Читаем Современная польская пьеса онлайн бесплатно

Директор театра.

Другой директор.

Лизелотта.

Лаура.

Рассыльный.

Юноша.

Автор.

Монтек.

Мать.

Дама.

Лесничий.

Дочь лесничего.

Анджей.

Анна.

Отец.

Капитан.

Врач.

Женщины и мальчики.

Кабинет директора театра «Малое Зеркало». Одновременно это его частный кабинет, потому что квартира находится при театре. Множество книг, кипы бумаг. Дверь одна, около двери — большая свежая афиша. Письменный стол, кресла. Д и р е к т о р, человек лет пятидесяти, сидит за письменным столом. Входит  Л а у р а, женщина, не лишенная светскости и остатков былой красоты.

Л а у р а (вносит поднос с завтраком). Добрый день, пан директор, вот завтрак.

Д и р е к т о р. Добрый день, Лаура. Спасибо. Вижу, опять вы перестарались. Двух булочек и чашки кофе было бы вполне достаточно.

Л а у р а. Могу ли я допустить, чтобы вы существовали впроголодь? Это ужасно, что вы так мало едите. Мужчина должен питаться хорошо, в особенности если он работает столько, сколько работаете вы.

Д и р е к т о р. Поймите же наконец, вы меня закармливаете.

Л а у р а. Ну что вы! Вот вы любите кофе со сливками… А сливок себе не налили. (Наливает сливки в чашку директора.) Вы как малое дитя. За вами надо следить в оба.

Д и р е к т о р. А, сливки… спасибо. Правда, люблю. Где вы только достаете такие сливки? Они превосходны.

Л а у р а. Мне приятно, что они вам по вкусу. А вы было рассердились, сказали, что я вас закармливаю.

Д и р е к т о р. Я не сердился… Теперь, пожалуйста, сядьте и расскажите, какой вы видели сон. Наверняка вам что-нибудь да снилось. Ведь в дождливую погоду сны снятся чаще всего.

Л а у р а. Ой, верно! Мне снился сегодня интересный сон. (Подумав.) Белая вилла.

Д и р е к т о р. Вилла?

Л а у р а. Да, прекрасная вилла. Она стояла на покатом холме возле озера. От виллы к воде вела лестница. Небо было голубое. Вы сидели на террасе.

Д и р е к т о р. Я?

Л а у р а. Да, вы. Я принесла вам свежих цветов и поставила их в вазочку на столике. А вы смотрели куда-то вдаль и не заметили меня. Ни меня, ни цветов. (Помолчав.) Небо было голубое. (Помолчав.) Я проснулась с грустью в душе. Посмотрела в окно — дождь.

Д и р е к т о р (отставив чашку). Итак, вы говорите, вилла белая, а небо голубое. Да… это замечательные краски. Белизна, голубизна, цветы…

Л а у р а. Вам кажется, самое главное в этом сне — краски?

Д и р е к т о р. Заглянем в картотеку. (Ищет.) Лаура В. На основании того, что мы уже записали, можно кое-что… можно уже сделать некоторые выводы. Вот сон от одиннадцатого июля. В ночь на одиннадцатое июля вам снился кардинал, на коленях у кардинала сидел черный кот с зелеными глазами. Белая рука кардинала поглаживала кота. Пожалуйста… Вы, наверно, когда-нибудь рисовали или по крайней мере собирались рисовать? У вас никогда не было желания поступить в художественную школу?

Л а у р а. Нет. После трагической смерти моего отца, генерала, — он погиб во время революции — мне пришлось жить в таких тяжелых условиях, что об искусстве нечего было и думать.

Д и р е к т о р. Может быть, очень давно… пожалуйста, припомните. Может быть, в том далеком прошлом, когда вы были ребенком… тогда…

Л а у р а. Почему вы так подчеркнули — «в том далеком прошлом»?

Д и р е к т о р. Подчеркнул? Ах, что вы, нисколько… я не нарочно… вы просто очень впечатлительны… Это видно даже по вашим снам. Однако вернемся к делу… Не случалось ли вам в детстве при виде коробки с красками… знаете, такая детская коробочка… не овладевало ли вами желание рисовать?

Л а у р а. Да, у меня была такая коробочка. Я и в самом деле рисовала.

Д и р е к т о р. Вот видите. Обстоятельства помешали вам позже заняться живописью. Но эта склонность не умерла в вас. Эти невысказанные тайные стремления ищут осуществления во сне. Все это в общих чертах совпадает с теориями моего знаменитого коллеги, исследователя снов из Вены, с которыми, впрочем, я не во всем согласен.

Бьет девять.

О, уже девять. Покончим со снами, вернемся к театру. Сегодня генеральная. Скоро все соберутся здесь.

Л а у р а (вставая). Что бы вы хотели сегодня на обед?

Д и р е к т о р. Ах, все, что ни подадите, все будет хорошо.

Л а у р а. Вы любите к бульону французские клёцки или пирожки с мозгами?

Д и р е к т о р. Лучше пирожки. Впрочем, ваши обеды так вкусны, что я уже начинаю объедаться. Вчера с утра даже чувствовал себя неважно.

Л а у р а. Позавчера, к сожалению, не я готовила вам ужин. Вы вернулись домой очень поздно и поужинали где-то в другом месте.

Д и р е к т о р. Поздно вернулся? Откуда вы знаете?

Л а у р а. Я слышала.

Д и р е к т о р. Я старался открыть дверь как можно тише.

Л а у р а. Я не спала.

Д и р е к т о р. Вы напрасно засыпаете так поздно. Это вредно для здоровья.

Л а у р а. Мне кажется, вам тоже вредно не высыпаться и не ужинать дома. Мужчина после сорока как-никак должен больше заботиться о своем здоровье.

Д и р е к т о р. Вы говорите — после сорока… хм. Вы очень любезны. После сорока. Вы это мило сказали. Но, признаюсь вам, постоянно думать о своем возрасте — это нехорошо. Это ограничивает возможности, лишает энергии. Какое значение имеет возраст, если человек, которому больше… пятидесяти… рвется на теннисный корт или… скажем… на каток.

Л а у р а. На каток?

Д и р е к т о р. Я сказал это так, для примера. Сам я не бегаю на коньках, но просто подумал, почему бы мне не отправиться вместе с гимназистами на каток?

Л а у р а. Если бы вы отправились туда, чтобы встретиться с молоденькой девушкой, то…

Д и р е к т о р. То что тогда?

Л а у р а. …то… вы скорее потеряли бы равновесие, чем гимназисты… а это бывает небезопасно.

Д и р е к т о р. Вы так считаете? Но вернемся к вопросу об обеде. Прошу вас, не давайте мне пищу в таком изобилии, не давайте. (Просматривает бумаги.)

Л а у р а. Хорошо. Я приму это к сведению, пан директор. (Берет поднос и направляется к двери, останавливаемся у афиши, читает.) Я вижу, в этом спектакле не занята панна Лизелотта. (Помолчав.) Это странно. Ни одно представление не обходится без нее, а здесь… (Помолчав.) Нужно сказать, она была прелестна последний раз в этом спектакле «Зима». Белый фартучек, меховая шапочка, под мышкой — коньки. Она, возвращалась с катка.

Д и р е к т о р (ударил рукой по столу, вскочил). Хватит. В театральные дела прошу не вмешиваться. Я этого не люблю. Вас не должно интересовать, кто занят в пьесе, кто не занят. Мы договорились, что вы будете вести хозяйство. Вы делаете это великолепно. Ваши котлеты — это шедевр. Ваши десерты — это поэма. Я с удовольствием послушаю, если вы мне расскажете за обедом, что идет дождь, что на улице упала лошадь, что у соседки родилась двойня, — словом, буду слушать обо всем, кроме театральных дел.

Л а у р а. Простите, пан директор.

Д и р е к т о р. Это я должен просить прощения за то, что погорячился. И еще одно. Поскольку вы ведете мое хозяйство и живете при театре, до вас будут доходить всякие театральные сплетни, вас попытаются впутать в интриги, будут просить составить кому-нибудь протекцию и так далее. Прошу вас никогда не сообщать мне об этом и держаться от театральных дел в стороне.

Л а у р а (слушает спокойно, глаза опущены). Хорошо. Буду держаться в стороне.

Д и р е к т о р. И тогда между нами будет царить мир и согласие.

Л а у р а. Я никогда не буду говорить о людях, связанных с театром.

Д и р е к т о р. Благодарю вас. (Садится, снова просматривает бумаги. Все еще хмурится.)

Л а у р а  бросила на директора влюбленный взгляд, вышла. Директор просматривает бумаги. На цыпочках входит  р а с с ы л ь н ы й.

Дожидается там кто-нибудь?

Р а с с ы л ь н ы й. Дожидаются двое. Один с трубкой, другой — тот юнец.

Д и р е к т о р (все еще с раздражением). Просить! Кто из них первый?

Р а с с ы л ь н ы й. Пусть подождут. Солидней выглядит, если посетитель потопчется около двери, а не так, чтобы сразу. Не успел прийти — дело уже сделано. Вам нужно дать мне чистые карточки, пусть на каждой посетитель пишет имя, фамилию, по какому делу пришел, и только тогда впускать.

Д и р е к т о р. Почему это вам, Матковский, взбрело на ум именно сегодня вводить новые порядки?

Р а с с ы л ь н ы й. Потому что вчера я встретил своего приятеля, рассыльного из другого театра, и он говорил про наш театр с пренебрежением.

Д и р е к т о р. С пренебрежением?

Р а с с ы л ь н ы й. Говорит, мы играем только одноактные пьесы, да и что за название для театра — «Малое Зеркало», ну и вообще. А я ему на это: да, играем одноактные пьесы, — зато как играем! У нас все заранее продумывается, изучается и вообще. Мы исторической завали на сцену не вытаскиваем. Толпу на сцену не выпускаем. Да что их толпа? Орут «хлеба, хлеба» или «долой Цезаря». И к тому же ноги голые.

Д и р е к т о р. Хм…

Р а с с ы л ь н ы й. Да еще вдобавок стихом шпарят. У нас стихом не говорят, зато зритель видит у нас настоящую жизнь. У нас актер и заикаться вдруг начнет, и закашляется, и чихнет во время диалога, а у них как по шпаргалке дует. И у нас если уж подадут кофе, так пахнет кофе, а если за завтраком звякнет рюмка, так сразу слышно — баккара. У них там большой репертуар и вообще, а у нас «реализм» и «подлинная жизнь».

Д и р е к т о р. Все это прекрасно, пан Матковский, нехорошо только, что уже с утра, за завтраком, вы пропустили рюмочку. Это нездорово, вы знаете, и я с этим в театре постоянно борюсь, постоянно.

Р а с с ы л ь н ы й. Какое там, пан директор. За завтраком… Чай с молоком с сахаром дала мне жена за завтраком.

Д и р е к т о р. Чай?

Р а с с ы л ь н ы й. Честное слово, чай. Правда, по дороге в театр встретил я знакомого, у него четырнадцать десятин и лужок в другом месте. Зажиточный человек. Говорит — зайдем, выпьем по одной.

Д и р е к т о р. Вот видите.

Р а с с ы л ь н ы й. Ая ему в ответ — дескать, еще рано, а он мне — дескать, уже восемь и вовсе не рано. Сами знаете, они там в деревне просыпаются с петухами и в восемь уже в поле. Ну а я? Спорить с ним, что ли? Ну и зашли.

Д и р е к т о р. Не забывайте, в приемной ждут.

Р а с с ы л ь н ы й. Но у меня к вам просьба.

Д и р е к т о р. В чем дело?

Р а с с ы л ь н ы й. Хочу просить аванса.

Д и р е к т о р. Никаких авансов! Я уже говорил. Вы сами вывесили объявление с моей подписью: никаких авансов в счет жалованья касса не выдает. Просите посетителей!

Р а с с ы л ь н ы й. Слушаюсь. Раз уж объявление с вашей подписью, придется послушаться. Порядок в театре прежде всего. (Направляется к двери, возвращается.) Хотелось мне только попросить, чтоб вы растолковали один сон.

Д и р е к т о р. Сон?

Р а с с ы л ь н ы й. Снился мне ребенок. Говорят, ребенок не к добру.

Д и р е к т о р. Ах, Матковский, слышали вы звон, да не знаете, где он. Вы, видите ли, хотите, чтоб я вам объяснил, в каких случаях снится ребенок.

Р а с с ы л ь н ы й. Вот и я говорю: только бабам впору этим заниматься.

Д и р е к т о р. Ну не скажите. С древности люди интересуются снами. Даже в Библии не раз упоминается о снах. Вы помните, Матковский, семь коров или ту лестницу, которая приснилась Иакову? С незапамятных времен люди интересуются снами. И в наши дни исследованием тайны сна заняты лучшие умы. А что было с этим ребенком? При каких обстоятельствах он появился?

Р а с с ы л ь н ы й. Приснилось мне, будто жена говорит — смотри-ка, у нас ребенок. А жена у меня немолодая, да и сам я не из молоденьких. Жили мы без детей, а тут — пожалуйста.

Д и р е к т о р. Скажите, а вы никогда не тосковали по ребенку, никогда не жаловались жене, что у вас нет детей?

Р а с с ы л ь н ы й. Ну конечно, жаловался, конечно. А она наскакивает на меня, говорит — это из-за тебя, и даже нехорошо обо мне выражалась. Но я человек миролюбивый, знаю, что женщину не переспоришь, из-за меня так из-за меня.

Д и р е к т о р (делает пометки). Так… так… Значит, вы тосковали по ребенку?..

Р а с с ы л ь н ы й. Вы так прямо и записали?

Д и р е к т о р. Так записал… Вот вам, Матковский, аванс… (Дает рассыльному деньги.)

Р а с с ы л ь н ы й. Большое спасибо, пан директор.

Д и р е к т о р. Ну, теперь просите, просите того, с трубкой.

Р а с с ы л ь н ы й  уходит. Директор встал, в задумчивости прошелся несколько раз по кабинету. Входит  а в т о р.

Прошу, покорнейше прошу.

Подают друг другу руки. Директор указывает на кресло. Садятся.

(После паузы.) Знаете, я прочитал… Прочитал, а потом перечел еще раз с большим интересом. Пьеса удалась.

А в т о р. Я знаю.

Д и р е к т о р. Ба, вы это знаете? Но вы не знаете, захочу ли я ее поставить.

А в т о р. Этого я не знаю.

Д и р е к т о р. Видите ли… (Встал, прошелся, задумавшись, по кабинету, остановился.) Уже сам по себе поступок сумасшедшего инженера, который взрывает город, чтобы на его месте построить новый… И смерть под обломками его невесты, красавицы… (Помолчав.) Мне приходилось слышать о поэтах-«катастрофистах». Вы не из их группы?

А в т о р. Нет.

Д и р е к т о р. Хм… Этот ваш замысел… Я уже читал что-то в этом роде… город разрушен, гибель европейской цивилизации… Все это было, однако, в книге. В романе, в печатном виде. В этих серых полосках строк, которые порождают у читателя образ. У читателя, не у зрителя. У читателя, видите ли, есть врожденный дар самозащиты. Он может отдалить от себя страшное, может регулировать степень отдаленности, словно при помощи подзорной трубы. Может даже заслонить все туманом, в котором расплывутся очертания. Но в театре все по-другому. Все это близко, это засасывает, заставляет зрителя переживать драму вместе с актером. (Задумался. Помолчав.) Что вы скажете на это?

А в т о р. Хм…