современную технику.

Образ разведчика как одинокого рыцаря «плаща и кинжала», шныряющего по темным улицам, остался лишь в литературе и шпионских фильмах. В настоящее время добыванием и обработкой секретной информации занимаются резидентуры, агентства, центры исследований и другие службы и управления, в которых работают квалифицированные сотрудники, прошедшие специальную подготовку.

В принципе почти каждый может постичь теорию разведки. Как выразился А.П. Чехов, «Зайца ежели бить, то он и спички научится зажигать». Но одной только выученной теории мало.

В сознании и действиях настоящего разведчика должна доминировать идея, что он «глаза и уши» государства, носитель своих и добытчик чужих секретов, работает в интересах народа, входит в интеллектуальную элиту общества.

В одной маленькой, не замутненной крупными событиями азиатской стране резидент добыл чертежи японской опреснительной установки. Она была модернизирована и нашла применение в нашем народном хозяйстве. Таким образом резидент «отработал» свое пребывание в точке, а наши приморские жители стали пить пресную воду. Единичный пример пользы разведки для народа, а таких — тысячи.

Элитарность разведчика не только в том, что он имеет незапятнанную биографию (не был судим, например), не подвержен порокам (не парился в бане с путанами), прошел через фильтр проверки и, наконец, получил специальную подготовку.

Разведчик не принадлежит к тем постсоветским «сливкам общества», которые разъезжают на «Мерседесах», проживают на шикарных виллах, имеют счета в иностранных банках. Эта категория, по убеждению многих, вовсе не сливки, а подонки, «ибо стяжали они богатства свои на путях неправедных». Все крупные состояния аморальны, нажиты нетрудовым, нечестным путем. Честная служба в разведке не гарантирует приобретения богатства. В свое время резидент КГБ в Брюсселе получал столько же, сколько швейцар-негр в здании Европейского Экономического Союза. Сущность элитарности, исключительности разведчика состоит в его возможности и стремлении добывать секретную информацию о планах так называемых «полноправных партнеров», раскрывать козни иностранных спецслужб, «взламывать» шифры, несмотря ни на что, даже на синдром хронической усталости.

«Если вы испытываете экстаз и даже чувство особого сладострастия, когда держите в руках полученный от источника документ с грифом «совершенно секретно», и захотите пережить это снова и снова, то вы настоящий разведчик и никогда не поменяете свою профессию на любую другую», — так говорил мне когда-то опытный оперативный работник. В такой образной форме он выражал чувства охотника за чужими секретами.

Прибегая к аналогии, можно сказать, что жизнь и работа разведчика напоминает «разгадывание» сложного кроссворда (без подглядывания ответов). Когда все клеточки оперативного «кроссворда» заполнены, наступает удовлетворение — в качестве компенсации за затраченные усилия и время.

Продолжая сравнения и вспомнив афоризмы знаменитого драматурга о том, что жизнь — театр, и все мы в нем актеры, можно сказать, что разведчик — это лицедей, играющий то на освещенной сцене, то за кулисами. Он обязан играть свою роль, скрывая настоящие чувства. Он не имеет права спорить с режиссером (резидентом, Центром), должен «сохранить лицо» после провала, после попадания в капкан, расставленный местной контрразведкой.

Разведчик обязан научиться делать из неудач стимулы, не бросать весла и плыть по течению реки жизни, терпеливо дожидаясь пенсии. Данте утверждал: «Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят что угодно». Но точных указаний, по какой дороге ведет нас судьба от юности до старости, нет. Люди становятся разведчиками не в силу генетической предрасположенности или династической преемственности, а в результате сложного переплетения обстоятельств, даже игры случая.

Мало кто из молодежи сороковых-пятидесятых, да и последующих годов, решился бы сам инициативно постучаться в двери МГБ и заявить: «Я хотел бы работать разведчиком!»

Тогда серо-желтое здание на площади Дзержин-ского считалось не только таинственным, но и зловещим местом, которое лучше обходить стороной. Так оно и было.

В период жестокой кампании по борьбе с низкопоклонством перед Западом и космополитизмом я получил устный выговор по комсомольской линии только за то, что назвал джаз одним из видов музыкального искусства, имеющим такое же право на существование, как и трио бандуристов. Таковы были суровые времена и нравы.

Но даже тогда кто-то работал в разведке, добывал секреты атомного оружия, проваливался, был необоснованно репрессирован. Однако все это пряталось за семью печатями, было неизвестно непосвященным. Лишь в последнее время печати сломаны, двери приоткрыты, сдернуты покровы секретности, многое тайное стало явным. В период разгула гласности разведка шредстала перед публикой, как обнаженная натурщица перед студентами художественного училища. Кто-то с интересом разглядывал ее, кто-то истошно вопил: «Вон ее, орган насилия и произвола, из нашего демократического общества!»

Крикуны и злопыхатели увлеклись и пренебрегли еще одним постулатом: без разведки государство превращается в полуслепого и полуглухого странника, который не ведает о том, какие опасности его ожидают и куда приведет его дорога, по которой он движется.

На закате жизни каждого человека, и разведчика в том числе, разрушающее время затуманивает, делает зыбкими и расплывчатыми облики людей, с которыми были случайные встречи, сотрудничество, дружба и (единство противоположностей) глухое соперничество, даже вражда. Тускнеет, лишается былых ярких красок все виденное, услышанное, пережитое.

Но даже пыль времени и паутина неумолимого склероза не в состоянии полностью вытравить из памяти вехи пути, места пребывания в различных странах, встречи и с когда-то «сильными мира сего», и с простыми феллахами. «Из недр сознания, со дна лабиринта теснятся видения толпой многоликой».

Несмотря на приказы памяти выкинуть все плохое и оставить в своих матрицах только хорошее, она автономно сохраняет все то, что было. Воля не всегда довлеет над памятью, они существуют параллельно, воздействуя друг на друга. В результате такого^ симбиоза рука почему-то начинает тянуться к перу, а перо к многотерпимой бумаге. Так постепенно возникает история об увиденном, передуманном, пережитом.

Но тут же зашевелился червь сомнения — постоянный спутник разведчика: а нужна ли она? Какой интерес она может представить для широкого читателя, закормленного всевозможными вариациями на так называемую шпионскую тематику? Но наш мир можно познать, используя также чужой опыт. Желание поделиться им превысило сомнения. «Яви себя миру» — рекомендовали древние мудрецы. В результате появился сложный коктейль, части которого составляют: оперативная работа разведчика в арабских странах под крышей дипломата, фрагменты реальных исторических событий, немного этнографии, личное восприятие происходившего, своего рода реминисценции и даже некоторые элементы теории.

Как утверждается в древнеегипетском папирусе: «Книга лучше расписного надгробия».

На центральной улице Москвы — улице Горького (ныне Тверская) было уникальное в своем роде питейное заведение. Официально оно называлось «Коктейль-холл», а среди завсегдатаев чуть короче и теплее — «Ерш-изба». До начала «холодной войны» его в основном посещали иностранцы. Затем оно стало доступным и для рядовых советских граждан.

Уникальность «Коктейль-холла» заключалась в большом выборе напитков с экзотическими тогда названиями и отсутствии горячих блюд. К коктейлям подавались лишь сладости и фрукты. Разухабистых кабацко-купеческих застолий с танцами под оркестр и песнями типа «Шумел камыш» там не было. Для любителей соленого огурца, водки и котлет «по-киев-ски» «Коктейль-холл» интереса не представлял.

Завсегдатаями этого заведения чаще всего были люди искусства, в том числе и довольно известные, интеллигенты с небольшим заработком, студенты, которым в день получения стипендии хотелось приобщиться к «светской жизни», а также спекулянты рижской мебелью, ныне именуемые бизнесменами.

Там можно было встретить известного поэта Михаила Светлова. Несмотря на свой мефистофельский профиль, он был добрейшим и остроумным человеком, дарил сборники своих стихов с автографами. Ему принадлежит крылатая фраза — «упивающийся хватается за соломинку».

Иногда «избу» посещала закатившаяся звезда советского кино Валентина Серова. С помощью коктейлей она старалась заглушить тоску и печаль. В творчестве актрисы наступил застои: ей уже не предлагали первых ролей в кино, да и в ее теплых отношениях с поэтом и писателем Константином Симоновым, который посвятил В.С. одно из лучших своих фронтовых стихотворений «Жди меня», произошел разрыв. Завсегдатаи понимали ее состояние и за автографом не совались.

Зато веселыми и возбужденными приходили после окончания спектакля актеры МХАТа, перебрасываясь цитатами из сыгранных пьес русских классиков: «Денег я тебе, Аркадий (Миша, Ваня), не дам, а вот пожалеть я тебя пожалею…» или «Жизнь коротка, а водки много».

…В промозглый январский вечер в «Коктейль-холл» вашли два молодых человека в небрежно завязанных галстуках (без них внутрь швейцар не пускал). Не найдя свободного места, они, спросив разрешения у одиноко сидящего мужчины, уселись за трехместный столик под лестницей, ведущей на второй, ярко освещенный этаж. Этими молодыми людьми были мой друг-художник Андрей ия — студент Института стали им. И.В. Сталина. Мы были соседями, а связывала нас любовь к русской живописи и… коктейлям, что в молодые годы вполне достаточная основа для поддержания контакта. Впрочем, и в более зрелые — тоже. Такая основа все же лучше, чем общая ненависть к кому-нибудь и чему-нибудь.

— Ну, с чего начнем? — спросил меня Андрей, который недавно продал сделанную им копию с картины И. Шишкина «Сосны, освещенные солнцем» и был готов — добрая душа — оплатить очередной визит в любимую нами «избу».

— Как всегда, с «Маяка», — ответил я, не задумываясь.

Это был дорогой коктейль, состоящий из коньяка и мятного ликера, разделенных между собой яичным желтком. Цвета его — красный, желтый, зеленый — скорее напоминали светофор, чем маяк. Для того, чтобы его правильно выпить из длинной и узкой рюмки, нужна определенная тренировка. Сначала надо было отпить коньяк, тепло от которого сразу разливалось по всему телу, затем задержать желток во рту, смягчить резкость первого компонента сладким ликером, и лишь потом раздавить языком желток. После этой последовательной операции организм был готов к принятию других коктейлей, дух — к воспарению, а язык — к обсуждению различных тем.

Наш сосед по столику внимательно наблюдал за этими манипуляциями, никак не комментируя и не выказывая желания заговорить с нами. Со своей стороны мы тоже проявляли сдержанность, хотя обычно знакомство и затем обмен мнениями со знакомыми по столу происходили без особых церемоний. Опыт, приобретенный в «избе», показал, что спиртное быстро сближает людей, растапливая настороженность и недоверие, позволяет узнать потаенное и даже заключить какое-либо соглашение.

— Ну, кого ты дальше собираешься копировать?

Андрей, вернувшись с шоколадками на тарелке и двумя бокалами десертного коктейля «Кларет-коб-лер», сказал, что Левитана.

— Трудно будет, — отреагировал я на самоуверенность Андрея. — Ведь Левитан, в отличие от Шишкина, не фотографичен. Он субъективен, лиричен и, по-моему, с трудом поддается копированию. И ты это знаешь не хуже меня.

Мы выпили «Кларет-коблер», который после «Маяка» казался нам сладкой водичкой.

Андрея задело мое недоверие к его возможностям универсального копииста, и он решил ударить по моему больному месту.

— Как экзамены? Сопромат сдал? Я слышал, что, по старой традиции, жениться мог лишь студент, преодолевший этот сложный предмет.

— Да, такой критерий возмужалости студента был раньше. С помощью шпаргалок сопромат я сдал, но жениться не собираюсь. Еще не встретил свою фею грез. Супружество, как и сопромат, строится на сложных уравнениях со многими неизвестными коэффициентами.

Сосед по столу, неумело проглотив пару «маяков», начал прислушиваться к нашей болтовне, хотя продолжал сохранять молчание.

Возлияние спиртного достигало своего апогея. Мы перешли к «Кровавой Мэри». Андрей был щедр.

Сосед не отставал от нас и дублировал наши напитки. Вдруг, вне связи с нашим, ставшим довольно бессвязным, разговором, он, глядя на меня тяжелым, но не пьяным взглядом, неожиданно заявил:

— А вот ты будешь разведчиком. Да, разведчиком!

Я был ошеломлен. Андрей — удивлен. Слишком неожиданным было такое заявление. И почему это относилось только ко мне, а не к Андрею, который выглядел более импозантно, чем я? Насупила пауза, сосед по столу не стал развивать эту тему дальше. Первым прервал молчание Андрей.

— А вы, простите, кто будете?

— Я — Павлов! Павлов.

— Весьма распространенная фамилия, — продолжал «растапливать ледок отчуждения» Андрей.

— Я советский разведчик, работал в Турции, провалился, пришлось посидеть в тюрьме, потом меня выпустили, и вот я снова на родине. Ну, мне пора домой, а вы продолжайте обсуждать важность теории сопротивления материалов при выборе невесты. Всех благ, желаю здоровья, особенно будущему разведчику.

Сосед по столу, немногословный собеседник, поднялся и твердой, не расслабленной спиртным походкой направился к выходу. Умел держаться, хотя и выпил много. Кто он был в действительности — неизвестно. Был ли он тщеславным болтуном, любящим производить на молодежь эффектное впечатление, или шутником — кто знает? Но то, что он оказался способным «читать судьбу человека по линиям вещих ладоней» — это факт, который стал реальностью спустя много лет…

Р.5. Много лет спустя мне удалось узнать, что по указанию И. Сталина наша разведка готовила операцию по физической ликвидации посла Германии в Турции фон Папена из-за его активной деятельности в достижении сепаратного мира между гитлеровской Германией и западными союзниками СССР. Операция стала известна турецким властям. Наши разведчики были арестованы, а местный соучастник — турок — казнен.