Читаем «Песняры» и Ольга онлайн бесплатно

ДО «ПЕСНЯРОВ»

ЧИЖИК ВЫСКОЧИЛ НА СЦЕНУ

Книга моей жизни началась за два месяца до моего рождения. Родился я 25 мая 1949 года, а отец умер от ран, полученных на фронтах Великой Отечественной, 18 марта 1949 года.

Смерть отца стала для мамы таким потрясением, что она не смогла нормально доходить беременность, и я появился на свет с воробьиным весом два килограм­ма двести граммов, весь в прыщах и очень слабенький. Детский врач, профессор Кацман, который работал тог­да в Первой минской клинической больнице, сказал, что это дитя жить не будет. Но мама выхаживала меня так самоотверженно, что его предсказание не сбылось. И когда она через три месяца принесла меня в больни­цу, доктор не мог поверить, что симпатичный больше­лобый бутуз - тот самый хилый младенчик, которому он вынес приговор - «не жилец».

По отцу я принадлежу к старинному дворянскому роду польско-литовских князей Радзивиллов. Но мой дедушка Ричард в свое время велел продать или уни­чтожить все, что имело отношение к нашему «дворян­ству», - благодаря этому семья и не сгинула в прокля­том Богом ГУЛАГе.

Родился ли я певцом, музыкантом или художником, сказать не могу даже сейчас. Такое впечатление, что ни одна из этих профессий никак не возьмет верх. Может быть, потому, что по гороскопу я Близнец, а Близнецам очень сложно остановиться на чем-нибудь одном, - мое второе я, второй Борткевич, находящийся внутри, не позволяет сделать окончательный выбор.

В детстве меня не учили ни рисовать, ни петь. Но од­нажды в детском саду через красивую старинную стеклянную дверь я увидел лежащие на столе цветные ка­рандаши и белый, чистый лист рядом и вдруг понял - сейчас произойдет что-то необыкновенное, волшебное. Я подошел к столу, взял карандаш... Цветные лошади, звери, люди появились на бумаге - они не существовали в действительности, я рисовал не по памяти, а повину­ясь воображению.

Я любил ездить с тетей Аней и двоюродными се­стричками в костел, в местечко Красное под Минском. Сказочная готическая красота собора, иконы, мерца­ние свечей и органная музыка производили неизгла­димое впечатление. Я вглядывался в иконы так же, как впоследствии рассматривал картины старинных ма­стеров, замечая и впитывая каждую мелочь, каждую деталь. Я могу рассматривать одну картину часами, а потом падать от усталости и не понимаю, как за одну экскурсию можно пройти весь «Эрмитаж» или «Лувр».

А еще меня влекла в костел любовь к незнакомой девочке-католичке Зойке, которую я видел только во время службы.

Читать я научился рано. Перед моей кроватью на стене висела большая «Азбука» в картинках, и я очень быстро выучил наизусть весь «детский» набор: Мар­шак, Чуковский, Михалков. А став постарше, увлекся фантастикой и уже не мог обходиться без Александра Беляева, Герберта Уэллса, Станислава Лема. Но в осо­бенности я любил Жюля Верна, и под впечатлением от его романов мне тоже хотелось путешествовать, откры­вать новые миры и совершать героические поступки.

Но еще больше, чем книги, меня захватывало кино. Мы с мамой не пропускали ни одного фильма. Леме­шев, Утесов, Георг Отс, музыка советских композиторов того времени - пускай теперь говорят, что это было ис­кусство социалистического реализма - меня покоряли своим волшебством и безграничным оптимизмом.

Голос я, можно сказать, получил по наследству. У мате­ри был прекрасный голос, она знала наизусть много песен и, как рассказывали, раньше часто пела, когда в дом при­ходили гости. Но после смерти отца перестала петь. Она его очень любила и так больше замуж не вышла.

Я рано осознал, что у меня тоже хороший голос, но в детстве петь стеснялся - пел, только когда на меня не смотрели. Двоюродные сестры, которым мое пение очень нравилось, закрывали меня в ванной - там я в одиночестве «распевался» вовсю. Репертуар составля­ли песни, услышанные по радио, причем я изо всех сил старался подражать голосам и манере исполнителей.

Мое первое публичное выступление состоялось в школе, когда нас принимали в пионеры. К этому дню готовили концерт художественной самодеятельности, и одним из номеров была такая песенка:

По зеленой травке

чижик-пыжик скачет,

а в саду на лавке

ученица плачет...

Ученицу из песенки звали Зоя, и ее действительно пела девочка по имени Зоя. А мне доверили роль чижи­ка, я пел:

Что ты, что ты, Зойка,

двойка ведь не дело,

у тебя, наверно,

голова болела.

Наш дуэт выступал во втором отделении концерта. В перерыве мы играли во дворе школы в прятки, и я, когда прыгал в кусты, случайно столкнулся лбом с од­ним мальчиком. Естественно, у меня тут же вскочила громадная шишка. Так я и вышел на сцену - со слеза­ми на глазах и шишкой на лбу. Герой! Чуть не плачу от боли, но пою. А у меня еще и голос лирический, так что получилось очень проникновенно.

На том концерте присутствовал Андрей Васильевич Мамонтов - очень известный хоровик-дирижер, руково­дитель хора мальчиков Дворца пионеров. Ему понра­вилось, как я спел (шишка помогла мне войти в образ), и меня сразу взяли в хор солистом.

Потом был хоровой ансамбль «Юность» при консер­ватории, куда меня привела троюродная сестра Люд­мила (она уже там пела, великолепная была певица). В этом ансамбле я тоже стал солистом. В ансамбле за­нимались в основном студенты старших курсов консерватории, и мне предложили принять участие в их занятиях по педпрактике. И хотя дыхание у меня было у меня поставлено (к тому времени я окончил музыкальную школу по классу трубы), все равно эти занятия мне очень много дали - я начал учиться «держать верх», управлять голосом, филировать и многому другому.

АРХИТЕКТУРНЫЙ ДЕБЮТ - ОН ЖЕ ФИНАЛ

Мама работала на тракторном заводе в кузнечном цехе «распредом» - выписывала наряды - много лет, с самого основания завода. Ей приходилось много рабо­тать, чтобы дать мне образование.

Я окончил восемь классов средней школы и - как уже упоминал - пять классов музыкальной школы по классу трубы. Учиться я не очень любил, мне довольно быстро все надоедало, зато обожал футбол, занимался боксом и пропадал во дворе - детство мое было обыч­ным мальчишеским детством. И битье окон у нехоро­ших соседей, и воровство яблок, и пари, кто перепрыг­нет высокий забор, и прочие выходки - все это в нем присутствовало.

Но в восьмом классе надо было что-то решать на­счет будущей профессии. Я, конечно, не сомневался, что буду либо художником, либо музыкантом. Но мы с мамой жили очень бедно, и выбор пал на архитектур­ный техникум, потому что там платили стипендию.

Мое самое большое достижение на архитектурном поприще - кинотеатр «Октябрь», и по сей день украша­ющий главную магистраль Минска, проспект Франци­ска Скорины. «Октябрь» - мой дипломный проект.

Раньше на месте кинотеатра «Октябрь» находился кинотеатр «Зорька», куда мы с мамой ходили смотреть кино (песни на музыку Дунаевского и Богословского, на которых я воспитывался и рос, были услышаны там). И то, что именно мой проект лег в основу нового кинотеатра «Октябрь», - удивительная шутка судьбы.

Первое, что я сделал в планировке, - стадионные входы и ряды амфитеатром, поскольку в «Зорьке» меня всегда раздражало, что из-за голов впереди сидящих людей ничего не видно.

Сам проект я сделал красочным: не просто тушью, как это было принято, а типографской краской в цве­те. Он оказался настолько ярким, что, когда мне нуж­но было нарисовать людей для масштаба, они просто терялись и пропадала перспектива. Тогда из журнала «Архитектура США» я вырезал фигурку полицейско­го на коне и поместил ее спереди. Получилось очень здорово, но совершенно не похоже на то, что сделали мои сокурсники. Я посомневался, а потом сказал себе: «Будь что будет» - и оставил все как есть.

Любой проект перед дипломом сначала смотрит консультант. Моим консультантом был преподаватель по рисунку Василий Илларионович Зайцев - хороший человек, но большой консерватор. Мы с моим другом Толей Волком закрыли проект в оркестровке, чтобы Зай­цев его не увидел раньше времени, и показали только перед защитой. Зайцев схватился за голову: «Это слиш­ком ярко, вычурно, надо завуалировать... И почему здесь полицейский?» Но в рецензии написал: «Ярко, вы­чурно» - и поставил предварительную оценку «хорошо».

На защиту дипломов в архитектурный техникум приехал сам председатель Госстроя БССР - Король. Перед этим он был на защите дипломных проектов в Политехническом институте.

Защита - дело долгое, Король все время сидел за сто­лом и уже, видимо, устал. Мой проект показывали по­следним. Король, когда его увидел, поднялся из-за стола, взял очки и подошел поближе. «Чем это сделано?» - спро­сил он. Я с испугу вскочил и заикаясь ответил:

- Ти-ти-типографской краской.

- Интересно, - сказал Король.

В этот момент ему зачитали рецензию.

- Нет, - сказал Король, - «отлично», только «отлич­но» надо поставить.

И в своей заключительной речи отметил, что очень доволен дипломными работами и что некоторые про­екты (взгляд в мою сторону) лучше, чем в Политехни­ческом институте.

Как мне потом рассказывали, мой проект висел в техникуме еще очень долго - как образец, откуда его и украли.

Так вот, когда построили кинотеатр «Октябрь», я понял, что это - плагиат, повторение моего проекта, причем даже в деталях. В 2001 году секретарь Союза архитекторов Александр Корбут пригласил меня на очередной съезд. Там я вручал награды и грамоты за лучшие проекты и тогда-то и узнал, кто содрал мой проект. Справедливость восторжествовала - на том съезде мой вклад в архитектуру подтвердили офици­ально.

ГЛАВНОЕ - ВОВРЕМЯ ВСТУПИТЬ

Именно в техникуме я первый раз в жизни взял в руки микрофон. Было это так. Первого сентября мы пришли в техникум на второй курс. Я захожу в пустую аудиторию, смотрю - сидит на столе парень и играет на гитаре. Да как играет! Классику, с красивым тремоло. Я был поражен. Посмотрел на него и сказал себе: «Все - это друг на всю твою жизнь».

Так оно и случилось.

Парня звали Анатолий Волк. Как оказалось потом, Толя играл на гитаре в оркестре техникума под руко­водством Владимира Скороходова (будущего замести­теля министра культуры БССР).

Однажды я ждал Толика в зале, где проходила репе­тиция оркестра. На следующий день должен был состо­яться праздничный концерт, посвященный 7 Ноября, и мальчик-солист пел популярную тогда песню Полада Бюль-бюль оглы:

Ты мне вчера сказала,

Что позвонишь сегодня.

Он никак не мог правильно вступить. Музыканты уже устали играть вступление, и Скороходов объявил перерыв. Расстроенный Толик подошел ко мне:

- Ну подожди еще минут пятнадцать. Этот вступит, и мы сразу пойдем.

(У нас было какое-то совместное дело.)

- Да что тут вступать? - говорю я.

- А ты что думаешь, это легко? - говорит Толя. - Давай, я тебе сыграю, сам попробуешь.

Мы пошли к сцене, и он сыграл мне вступление на гитаре. Я тут же вступил и спел целый куплет, подра­жая голосу Полада Бюль-бюль оглы. И вдруг в дверях появился Скороходов:

- Ну-ка, ну-ка, мальчик, давай-ка еще раз.

Сыграли вступление всем оркестром, и я снова пра­вильно вступил, и спел уже всю песню до конца.

- Чей это мальчик? - спрашивает Скороходов.

- Наш, техннкумовский, - отвечает Толя, - в моей группе учится. Мой друг!

- Все, - сказал Скороходов. - Завтра будешь петь на концерте.

Вот так я попал в оркестр.

Потом Скороходов ушел, и руководителем стал Толя Волк. Тогда уже вошли в моду «Битлз», появи­лись гитарные ансамбли, и мы тоже создали вокально-инструментальный ансамбль. Придумали ему название «Золотые яблоки» - мы все любили фантастику Рэя Брэд­бери, а у него есть рассказ «Золотые яблоки Солнца».

(Я, кстати, видел Рэя Брэдбери в 1997 году в Атланте. Он был совсем старенький. Я не поверил глазам своим, не думал, что он еще жив.)

Мы играли свои песни, Анатолий Волк и Саша Со­рокин сочиняли музыку и стихи. У нас уже была и соб­ственная манера исполнения. Параллельно мы пели белорусские народные песни, песни «Битлз» и «Роллинг-стоунз». Так, например, аранжировки всем теперь извест­ных белорусских народных песен «Скрипят мои лапти» и «Косил Ясь конюшину» были сделаны сперва в «Золотых яблоках». Уже позже я предложил ее Мулявину, и они стали одними из хитов в репертуаре «Песняров».

Мы устраивали концерты, играли на капустниках в Оперном театре, играли на танцах. Барабанщик Игорь Коростылёв, не зная ни одного английского слова, но ничуть не смущаясь, пел песни наших кумиров на ан­глийской фене.

И, надо сказать, у него это очень здорово получалось Успех «Битлз» и «Роллинг-стоунз» кружил нам головы.

ПРОЩАНИЕ С «БЕЛГИПРОСЕЛЬСТРОЕМ»

После окончания техникума мы с Толей Волком paботали в «Белгипросельстрое». И однажды в отделе, где я работал, раздался звонок. Я поднял трубку и услышал голос, который показался мне очень знакомым:

- Это звонит Владимир Мулявин. Мы ищем солиста в ансамбль «Песняры», не могли бы вы прийти на прослушивание?

Пауза. Я, естественно, не поверил, подумал, все это шуточки Толи Волка. И говорю:

- Да не пошел-ка бы ты... - и положил трубку. Напра­вился к своему рабочему столу и думаю: «А что если это не он, не Толик? Надо проверить».

Волк работал этажом ниже. Я спустился к нему - стоит Толик за кульманом, весь в трудах праведных:

- Ленечка, - говорит, - не мешай, давай позже пого­ворим.

Тут я понял - это был не Толик. Ох, как неудобно все получилось!

Поднялся я к себе и размышляю: «Позвонят еще раз или нет?» Снова звонок. Это уже звонил Даник, мой хо­роший друг, который работал в постановочной группе «Песняров». Он говорит:

- Тебе Мулявин звонил, хочет тебя прослушать. Приходи завтра утром, он будет ждать.

На следующий день провожали меня всей орке­стровкой. Пошел я к Володе Мулявину домой (а жил он тогда в том доме, где находится кинотеатр «Центральный», на последнем этаже). Меня встретила Лида Кармальская - его первая жена. Володя еще спал. Лида от­правилась его будить:

- Вставай, к тебе мальчик какой-то пришел, навер­но, на прослушивание.

- Я не пришел, меня пригласили, - поправил я ее С гордостью поправил.

Володя встал, протер глаза, накинул рубашку и го­ворит мне:

- Бери гитару и пой.

А я ведь тоже не лыком шит, потому отвечаю:

- Я и на гитаре не очень хорошо играю, да и не место здесь. Тут консерватория рядом, может быть, вы там меня послушаете.

А для меня консерватория уже была как дом родной. Там в музыкальных классах была хорошая акустика и рояль стоял, чтобы распеваться.

- Пошли, - сказал Мулявин.

Приходим мы в один из классов, и я начинаю ему показывать все, что умею. Распелся во весь голос. Спел песню «Ах ты степь широкая» из репертуара Лемеше­ва. Мулявин послушал и наиграл мне песню «Белая Русь ты моя». Написал текст на газетке:

- Спой, но так, чтобы слиться со мной.

Я один раз послушал и сразу сфотографировал его манеру исполнения. И мы идеально слились в велико­лепный унисон.

- Боже мой, - сказал Володя, - сколько я вокалистов профессиональных перепробовал, а тут такая находка. Завтра приходи на репетицию в филармонию.

- Но я же работаю, - говорю я.

- Где?

- В «Белгипросельстрое» архитектором.