Читаем Преимущество на льду (ЛП) онлайн бесплатно

Перевод: LuizaS

Редактура: Nikolle

Русификация обложки: Xeksany

Переведено для группы: vk.com/best_hot_romance

1. Cardi B- I Like It.

2. Sam Smith-Unholy

3. Mickey Valen- Chills (Dark Version)

4. Chloe Adams-Dirty Thoughts

5. Never Leave- Bailey Zimmerman

6. Justin Bieber- Off My Face

7. Miguel- Sure Thing

8. Sia- Chandelier

9. Conan Gray-Yours

10. Ali Gatie- It’s You

11. Latto- Big Energy

12. Archers-Blanket Fort

Девушкам, которые пускают слюни на папочек-одиночек. Рекс передает привет.

РЕКС, 5 ЛЕТ НАЗАД

«Ваша карьера закончена».

Эти слова постоянно крутятся в мыслях с момента полученной полгода назад травмы, когда врачи и тренеры сказали, что я больше никогда не выйду на лед. Как минимум, не буду играть в хоккей в НХЛ. Я старался не обращать на них внимания, притворяться, что все это неправда. Прошел через операцию, физиотерапию и даже попробовал новую пробную терапию, которая могла бы стать эффективной при травмах, подобных моей.

Но если быть честным, я уже давно знал, что все кончено, и чувствовал себя чертовски паршиво. Хоккей всегда был для меня тем единственным, чего никто не мог у меня отнять. С самого детства я работал и вкладывал в него всю свою душу и сердце. Даже не представляю, куда мне отсюда идти и что делать дальше. У меня нет запасного плана. Всегда был один лишь хоккей. В колледже я специализировался на коммуникациях. Если это не кричит о «спортсмене, который, черт возьми, не знает, что делать», то я не знаю, что еще надо.

Но в мгновение ока все это исчезло, и все из-за дурацкого несчастного случая.

Теперь я травмирован и не знаю, как мне жить дальше. Есть только я и упаковка болеутоляющих таблеток, которые, надеюсь, обезболят не только мое колено.

Год спустя

Лежа в кровати, смотрю в потолок, как делаю это каждый день. Именно здесь я больше всего думаю, и это палка о двух концах. Мне нужно думать о моих дальнейших действиях или о том, как вытащить себя из этой черной дыры. Что еще важнее, я должен подумать об уборке своей квартиры. Если оглядеться вокруг, то зловоние водки от беспорядочно разбросанных пустых бутылок и оставшихся контейнеров с едой на вынос — не самое приятное зрелище.

Но в спокойной обстановке я думаю об травме и о том, как потерял единственное, что значит для меня больше всего.

Я в полном беспорядке. Между таблетками по рецепту, алкоголем и тем, что я трахаюсь с разными женщинами так часто, как только могу, не знаю, куда мне двигаться дальше. Что-то нужно менять.

Родители пытались помочь. Они даже переехали ко мне пару месяцев назад, стараясь поддержать меня, но ничего не могли сделать, когда я так не хочу видеть ничего позитивного. Я застрял в своей квартире.

На мой взгляд, все уже кончено, так какой смысл бороться за возвращение? Даже если добьюсь большего результата по своему колену, мне тридцать три года. Я не то, чтобы в самом расцвете сил и жду возможности присоединиться к другой команде или вернуться в старую. Я — старая новость. Списанный. Такую тяжелую пилюлю чертовски трудно проглотить, и поверьте, я пробовал не раз.

Когда в семь утра раздается звонок в дверь, предполагаю, что это мои родители или, по крайней мере, мама. С тех пор как получил травму, у нас с отцом сложились интересные отношения. Он не злится из-за травмы, но устал ждать, когда я наберусь смелости, вытащу голову из песка и возьму себя в руки.

Накинув спортивные штаны, иду к двери мимо контейнеров из-под еды на вынос и бутылок из-под спиртного в гостиной, которые мне еще предстоит убрать. Сегодня приедет мама, и у нее будет чем заняться на целый день из-за этого беспорядка.

Но когда открываю дверь, на пороге стоит не моя мама.

Я узнаю стоящую передо мной женщину, но не могу вспомнить ее имя или откуда ее знаю. Но самое страшное даже не это.

Страшнее всего то, что она стоит на пороге моего дома, по ее лицу текут слезы, а в руках она держит ребенка, завернутого в одеяло.

Что. За. Фигня.

— Э-э, привет. Могу я вам помочь? — выдавливаю я, чувствуя, как в меня медленно закрадывается беспокойство, пока борюсь с туманом в голове. Почему она выглядит такой знакомой?

Может быть, я видел ее раньше? Вряд ли, у нас своеобразный жилой комплекс.

— Рекс? — шепчет она неуверенно.

Твою мать. Да кто она, такая?

— Э, да, это я. А ты кто?

— Миранда. Мы познакомились в баре «Конечная остановка» в старом городе. Это было… не так давно.

Она явно нервничает. Почему она здесь, если так нервничает?

— Очевидно, ты меня не помнишь, что не совсем удивительно. Ночка выдалась странная, для нас обоих. Но я помню твое имя и как ты выглядел, и ты показался мне достаточно милым парнем, — бормочет она, запутывая меня еще больше.

Еще чертовски рано для такого.

— Миранда, да? Сейчас чертовски рано, и ты говоришь слишком быстро, чтобы я успел что-то понять. Повтори, чего ты хочешь?

Она выглядит расстроенной, но уверенной, когда произносит следующие слова:

— Я хочу, чтобы ты забрал своего ребенка.

Знаю, что у меня похмелье, возможно, я все еще пьян, плюс сейчас только семь утра, но, черт возьми, не может быть, чтобы правильно ее расслышал… правильно?

Моего ребенка?

— Э-э-э, что, прости? У меня нет ребенка.

У нее странное выражение лица: смесь грусти, смущения и, кажется, страха.

— Итак, мы познакомились около девяти месяцев назад. Ты, наверное, мало что помнишь. Я работала барменом, а ты пил столько, что забыл бы всю ночь, а то и неделю. Но перед закрытием мы оказались в туалете и, очевидно, не предохранялись, потому что она здесь.

Она.

У меня есть дочь.

— Морин… Я…

— Миранда.

— Извини, думаю, ты ошиблась. Я никак не могу быть отцом, к тому же всегда предохраняюсь.

Это правда. Я всегда использую защиту, несмотря ни на что. Даже когда я был в команде и цеплял хоккейных зайчиковⁱ на наших играх, никогда не забывал о защите. Но… что, если я забыл? Если мои подсчеты верны, это случилось бы вскоре после того, как я понял, что моя карьера в хоккее закончена.

— Хорошо, Рекс. Ну, она здесь, и она твоя. Это ее сумка, в ней есть все, что тебе понадобится. Ты гораздо больше подходишь ей, чем я, даже если кажется, что тебе сейчас трудно, — говорит она, оглядывая мою квартиру, слезы наполняют ее глаза. — Послушай, я просто хочу, чтобы у нее был шанс на лучшую жизнь, а это не ко мне. Я не хочу быть матерью; да и вообще никогда не хотела. — Я пытаюсь остановить ее, подняв руку, но девушка с лёгкостью игнорирует меня, продолжая говорить, как будто боится замолчать. — Вместе со всеми ее вещами в сумке лежит ее свидетельство о рождении и тест на отцовство. Не спрашивай, но я клянусь, что это правда. Можешь повторить тест, и ты получишь те же результаты. Я также отказалась от своих прав. Теперь она твоя и только твоя.

Реальность ситуации начинает доходить до меня, и понимаю, что моя квартира прямо сейчас никак не подходит для новорожденного ребенка

— Можешь дать мне минутку? Заходи, мне просто нужно собраться с мыслями.

— Я не могу остаться надолго, мне нужно успеть на поезд через час.

— Подожди. Ты уже уезжаешь?

— Да. Я… я не могу остаться. Думала, что смогу, но нет, и, честно говоря, буду выглядеть ужасным человеком, но я не хочу оставаться. Не хочу быть мамой. Но я не злодейка. Просто не хочу, чтобы у нее была плохая жизнь. Ты ее отец и ее единственный шанс.

Она сейчас серьезно? Я не могу позаботиться даже о себе, и все же эта женщина считает, что я в состоянии позаботиться о ребенке, о существовании которого даже не подозревал.

— Могу я позвонить, пока ты не ушла?

— Да без проблем.

Пройдя мимо беспорядка в гостиной, возвращаюсь в свою комнату, чтобы найти телефон. Есть только один человек, которому могу позвонить, и просто молюсь, чтобы она смогла быстро приехать.

— Мама? Ты мне нужна. Срочно. Пожалуйста, приезжай.

Рекс

Наши дни

Последние три дня я колесил по городу, проходя собеседование за собеседованием, но ничто не казалось мне чертовски хорошим.

Когда Бернард позвонил мне с предложением работы, я отказал ему. Категорически. Не поймите меня неправильно, возможность была невероятная, но речь шла о возвращении в Нью-Йорк, а я отказался возвращаться туда с тех пор, как пять лет назад ушел из «Нью-Йорк Циклон».

Теперь он ждет, что я просто соберу вещи в Остине, штат Техас, и вернусь домой? Сейчас это не так просто, как тогда. На этот раз мне нужно беспокоиться не только о себе. Хотя должен был догадаться, что лучше не спорить. Бернард был назойлив, настойчив и достаточно умен, чтобы подсластить сделку, пока я наконец не уступил и не согласился на работу. Теперь я новый главный тренер мужской хоккейной команды Бруклинского университета в Нью-Йорке.

Бернард также потянул за кое-какие ниточки, чтобы устроить Рори в детский сад при университете. Оказалось, что там потрясающая программа, список очередников длиной в милю. Я опросил почти все детские сады вокруг нас, чтобы убедиться, что это лучший выбор.

Это было изнурительное путешествие по Нью-Йорку и опрос, по крайней мере, тридцати различных детских садов на этой неделе. Я вымотался.

И самое ужасное, что Бернард оказался прав, и его самодовольный взгляд, которым меня одарил, сказал мне, что он это знал.

Университетская программа дневного ухода за детьми лучшая в округе. С ошеломляющим отрывом. Кто бы мог подумать, что самым сложным в переезде в Нью-Йорк будет не вождение автомобиля, не поиск работы и даже не поиск жилья? Нет, самым трудным было быть отцом-одиночкой и отказываться давать своей маленькой девочке что-либо, кроме самого лучшего.

Пара воспитателей из тех детских садов, которые мне не понравились, посчитали нужным сказать, что я слишком властный и не должен пытаться контролировать каждый аспект жизни моей дочери. Они считали, что если их программа работает для всех детей, то почему она не должна подойти для Рори.

Но дело не в этом. Я хочу участвовать в ее жизни, даже когда на работе. Хочу быть уверенным, что она получает все, что ей нужно. Почему это неприемлемо, что я желаю получать новости в течение дня, может быть, даже фотографию или две, чтобы знать, как она себя чувствует? Я же не прошу установить в детском саду камеру, через которую смогу наблюдать за ней… хотя мне не противна эта идея.

Также не так уж и сложно следовать простому меню, которое я бы предоставил. Я просто не хочу, чтобы она ела всякую гадость. Ей не нужно много сахара, к тому же мы с Рори всегда готовим вместе, так что она не привыкла есть еду на вынос или нездоровую пищу. Ну, если только моя сестра, Стелла, не рядом.

Все просто, но все ведут себя так, будто я за этим слежу. Как же это дико злит.

Почему меня осуждают за то, что я хочу лучшего для своей малышки?

В конце концов, это уже не важно, потому что ни одно из этих заведений не работало бы по тем часами, которые мне нужны. Работа тренером по хоккею в университете заставляет меня работать в разное время. Иногда у нас бывают поздние тренировки, а игры почти всегда проходят вечером, поэтому мне нужно было найти место, готовое это учитывать.

Детский сад при университете не имел никаких проблем ни с часами, ни с другими вещами, о которых я их просил. Оказалось, что одна из воспитательниц детского сада искала возможность заниматься танцами по вечерам, и Бернард помог подстроиться под наше расписание.

Это похоже на дежа вю. Я буду работать тренером в том же университете, в котором учился почти пятнадцать лет назад, и Рори будет рядом.

Все сложилось как нельзя лучше, и я стал еще больше доволен выбором после того, как осмотрел здание и познакомился с воспитательницей Клэр. Клэр молода — вероятно, ей девятнадцать или двадцать лет, но она милая и обладает характером, который, думаю, понравится Рори, когда они заставят ее немного раскрыться.

Моя дочь — крепкий орешек, в этом плане она взяла пример с меня. Кажется, что она всегда держит оборону, особенно в окружении взрослых. Кроме того, у нее много глубоких переживаний, а ей всего четыре года, особенно теперь, когда она подросла и видит других детей с их мамами и папами. Она начинает замечать, что у нее нет мамы, и ей трудно понять почему. Даже если мама присутствовала в ее жизни всего три дня, она как будто понимает, что чего-то не хватает.

Когда Миранда принесла ее ко мне и сказала, что она моя, у меня ушло немало времени, чтобы смириться, что у меня есть дочь, но как только это сделал, то сразу же решил позаботиться о том, чтобы у нее была хорошая жизнь. В то время я испытывал трудности и терял над собой контроль после завершения своей хоккейной карьеры. Но Рори спасла меня. Только благодаря ей я зашел так далеко и, конечно же, с помощью мамы.

Мама знала, через что я проходил, и понимала, что могу все испортить, поэтому она приехала с отцом, чтобы помочь.

Миранда подождала достаточно долго, чтобы они добрались до моей квартиры, но после этого ушла.

А мои родители? Они перевезли меня к себе на пару недель, а также помогали с Рори. Отец помогал мне прийти в себя и понять, что же мне делать дальше, а мама — освоиться в новой для меня роли отца.

Теперь, когда все это позади, мы переезжаем через всю страну обратно в Нью-Йорк на работу, на которую я не хотел соглашаться.

Я играл в хоккей с пяти лет, потом играл в НХЛ в команде «Циклон», пока не ушел на пенсию после травмы. В итоге переехал в Остин, чтобы пройти пробную реабилитацию колена, которая на какое-то время показалась мне многообещающей, но мало эффективной, чтобы вернуться в большой спорт, зато помогло мне не расстаться навсегда с коньками.

Но теперь я снова в хоккейном мире, и это казалось нереальным.

Войдя в главный офис, я прохожу мимо секретаря в поисках Бернарда, спортивного директора, который когда-то был моим тренером. Хорошо, что я знаю его уже много лет, поскольку мы с его сыном Тревором играли вместе с пяти лет. Даже после моей травмы и переезда в Остин, Бернард и Тревор не бросили меня и всегда были рядом со мной на каждом шагу.

Подойдя к его кабинету, я уже собираюсь постучать, когда дверь распахивается, и на пороге стоит Бернард со своей обычной счастливой улыбкой на лице.

Не знаю, что миссис Адамс добавляет в их еду, но они с Тревором всегда выглядят такими чертовски веселыми.

— Мистер Локвуд, — говорит Бернард, отступая назад, чтобы пропустить меня в свой кабинет, и улыбка не сходит с его лица. — Долго же ты сюда добирался. Мы рады видеть тебя, сынок.