Читаем Жизнь картлийских царей онлайн бесплатно

Хроникой «Жизнь картлийских царей», приписываемой грузинскому историку XI в. Леонти Мровели, начинаются все известные до сих пор списки свода средневековых грузинских хроник «Картлис цховреба»[1], составление которого было начато в XII в. и возобновлено, очевидно, не ранее XIV в., после перерыва в культурной жизни, вызванного монгольским нашествием в Закавказье.

Сюжетная линия «Жизни картлийских царей» в общих чертах сводится к следующему.

Кавказские народы — армяне, картлийцы, раны, моваканы, эры, мегрелы, леки и «кавкасианы» — были детьми одного отца, которого звали Таргамос и который через отца своего Таршиса и деда Иафета восходил к библейскому Ною. Из многочисленного потомства Таргамоса особенно выделились восемь его сыновей (братьев), имена которых выведены из названий наиболее важных этнополитических регионов и племен древнего Кавказа: Гаос, Картлос, Бардос, Мовакан, Эрос, Лек, Кавкас, Эгрос. Такова основа генеалогического древа народов Кавказа, сконструированного автором хроники по образцу известных до него аналогичных схем. В дальнейшем из этого общего «ствола» Мровели выводит ветви побочных генеалогий.

Главным в ряду перечисленных народов и эпонимов Мровели считает армян с их этнархом Гаосом.

Первый совместный подвиг, совершенный братьями, — это победоносная война под предводительством Гаоса против общего угнетателя Неброта.

Особое внимание, естественно, уделено этнарху картлийцев Картлосу и его «потомству». Непосредственно с его именем связаны «родоначальники» пяти древних областей Восточной Грузии — Мцхеты, Гардабани, Кахети, Кухети и Гачиани; в свою очередь, главный из них, «основатель» древнего центра Восточной Грузии Мцхеты — Мцхетос, дал родоначальников трех грузинских политических образований — Уплисцихе, Одзрхе и Джавахети.

Затем следует описание «нашествия хазар». Ядром этого сказания послужили существовавшие в грузинской исторической традиции сведения о походах скифов через Кавказ в Переднюю Азию в VII в. до н. э.[2] и связанное с этим становление этнической карты Северного Кавказа, главным моментом которого автор хроники считает появление здесь овсов и выступление на политическую арену предков современных нахско-дагестанских народов — дурдзуков, леков и т. д.

Вслед за этим начинается рассказ о легендарном нашествии Александра Македонского в Закавказье, в частности в Картли. Местные племена привели Александра в изумление своим образом жизни, и он истребил их, пощадив лишь потомков Картлоса — картлосианов, поставив им в правители (патрикием) некоего «идолопоклонника» Азона. После описания деятельности Азона, которая была направлена на укрепление власти Александра Македонского в Картли, автор переходит к «жизнеописанию первого царя Картли Фарнаваза [родом] Картлосиана», его борьбе против Азона, за восстановление независимости картлийцев. В этой борьбе, завершившейся победой Фарнаваза, возникает союз между Картли и Эгриси (Западная Грузия), т. е. Фарнаваз в данном случае представлен как первый правитель объединенной Грузии.

Завершив рассказ о Фарнавазе, автор приступает к описанию деятельности картлийских царей, преимущественно военной, строительной и административной.

Между преемниками Фарнаваза возникла упорная борьба за власть. Во внутренней смуте Картли этого периода активное участие принимают соседние страны, в частности Персия и Армения, и поэтому в хронике важное место уделено армяно-картлийско-персидским взаимоотношениям. В связи с изложением событий этого периода автор говорит о том большом значении, какое имели для успеха картлийцев их разносторонние связи с населением Северного Кавказа.

Хронист сравнительно обстоятельно останавливается на событиях периода правления в Картли Фарсмана Доблестного (груз. Квели) (середина II в. н. э.) и Амазаспа (середина III в. н. э.), при которых дохристианская Картли достигла наибольшего расцвета.

Важное значение имеют сведения о строительной деятельности картлийцев, которая в хронике, естественно, целиком приписана царям; говорится о широком строительстве городов и храмов на территории Картлн, что свидетельствует об экономическом уровне картлийского общества первых веков н. э. Не случайно авторы того времени называют иберов «хозяевами» чуть ли не всего Закавказья[3]. Из этого становятся понятными те успехи, каких они достигали в привлечении наемников, на содержание которых требовались большие средства.

Завершается хроника сообщением о прибытии в Картли проповедницы христианства Нины (первая четверть III в.).

Таково в главных чертах содержание «Жизни картлийских царей» — хроники, посвященной истории становления Картлийского царства, его борьбе за независимость, этническим связям местного населения, описанию строительства городов, административных учреждений, культовых центров и т.п.

Период написания хроники — XI в. — в истории Грузии отмечен высоким уровнем социально-экономического и культурного развития. Феодальные отношения, пустившие корни в ее центральных областях, постепенно стали проникать и в отдаленные горные периферии[4]. К этому времени в основных чертах уже определились этнический состав грузинской феодальной народности и территория ее расселения, вступает в новую фазу развития этническое самосознание многоплеменного грузинского населения. Сложный процесс этой эволюции и получил своеобразное объяснение в приписываемом Леонти Мровели труде.

В условиях зарождения и развития феодальной формации в Восточной Грузии усилился процесс этнической интеграции отдельных групп некартвельских племен вокруг картлийцев. Принятие христианства в IV в. и впоследствии успешное его распространение в Картли не только способствовали этому процессу, но и свидетельствовали об его интенсивности. Источники дают определенное представление об интеграции в картлийский этнос различных некартвельских элементов, восточных и северных порубежников Картли, и их стягивании к ней.

В VI—VIII вв. Картли (наряду с соседней Арменией и Албанией) оказалась в центре борьбы между Сасанидским Ираном, Восточно-Римской империей (Византией) и Арабским халифатом. В процессе борьбы с восточными Завоевателями в Картли усилилась имевшая место и ранее[5] провизантийская ориентация, в русле которой население Грузии выработало те основные черты культурного и политического самосознания, которые характеризовали его как самостоятельный этнос в течение всего средневекового периода вплоть до укрепления политических связей с Россией в XVII—XVIII вв.[6]

О политическом состоянии Грузии и путях этнической консолидации ее населения ярко свидетельствует сочинение писателя Х в. Георгия Мерчуле, посвященное событиям VIII—IX вв. «Картлией, — поясняет он, — считается обширная страна, именно [вся та], где на грузинском языке служат обедню я совершают всякую молитву»[7]. Таким образом, уже в Х в. было признано языковое и культурное единство Картли, название которой впоследствии оформилось как собирательное для всей территории политически и культурно объединенных на уровне феодальной формации картвельских племен — Сакартвело, «термин национально-культурный, буквально не переводимый на русский язык, но по смыслу означающий национально-культурную Грузию»[8].

В процессе объединения феодальной Грузии принимали участие (порой весьма активное) не только собственно картвельские племена. Важную роль в нем играли различные этнические единицы Кавказа некартвельского происхождения. Движение за объединение Грузии поддерживалось широкими кругами значительной части многоплеменного кавказского населения и потому в известном смысле носило демократический характер[9]. В этом плане обращают на себя внимание вышеприведенные слова Георгия Мерчуле, в которых не говорится о господстве и завоевании как актах, предшествующих распространению грузинского языка. Правда, мы имеем свидетельства и о вооруженных формах обращения картлийцами в христианство ряда кавказских племен[10], но вооруженное миссионерство обычно завершалось лишь поверхностным распространением христианства преимущественно в верхах феодально-родовой аристократии, шедших на сговор с миссионерами исключительно из политических соображений, в то время как основная масса населения не принимала христианства с острия меча. Что же касается частичной интеграции картлийцами родственных населению Северного Кавказа и Дагестана племен, то она имела место в обстановке мирных контактов, сравнительно тесного территориального сожительства. Это некартвельское население порубежных с картлийцами регионов пополняло древнегрузинский этнос, обостряло культурно-политическое самосознание феодальной грузинской народности.

В середине Х в. военно-политическое присутствие Арабского халифата уже не представляло серьезной опасности для народов Закавказья. В XI в. после укрепления грузинской феодальной монархии Грузия выступает на политической арене в качестве активной силы. В это время актуальным становится вопрос сохранения политического и культурного суверенитета в борьбе с великодержавными посягательствами византийцев, проводивших активную политику ромеизации прилегавших к империи народов[11]. Для обоснования политической независимости прежде всего требовалось доказать независимое от законодателей христианской идеологии ромеев право на самостоятельное существование в «христианском мире» и обосновать генетическую причастность к известным народам древности. С этой целью в Х в. в Грузии были пересмотрены прежние версии истории принятия христианства в Картли и создана новая — «Обращение Картли [в христианство]», в которой проводилась идея независимого приобщения грузинских племен к «учению Христа»; возникла также своя генеалогия, согласно которой грузины признавались генетически родственными известным в древности народам Передней Азии[12], Дальнейшее развитие эта идея получила в «Жизни картлийских царей».

Из длительной борьбы за культурно-политическую независимость грузинский этнос вышел обновленным, укрепились внутренние экономические связи, несмотря на неизбежный при феодализме партикуляризм, в условиях Грузии усугублявшийся этнической пестротой населения. С XI в. грузинский язык «сделался единственным языком широких коммуникаций между жителями разных частей Грузии, языком государственным, языком церкви, литературы и искусства. Все это имело своим результатом создание общегрузинской народности, формирование самосознания принадлежности к единой грузинской народности»[13]. Активное участие в объединительном движении Грузни VIII—XI вв. различных народов Кавказа, феодальная верхушка которых часто выступала с собственными политическими претензиями, придало феодальному Грузинскому царству черты общекавказские. Это обстоятельство во многом обусловило создание автором «Жизни картлийских царей» собственной генеалогии грузин, в которой ярко отразилась общекавказская тенденция самосознания феодальной грузинской народности.

Составление предлагаемых нами комментариев было связано с рядом серьезных трудностей. Хронике «Жизнь картлийских царей» посвящены статьи и экскурсы в обобщающих работах по истории Кавказа, в которых интерпретации сведений древнегрузинского источника зачастую носят противоречивый характер. Монографического исследования, посвященного приписываемым Л. Мровели работам, до сих пор нет. Не установлены точные даты жизни и деятельности Л. Мровели. Весьма расплывчато вырисовывается личность этого древнегрузинского историка. Наиболее раннее упоминание о Л. Мровели как авторе первых частей КЦ сохранилось в двух списках данного свода: в «Своде царицы Анны» (XV в.)[14] и в «Своде царицы Мариам», созданном в 1633—1646 гг. Сведения эти представляют стереотипную приписку: «Мученичество Арчила, Жизнь царей и Обращение Картли Ниной описал Леонти Мровели». Об аутентичности данной приписки говорить не приходится: она принадлежит переписчику (или переписчикам), хотя, по мнению большинства ученых, содержит исторически достоверное сведение. У нас есть лишь отрывочные, косвенные и потому малонадежные данные о популярности имени Леонти Мровели в домонгольской Грузии.

После пережитого в XV—XVI вв. глубокого культурно-политического кризиса в передовых кругах грузинского общества стала осознаваться необходимость возрождения и защиты национальных ценностей. В такой обстановке и был проявлен интерес к имени Леонти Мровели, полузабытого деятеля древнегрузинской историографии.

В одной из своих работ, посвященных древнегрузинским рукописям Иверского монастыря, Н. Я. Марр писал, что среди манускриптов XI—XII вв. им было обнаружено имя: «Леонти Архиепископ»[15]. В специальной литературе неоднократно ссылались на данный факт, но, строго говоря, доказать, что этот архиепископ и автор нашей хроники — одно и то же лицо, никому не удалось. Имя Мровели упоминается и в одной из древнегрузинских рукописей, хранящейся в Парижской национальной библиотеке[16].

В 1957 г. в Карельском районе Грузинской ССР был обнаружен крест со следующей надписью: «Я, Леонти Мровели, выстроил сей грот для прибежища образов богов [хранения храмовой утвари. — Г. Ц.] и детей Руисского храма в пору разорения [Грузии] султаном Алп-Арсланом»[17]. Хотя время строительства грота совпадает с периодом нашествия на Грузию сельджукского султана Алп-Арслана — 1065—1072 гг.[18] (к этому времени исследователи и прежде относили деятельность Леонти Мровели), в документе нет даже намека, что это — автор «Жизни картлийских царей».

С. Н. Какабадзе, ссылаясь на наличие в хронике «Жизнь картлийских царей» ряда анахронизмов, а также сведений, почерпнутых якобы непосредственно из «Шах-намэ» Фирдоуси (начало XI в.), писал, «что Леонти Мровели действительно не мог жить ранее XI столетия»[19]. По его мнению, Мровели является автором, жившим на рубеже XI—XII вв. Примерно такого же взгляда придерживался и И. А. Джавахишвили, автор капитальной работы по истории древнегрузинской литературы[20].

Наиболее серьезную попытку представить Леонти Мровели историком VIII в. предпринял в свое время Павле Ингороква. Им было обращено внимание прежде всего на арменофильскую тенденцию древнегрузинского историка, что, действительно, было возможно лишь в условиях еще близких конфессиональных связей грузин и армян в VII—VIII вв. и исключалось в обстановке их окончательного церковного разрыва в X—XI вв. П. Ингороква апеллирует также и к другим историческим, этнографическим и географическим сведениям труда Л. Мровели, в которых представлена обстановка, существовавшая именно в VII—VIII вв.[21]

Попытка П. Ингороква «удревнить» Л. Мровели вызвала критические замечания К. С. Кекелидзе, посвятившего этому вопросу специальную работу[22]. Автор анализирует стилистические и лексические особенности «Жизни картлийских царей», которые наводят на мысль о позднем происхождении ее текста.