Читаем Не Знающая Любви (СИ) онлайн бесплатно

Пролог

Холодный ветер рвет мокрую одежду. Руки, ободранные о камни, уже перестало саднить — настолько они окоченели. Болит только спина. Тянущая, изнутри рвущая боль…

Вокруг темно, хоть глаз коли. И в ушах ватная тишина — когда слух больше не в силах выносить воя ветра, шума яростного ливня, грохота осыпающихся камней, рева невидимой реки где-то внизу…

Ей надо добраться до вершины. Вернее, до ровной каменистой площадки. Кто знает, сколько до нее осталось?

Окровавленные, непослушные пальцы цеплялись за камни. Она легко подтягивала свое тело, страх и жажда жизни и спасения толкала ее вперед.

Что там было в той старой жизни? Как так оказалось, что все это происходит сней, кого она прогневала на небесах?

В той жизни она упала бы в обморок от малейшего пореза на пальце — так обострилась за последнее время ее чувствительность, а предположи кто-нибудь, что ей придется в кромешной темноте забираться на почти отвесный каменистый склон — она бы просто покрутила пальцем у виска.

Сейчас не до этого. Некогда крутить пальцем, потому что надо цепляться за острые камни, вытягивать себя наверх, спасать свою жизнь.

Две своих жизни. Большую… и маленькую.

Она не смотрела вниз, назад, по сторонам — она вообще никуда не смотрела, у нее было полное ощущение, что глаза крепко зажмурены — такая вокруг была темнота. И потому она не видела, как пробился сквозь тьму луч света, нестерпимый свет, бело-голубой и безжалостный.

Свету тоже приходилось нелегко. Он освещал только стену из тугих струй дождя, извивающихся под порывами ураганного ветра.

Потом был вой машины, отвратительный скрип тормозов, грохот, раскаты грома и слившийся с ними звук взрыва. Одновременно с этим звуком ее пальцы неожиданно вцепились в край долгожданной площадки, измученное тело рванулось наверх, она упала плашмя, сильно ударившись головой, и успела только непроизвольным, первобытным защитным движением подтянуть колени к животу.

А потом наступила окончательная и бесповоротная тишина.

Путь к успеху.

Серебристый «мерседес» плавно вывернул из-за угла и затормозил у обочины. Открылась дверца, и две изящные ножки, обутые в умопомрачительные туфельки, опустились на землю. Из «мерседеса» вышла стройная рыжеволосая девушка. Продуманным и заученным движением откинула со лба рыжий локон, и не слишком быстро нацепила темные очки, дав прохожим оценить зеленые глазищи в пол-лица и изящный макияж.

Серый деловой костюм идеально облегал точеную фигурку. Розовые ноготки миндалевидной формы напоминали леденцы. Изогнув безупречный стан, девушка достала из машины сумочку — дорогая кожа, серебряная цепочка, — небрежно хлопнула дверцей и направилась к входу в стеклянное здание причудливой формы — венец творения безумного архитектора-урбаниста — “САНКТ-ПЕТЕРБУРГ ПЛАЗА”. Машина прощально пискнула сигнализацией вслед хозяйке.

Охранник, сидевший за стеклянной дверью, равнодушным взглядом созерцал плавную походку рыжей красотки. Охраннику это зрелище давно надоело.

Футуристический кошмар из стекла, бетона и никеля таил в своих недрах офисы крупных компаний, занимавшейся кто продажей различных услуг, кто производствоим. Здесь трудились сотни подобных куколок — рыжих, брюнеток, шатенок и блондинок. Все они были ухожены, хорошо одеты, упакованы с головы до ног, ездили на дорогих машинах и получали весьма приличную зарплату. Фирма ценила внешний лоск своих сотрудниц. В конце концов, искусство продаж зиждется — помимо прочего — на таких вот длинноногих красавицах. Бывало, взглянет клиент в изумрудные (голубые, серые, черные, карие, синие) глаза менеджера по продажам — и через двадцать минут возьмет, да и прикупит телефонную станцию, которая ему, может, и не особенно нужна.

Таков сегодняшний мир, и не нам его менять. Возможно, в каком-нибудь Китае важнее соотношение «учитель — ученик», но здесь, в России миром правит дуэт «продавец — покупатель».

Рыжую девицу звали Вероника Волкова, ей было двадцать пять лет, и работала она в одной из компаний означенного комплекса. «Трансвит», костюм от известного модельера, туфли из кожи крокодила, а также частный дом в пригороде Санкт-Петербурга и не астрономический, но вполне приличный счет в банке были заработаны ею лично, никаких спонсоров в ее жизни не было.

Ну, скажем так, к сожалению, не было. Потому что ни одна из сотрудниц фирмы, разумеется, не отказалась бы от появления в ее жизни Спонсора с большой буквы, и Вероника не была исключением.

Нет, она вовсе не была расчетливой хищницей, мечтающей заполучить богатенького покровителя, любовника, а то и мужа. Ей не нужно было пробивать себе дорогу к вершине, используя при этом любые методы. Все у нее было, жизнь только начиналась, но… Разумеется, бриллиантовое колье можно купить и самой — зарплата позволяет. И шубка у нее есть, не говоря уже обо всем вышеописанном. Но согласитесь — гораздо приятнее заметить на светской вечеринке небрежным тоном:

«Миленькое колье, правда? У Бориса (Виктора, Олега, Ильи и в том же духе) неплохой вкус.

Он такой лапочка — обещал на Новый год свозить меня на Канары».

И пускай у подружек тоже денег куры не клюют — наличие Бориса (Виктора, Олега, Ильи…) делающего подобные подарки, сразу переводит вас в другой статус. Как знать, не станет ли следующий бриллиант подарком к помолвке, а там недалеко и до медового месяца на Канарах…

Наконец, есть и еще один веский довод за Спонсора. Все работающие девушки прекрасно понимали: пройдет несколько лет, и им будет уже за тридцать. Мало того, что это само по себе — кошмар, ужас и полное одряхление, но самое страшное в том, что на смену им уже рвутся новые, молоденькие и смазливые, те самые, у которых тоже вся жизнь впереди, и чьи томные взгляды гораздо лучше, успешнее и продуктивнее будут действовать на клиентов. Им тоже понадобятся спонсоры, и битва за Канары и обручальное кольцо станет боем на поражение, так что надо ловить момент, использовать его и не расслабляться ни на мгновение.

Честно говоря, Вероника не вполне соответствовала описанному типу женщин. Материальная сторона вопроса интересовала ее… ну, скажем, во вторую очередь. Или даже в третью. Гораздо больше ей просто хотелось замуж. Или не замуж — но чтобы видеться не раз в неделю, а каждый день, и просыпаться в одной постели, и чтобы лохматая с утра, и две кружки с кофе на столе в кухне, чтобы обнимал, целовал в растрепанную макушку и ревниво следил, как из заспанной румяной девчонки она перевоплощается в подтянутую и ухоженную бизнес-вумен в костюме и с деловой папкой…

Бессвязные были эти мечты, неопределенные и туманные, но очень теплые и приятные. Возможно, виновато было ее детство. Городок Ржев в Тверской области. Типовая хрущевка на типовой улице типового провинциального города, в котором две трети мужчин — шоферы-дальнобойщики и автослесари, одна треть — алкоголики и хулиганы из бывших шоферов-дальнобойщиков и автослесарей, а женщины, по крайней мере, старше тридцати — жены этих самых мужчин и в массе своей домохозяйки.

Обычные церкви, кафешки на Ул. Советской, облезлый городской дом культуры на окраине города и единственный приличный — сверкающий бинес-центр. Правда, на суперфирму тоже работали шоферы и автослесари, но, так сказать, элитные сорта.

Отец Вероники, Юрий, прошел все стадии — от элитного автослесаря в фирменном бело-зеленом комбинезоне до спившегося и небритого чудища, зависающего в пивнушке с утра и до позднего вечера. В редкие дни… нет, пожалуй, часы трезвости… нет, пожалуй, похмелья отец мог показать класс и с закрытыми глазами перебрать любую тачку, на слух определив неисправность, но деньги, полученные за работу, немедленно шли на выпивку, таким образом, цикл получался абсолютно замкнутый. Семья Юрия — жена Надежда, дочка Вероника и кот Бармалей — в этот цикл не вписывалась никак.

Надежда — рано постаревшая, с вечно опущенными углами губ и скверным взглядом — помогала по воскресеньям в церкви, в остальные дни недели молилась и шила на продажу всякую мелочь, вроде кухонных фартуков и прихваток. Впрочем, особым успехом ее продукция не пользовалась, так как скверный характер передавался даже этим незатейливым вещицам, и один из покупателей-оптовиков даже сказал как-то в сердцах, что подобные фартуки будут уместно смотреться только в городском морге.

В доме было очень чисто, даже, можно сказать, патологически чисто. Надежда фанатично следила за гигиеной и очень боялась инфекции и бацилл. Маленькая Вероника играла одной-единственной тряпичной куклой и тряпичным же медвежонком, с детства знала, что красить губы — вредно, а носить стринги — негигиенично, и ненавидела воскресенья, потому что после посещения церкви мать брала ее с собой в город. Надежда отправлялась извлекать своего непутевого мужа из бездны греха под названием «Пьяный придурок», а Ника до икоты боялась пьяных дядек, которые там обретались. Кроме того, было очень стыдно за папу и жалко его, и жалко маму, и слова, которые Юрий Волков, выкрикивал, вырываясь от жены, были непонятные, но какие-то липкие и вонючие…

Она с детства привыкла различать слова и мысли по цвету, запаху и, так сказать, фактуре. Самыми теплыми, пушистыми и, как ни странно, душистыми были мысли и слова, связанные с ободранным и вонючим котом Бармалеем. Он был единственным в мире Ники существом, любившим ее искренне и беззаветно. Когда она болела, кот тайно пробирался к ней по ночам и ложился на грудь. От Бармалейки шло тепло, а потом он начинал ВЫМУРЛЫКИВАТЬ из Ники хворь. Она это просто чувствовала — и все.

Потом мама застала кота в комнате дочери, и несчастный кот был нещадно выдран и выкинут на улицу. После отчаянных слез и уговоров Ника получила разрешение кормить кота, но только при условии, что каждый раз после этого будет мыть руки в растворе фенола. Фенол отвратительно вонял, от нее у Ники трескалась кожа на ладошках, но девочка мужественно переносила эти неудобства ради своего единственного друга.

Когда Бармолея переехал грузовик, детство закончилось.

Потом была школа, с которой у Вероники проблем не было, поскольку с самого первого дня она поклялась сама себе, что выучится на отлично и уедет из Ржева навсегда. Так и произошло, в шестнадцать лет она стала лучшей выпускницей, а, кроме того, собрала все призы и почетные дипломы со всех возможных семинаров и олимпиад практически по всем предметам. Через три дня после выпускного бала Вероник Волкова собрала крошечный чемоданчик вещей и большую сумку с дипломами, вместе с мамой сходила в банк и сняла со своего счета все деньги, накопленные за годы учебы, — села на поезд и навсегда покинула ненавистный городок.

Нет, еще один раз она туда приезжала. На похороны мамы, пять лет назад. Отец-то умер гораздо раньше, когда Нике было десять. По нему она еще плакала, по маме уже нет. Не потому, что она ее не любила… Она любила мать, очень любила, но как-то так у них сложились отношения… никаких проявлений чувств, никаких эмоций…

Квартира отошла в муниципальную собственность, вещи и мебель выбросили на свалку. Вероника посидела полчаса под старой грушей, где еще виднелся заросший травой холмик — могилка кота Бармалея. Потом встала — и теперь уж точно навсегда уехала из Ржева. Правда, на этот раз уже на своей собственной машине.

***

Тогда у нее была старенькая «хонда». Она купила ее на первую зарплату, на авто рынке. Разумеется, о месте покупки Ника не распространялась, это было бы стыдно, но зато выяснилось, что пьяница и дебошир отец оставил дочке в наследство талант к механике. Ника сама устранила почти все неисправности в машине, предъявив на сервисе практически нормальное авто — профессионалы только поменяли ей подвески и карбюратор. Водить ее отец обучил раньше, чем читать, так что в этом смысле у Ники никаких трудностей не возникло.

Приехав в Питер в шестнадцать лет, худенькая рыжеволосая дурнушка Вероника не растерялась и не пропала. Поступила в институт, училась по обыкновению отлично, закончила с прекрасными результатами и сногсшибательной рекомендацией от Министерства образования. Благодаря рекомендации, работа нашлась быстро, и в двадцать лет Вероника Волкова уже получала более пятеста тысяч в год. Старая «хонда» уже тогда была отнюдь не единственной машиной, какая была по карману Нике, но она не собиралась швыряться деньгами. Тусклый призрак Ржева реял над залитой огнями реклам и витрин Санкт-Петербурга, серым пеплом присыпая все соблазны Большого Города. Вероника стискивала зубы — и шла вперед.

Училась после работы, на нескольких курсах сразу. Выучила испанский и немецкий. Освоила бухгалтерский учет. По воскресеньям ходила на курсы массажа — кто знает, как повернется жизнь, а эта профессия — верный заработок. Закончив курсы менеджеров, уволилась с работы и разослала резюме по всем крупным фирмам. Ее успехи не могли не впечатлить, и на собеседования приходилось ездить с утра до вечера. Тут-то и выяснилось, что профессиональная подготовка — еще не все. Ей все время отказывали, причем в очень странной форме — с явным сожалением. Вероника не стала мучить себя догадками, а спросила у одного из менеджеров, проводивших собеседование, напрямик: в чем загвоздка? Холеный молодой человек в хорошем костюме неожиданно смутился, но в конце концов смог тактично объяснить: в работе важен внешний вид.

Вероника не обиделась, просто приняла к сведению и приступила к работе над собой.

Курсы макияжа, эстетическая школа, шейпинг, массаж, косметические салоны и приличный счет в банке сделали свое дело — через три месяца на собеседование к тому же менеджеру явилась рыжеволосая секс-бомба с ухоженными руками и в безупречном костюме. Собеседование было пройдено блестяще, однако Ника вежливо отклонила предложение и направила резюме по другим адресам. Здесь она просто сдала очередной экзамен, а теперь начиналась совсем другая жизнь.

Три с половиной года назад она пришла в фирму «Трансвит» на должность старшего менеджера по продажам. Старенькая «хонда» вернулась на родной рынок, в гараже нового дома появился серебристый «мерседес», и серый призрак Ржева рассыпался в вечернем воздухе, взорвался вороньим граем, унося с собой прошлую жизнь и все воспоминания о ней. Вероника Волкова превратилась в настоящую бизнес-вумен.

У нее был стальной характер. Любой другой человек на ее месте вряд ли смог бы избавиться от груза прожитых лет или хотя бы от тяжелых воспоминаний. Однако Вероника, закалившая волю постоянной учебой, с легкостью перешагнула этот порог. Она не притворилась другим человеком, она им стала. Теперь ей не было нужды играть роль ухоженной дамочки с хорошим доходом — она ею и была. Единственной компенсацией за тяжелый труд в юности Ника сделала свой образ жизни вне работы. Ничего тяжелее дамской сумочки в руках. Только лучшие курорты. Обеды на дом из ресторана. И никаких откровений с подружками!