Читаем Жизнь с моей сестрой Мадонной онлайн бесплатно

Кристофер Чикконе - при участии Венди Ли

Жизнь с моей сестрой Мадонной

CHRISTOPHER CICCONE

Life With My Sister Madonna

ВСТУПЛЕНИЕ

Любому, кто общался с Мадонной, чтобы узнать ее по-настоящему,

нужно было узнать [Кристофера]. Их невозможно понять друг без друга. Он — ее темная сторона, а она — его.

Руперт Эверетт

«Красные ковровые дорожки

и банановая кожура»

Кое-кто может сказать, что написать эту книгу меня заставило мое тщеславие, другим покажется, что это была идея сестры. Кто-то решит, что увидеть Мадонну моими глазами значит понять ее по-настоящему. Те же, кто считает, что она может ходить по воде, с ними не согласятся.

К этой книге можно относиться по-разному — считать ее воспоминаниями об общем детстве, данью уважения к культовой артистке, которой в этом году исполнилось пятьдесят, автобиографией... или ответом на вечный вопрос: «Каково это, быть братом Мадонны?»

Я надеялся, что книга поможет мне понять себя и наконец-то отделиться от сестры, но вместо этого я пережил катарсис. Работая над этой историей, я наконец понял и смог принять ту сторону своей жизни, которую невозможно изменить: я родился сыном своей матери, но умру братом своей сестры.

И я больше не борюсь с этой истиной, потому что, когда все уже сказано, сделано и написано, я по-настоящему горжусь тем, что Мадонна — моя сестра и всегда ею останется.

ПРОЛОГ

Ему, наверное, казалось,

что теперь, когда его мечта так близко,

стоит протянуть руку — и он поймает ее.

Ф. Скотт Фитцджеральд «Великий Гэтсби»

(пер. Е. Калашниковой)

Отель «Лейнсборо», Лондон, Англия, 8.30, 25 сентября 1993 г.

Будильник звонит негромко, совершенно по-английски. Я поднимаюсь, выглядываю в щель между плотными пурпурными шелковыми шторами, и мне в глаза прыгают солнечные зайчики. Слава богу, погода нормальная. В конце концов, это же Англия, страна дождей и туманов. Я директор и дизайнер турне «The Girlie Show». Сегодня должно состояться открытие, и мы не хотим, чтобы зрители промокли еще до начала.

Мы. Королевское мы. Мы с Мадонной. Я и моя сестра, та женщина, которая все еще спит в огромной, роскошной постели красного дерева в соседнем номере. Королевское мы, местоимение, идеально подходящее той, которая порой становится для меня настоящей занозой в заднице. Хотя Букингемский дворец, резиденция королевы Англии, находится всего через дорогу, по моей оценке и мнению миллионов фанатов, истинная Королева Вселенной здесь. Это Мадонна Луиза Вероника Чикконе, моя сестра, которая старше меня на двадцать семь месяцев. Всего через одиннадцать лет после выпуска своего первого диска она смогла стать одной из самых знаменитых женщин мира.

Я съедаю апельсин. Большой английский завтрак не для меня, как бы мне ни хотелось. Иначе не справиться с нашей традиционной шестимильной пробежкой в одиннадцать. Так было вчера и так будет завтра — и каждый день во время турне.

Расписание — таким могло бы стать второе имя моей сестры. Подъем в девять утра, отход ко сну в одиннадцать. Каждый час в промежутке расписан четко, словно план военной кампании. У Мадонны настоящая мания составлять списки. Ее жизнь течет строго по расписанию. В другой жизни Мадонна с легкостью могла бы управлять тюрьмой, составлять графики полетов самолетов или стать «пятизвездным» генералом. К сожалению, ночи Мадонны невозможно спланировать и разыграть по строгому расписанию. Она страдает бессонницей, и ей редко удается поспать более трех часов.

О бессоннице Мадонны я узнал, когда мы стали жить вместе в центре Манхэттена на заре ее карьеры. Когда бы я ни проснулся, она всегда сидела в гостиной, устроившись на белом диване-футоне, который, сколько бы мы ни мыли полы, всегда был грязным. На ней обычно была большая белая мужская футболка и мешковатые белые треники с ковбойскими рисунками. Она вечно сосала свои любимые леденцы со вкусом корицы. По ночам Мадонна любила читать стихи — чаще всего Анну Секстон. В стихах она черпала вдохновение для своих песен. Иногда она бралась за дневники Анаис Нин. Анаис Нин и Жанна д'Арк всегда были ее героинями. Конфеты и книги — вот что помогало ей коротать долгие, жаркие, душные манхэттенские ночи, когда ум ее не переставал работать ни на минуту, и в мозгу роились фантастические, сладкие мечты о будущем. Вы же понимаете, что неукротимое желание славы и богатства несовместимо со сном.

В это лондонское утро я уверен, что моя сестра крепко спит. Ее энергия безгранична, но все же во время турне она иногда принимает снотворное. И кто может ее в этом упрекнуть? Она — суперзвезда, легенда, одна из самых знаменитых женщин в мире. Всего через одиннадцать с половиной часов семьдесят пять тысяч поклонников будут кричать и бросаться к ее ногам. Она — икона, ей поклоняются, ее обожают. Ей нужно выступать, петь, играть и просто быть Мадонной. Это тяжкий груз. Даже я, самый близкий Королеве мира человек, не могу в полной мере представить, каково это — оправдывать столько ожиданий, выносить такое обожание, быть постоянно окруженной теми, кто тебя любит и ненавидит, теми, кто только и ждет, чтобы ты наконец споткнулся и разбил свое знаменитое лицо.

Девять часов. Пора будить сестру. Я открываю дверь, соединяющую наши номера. Слишком поздно. Громкое сморкание — не самый приятный звук — раздается из ее роскошной, отделанной мрамором ванной. Она уже приступила к обычной утренней процедуре: большой глоток теплой соленой воды, полоскание горла, промывание носа, а потом вода отправляется в раковину. Сурово и неприятно. Но, как ей кажется, это необходимо для сохранения голоса.

Я возвращаюсь к себе и на пять минут включаю Си-эн-эн. Потом снова открываю дверь в номер Мадонны. Моя сестра в белой спортивной куртке и черных тренировочных штанах «Адидас» лежит на постели, застланной голубым шелковым покрывалом, пьет черный кофе с сахаром и грызет тост из дрожжевого хлеба.

Я беру тост, потом целую сестру в щеку. «Все в порядке, Мадонна?»

Она кивает. «Но все же я не выспалась».

Мы во всем похожи на нашего молчуна отца. Мы не видим смысла в пустых разговорах. Мы безошибочно понимаем друг друга по взглядам и жестам. Когда сестра кладет руки на бедра, словно торговка рыбой, я понимаю, что начались неприятности. Когда начинает красить ногти, как правило, красным лаком, я знаю, что она нервничает. А когда зажимает в кулаке большой палец — это моя детская привычка, но Мадонна переняла ее, потому что ей всегда казалось, что у нее слишком толстые пальцы, и она вечно пыталась их спрятать — я понимаю, что ее нужно поддержать. Последние десять лет я был счастлив поддерживать ее всегда и во всем.

Описание моих занятий может показаться не слишком привлекательным. Порой я исполнял обязанности Дживса при Берти Вустере, то есть при родной сестре. Но моя способность поддержать ее в минуты трудностей или сомнений является основной причиной, по которой я в отличие от множества менее удачливых людей, которых она впустила в свой мир, а потом безжалостно изгнала оттуда, до сих пор рядом с ней. Я был и ее «скромным слугой» (когда мне хотелось подколоть ее, я всегда именно так и подписывал свои письма), и помощником, и костюмером, и плечом, на котором она могла выплакаться вволю. Я — ее единственный родственник, с кем она все еще сохранила близкие отношения.

Ровно в одиннадцать мы выбегаем в Гайд-парк. Нас, как всегда, сопровождает группа потрепанных папарацци. Все мечтают сделать снимок Материальной Девушки без грима. Мадонна опускает козырек бейсболки пониже, чтобы спрятать лицо. Мы просто бежим.

В час дня Мадонна садится в черный лимузин «Мерседес», а я — в седан с шофером, и мы направляемся на северо-запад Лондона, на стадион «Уэмбли». Дорога занимает час. Мы никогда не ездим на концерты и домой вместе. Каждый хочет самостоятельно распоряжаться своим временем, приезжать и уезжать, когда заблагорассудится.

Группы поклонников уже теснятся возле ворот стадиона. Кто-то надеется в последнюю минуту купить билет. Кому-то хочется увидеть Мадонну, когда она приедет. Впрочем, у них нет никаких шансов. Окна автомобилей затонированы. Машины останавливаются у заднего входа, и мы сразу же направляемся в гримерную. Как всегда, промоутер выполнил все требования Мадонны, перечисленные в райдере к ее контракту. Стены гримерной выкрашены в белый цвет. Мадонна считает, что на белом фоне она смотрится наилучшим образом. Настаивает она и на том, чтобы все полотенца и постельное белье тоже были белыми. Зигмунд Фрейд наверняка сделал бы далеко идущие выводы, анализируя пристрастие сестры к цвету, символизирующему девственность. Все друзья, родственники и почитатели знают о ее любви к белому. В комнате стоит множество ваз с ее любимыми белыми цветами — гардениями, туберозами и лилиями. Запах от них удушающий. На столике лежат четыре коробки с коричными леденцами, пакетики с мятным и лимонным чаем. И в гримерной, и на сцене всегда есть бутылки минеральной воды «Эвиан» — комнатной температуры, а не из холодильника. Я сам расставляю бутылки на сцене, зная, что вода обязательно потребуется. Мясо в гримерке под запретом, равно как и алкоголь. Даже если подобострастный промоутер присылает в гримерную несколько бутылок великолепного шампанского, вечером их отошлют обратно нераспечатанными. Та же участь постигнет и все цветы.

К счастью, на улице прохладно, и в гримерной не душно. Даже в жарких странах, какой бы зной ни стоял на улице, Мадонна категорически отказывается пользоваться кондиционером. Она утверждает, что никогда не может согреться, что ей всегда холодно, что кондиционированный воздух вреден для ее голоса. В разгар лета в удушающей жаре Майами, Нью-Йорка или Лос-Анджелеса окна ее комнаты всегда широко распахнуты, а кондиционер выключен.

В этой, как и во всех других гримерных Мадонны, над суетным зеркалом всегда висит распятие, принадлежавшее нашей матери. Мадонна никогда не расстается с маминой фотографией, сделанной за несколько лет до ее смерти. Маме было всего тридцать, когда она умерла. Никто из нас — ни отец, ни братья и сестры, ни я, ни, конечно же, сама Мадонна — никогда не упоминает ее имени, за исключением редких случаев. Это не в обычае Чикконе. Хоть по отцу мы итальянцы, а по матери — франкоязычные канадцы, родились мы в Мичигане. Все наши слова и поступки до мозга костей пронизаны духом Среднего Запада.

Я иду на сцену, чтобы проверить состояние пола. Никто не должен поскользнуться — ни танцоры, ни, боже упаси, сама Мадонна. Мне нужно проверить, работают ли гидравлические подъемники, правильно ли установлен свет для первого номера, все ли на своих местах.

Мадонна проводит в гримерной целый час. Она занимается вокальными упражнениями — поет гаммы, тренирует дыхание. Кроме того, она выполняет упражнения на растяжку, готовясь к выступлению. В такие минуты она напоминает мне нечто среднее между Анной Павловой и Мухаммедом Али в его лучшие годы.

Потом я отправляюсь в город для интервью. Мне предстоит общаться с журналистом одной из наименее падких на сенсации лондонских газет. Моя сестра отказывается иметь дело с журналистами и отправляет меня вместо себя. Я вежлив, дружелюбен и надеюсь, что мое интервью положительным образом повлияет на завтрашние рецензии, которые мы будем читать за завтраком.

Если рецензии окажутся негативными (а так случилось во время турне «The Virgin Tour», когда пара критиков обрушились на Мадонну за то, что она набрала лишний вес), она просто тряхнет головой, притворится, что ей нет до этого никакого дела, а потом сомнет газету и швырнет в мусорную корзину. Но через десять минут она спросит: «Кристофер, ты думаешь, они действительно правы? У меня действительно появился живот?» Я скажу, что критики, конечно же, ошибаются, что у нее, конечно же, нет никакого живота (даже если на самом деле он есть), и она будет счастлива.

Я рад, что во время пребывания в Лондоне мне больше не придется общаться с журналистами. Я предпочитаю держаться в тени. Мадонна больше не выступает на телевидении. У моей сестры весьма противоречивая, разноплановая натура. Она вполне комфортно чувствовала себя, изображая секс перед тысячами зрителей на стадионе во время турне «Blond Ambition», а в документальном фильме «В постели с Мадонной» («Truth or Dare») без стеснения продемонстрировала технику орального секса на бутылке. Но каждый раз, когда ей предстояло появляться на телевизионном экране, она просто с ума сходила.

Я очень волновался за нее, когда увидел, как дрожат ее руки во время исполнения песни Стивена Сондхайма «Sooner or Later (I Always Get My Man)» из фильма «Дик Трейси» на церемонии вручения премий Киноакадемии в 1991 г. Там не было визжащих от счастья фанатов, а Мадонне, которая терпеть не может неподвижности, пришлось всю песню простоять на одном месте.

Если бы сестра выступала перед толпой поклонников, она бы не нервничала вовсе. Но тогда ей пришлось петь перед залом, в котором собрались знаменитые актеры и актрисы. К этому кругу она не принадлежала. Они не уважали ее как актрису, но их уважение она безумно желала завоевать. Неудивительно, что у нее разыгрались нервы.

Та же нервозность снова проявилась в 1994 году, когда Мадонна участвовала в «Позднем шоу с Дэвидом Леттерманом». Она тринадцать раз произнесла с экрана слово «fuck», потому что была в полной растерянности и не знала, что говорить. Когда я заговорил с ней об этом, она категорически отказалась признавать свой страх перед телевидением. «Просто я себя так чувствовала», — ответила она. Ну прямо четырехлетняя девочка, которую застали с ложкой, запущенной в банку с вареньем! Такова она вся: неуверенность нужно скрывать и маскировать любыми способами. Всегда нужно идти в наступление.

В три часа мы с Мадонной возвращаемся на стадион Уэмбли. Мы идем на сцену, чтобы проверить звук. Мадонна поет по полторы минуты от каждой песни, а потом примерно час репетирует самые сложные танцевальные движения. Когда она, наконец, сходит со сцены, я вижу, что она вовсе не устала. Ее вены наполнены адреналином. Ее голубые глаза горят, кожа сияет, цвет лица изумительный (отчасти благодаря розовой пудре «Puerto Rican Majal», которую я по ее поручению всегда покупаю в магазине на углу Шестой авеню и 15-й улицы на Манхэттене, а отчасти из-за возбуждения, охватывающего ее перед любым концертом).