Читаем Другая мама (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Ксюша Коша

Ксюша Коша

Другая мама

Другая мама

- А я хочу другую, хорошую маму! - когда Полли говорила это, внутри у Катерины все обрывалось. Она никак не могла привыкнуть к этой простой, в сущности, фразе. Полина заявляла об этом желании, как и обо всех прочих, по-детски бесхитростно и открыто, а потому особенно жестоко, и каждый раз Катьку будто кто-то бил по щеке наотмашь.

Впервые Полли сказала это в пылу одного из многочисленных капризов. Она хотела куклу, и несмотря на то, что дома ее ждали пять таких же пластиковых улыбчивых красавиц с блестящими синтетическими волосами, Полли едва ли не плакала, топала ногами, надрывалась на весь магазин, и, в конце концов, когда Катька вышла из себя, выкрикнула: "Я хочу другую, хорошую маму!"

Катька замерла, словно подстреленная, предательски, со спины, навылет. Полли, уже не сдерживаясь, начала реветь, а она так и стояла неподвижно, в беспощадном прожекторном сиянии ламп торгового зала, и пластиковые красавицы пялились на нее из-за своих идеальных розовых домиков и скалили белоснежные зубы.

Полли, конечно, успокоилась. К вечеру она и думать забыла и о кукле, и о своем мимолетном горе. Но Катька долго не могла уснуть, слова дочки стояли в горле комом. "Ведь я же не плохая мать, - думала она, - ведь я же делаю для нее все, ведь нужно воспитывать. Она вырастет и поймет, и я расскажу ей об этом, и мы посмеемся вместе". Но все это будет еще очень не скоро, а сейчас Катерине было горько, обидно, и она ощущала беспомощность, которой впервые ничего не смогла противопоставить.

- Хочу другую маму! - упрямо и мстительно повторяла Полли, когда Катька тащила ее, еще сонную, по холодным улицам в садик.

- Хочу другую маму! - ныла Полли, когда Катька, сама трясясь и переживая, сидела с ней в длинной очереди к врачу, потому что со вчерашнего дня у Полли болело ухо, и она капризничала и не спала пол ночи, и Катя не спала, страдая вместе с ней. Неумолимо приближалось утро, надо было идти на работу, сводить баланс, прятать куда-то лишнее, находить недостающее. Но в начале шестого ухо продолжало болеть, и Катька, позвонив начальнику, повела дочь в поликлинику, где они заняли очередь среди таких же уставших мам и детей, и Полли заныла, что хочет другую, хорошую маму.

"Она не спала, и ей больно, - сказала себе Катька, - нельзя сейчас сердиться".

-Детка, - терпеливо начала Катерина, - у всех у нас есть только одна мама. И я - твоя мама, а ты - моя дочка. И я очень тебя люблю. И не хочу никакой другой дочки, кроме тебя.

Полли замолчала, обдумывая услышанное, глубоко вздохнула, словно смиряясь с этим фактом. Этот вздох задел Катерину, но, конечно, она не подала виду.

- Ты самая лучшая девочка на свете, - продолжила она, обнимая дочь, - но ты очень меня огорчаешь, когда так говоришь. Понимаешь?

Катерина подбирала слова, будто брела на ощупь, Полли смотрела мимо, куда-то в конец длинного казенного коридора, стены которого были разрисованы солнышками и веселыми божьими коровками. Потом покивала, обернулась и как будто хотела что-то сказать, но над белой дверью быстро мигнула лампочка, приглашая их войти.

Другая мама неожиданно вернулась в августе, когда Катерина уже почти вовсе забыла о ней. Полли все так же не любила рано вставать, капризничала и проявляла характер, но другой мамы вроде бы больше не желала.

Они тряслись в вагоне пригородной электрички на излете августа, непривычно жаркого и душного до головной боли, палящего, словно солнце в вечном зените. Ехать предстояло не дольше сорока минут, но в нагретом за день вагоне Катерина чувствовала себя словно внутри закупоренной бутылки. Поднятые форточки не помогали дышать, и тонкая блузка противно липла к спине, но впереди маячили две недели покоя и отдыха на даче, которую бывший муж благородно оставил им с Полли, чтобы летом было куда сбежать из раскаленного городского котла.

Рабочий день еще кончился, и вагон в этот час был почти пустой. В дальнем конце вагона хохотала компания подростков; дремал, уронив голову на рюкзак, дедок; да напротив сидела пожилая женщина с маленькой сумочкой на коленях. Ее губы, уже почти стертые с лица годами, были ярко накрашены помадой, и рот казался нарисованным.

Когда до их станции оставалось три остановки, двери вагона разъехались, и между ними втиснулась крепкая тетка с неопрятными прилипшими ко лбу прядями крашеных волос и клетчатой сумкой. Без всякого выражения, словно перечисляя остановки на пути, перекрикивая школьников и стук колес, тетка оглашала перечень содержимого сумки: "Мороженое, вафельный стаканчик, рожок, эскимо, холодные напитки, сухарики, чипсы, лимонад!"

- Мама, мороженое, - тут же заканючила Полина.

- Потерпи, детка, приедем, пообедаем, потом мороженое.

Катерина взглянула на тетку неприязненно, ожидая, что Полли теперь разразится слезами, и до самой их остановки будет насуплено шмыгать носом. Но Полли ничего не сказала, прилипла к окну - к счастью, электричка пронеслась мимо целого стада коров, пятнистых, рыжих и белых, и Полли, как всякий городской ребенок, считала их за диковинку и не хотела упустить это зрелище.

- Мы лучше купим в нашем магазине, твое любимое, - примирительно добавила Катерина.

Женщина напротив достала из сумочки кошелек, остановила мороженщицу, интеллигентно попросила:

- Будьте любезны, эскимо "Как раньше".

Да, оно действительно как раньше. Нет, такого не помню, пожалуйста, сдача, - они перекидывались ничего не значащими фразами. Вспыхнула на солнце оберточная фольга, тетка с сумками пошла дальше, повышая без того зычный голос на подходе к школьникам, чтобы те не пропустили ее и что-нибудь взяли. Женщина ела эскимо нарисованными губами, невольно переводя взгляд с Полли на Катерину.

- Не хочу сбивать режим. Если сейчас съест мороженое, потом обедать не будет, - зачем-то сказала Катерина, будто извиняясь, хотя извиняться было не за что. "Если на то пошло, эта дама сама могла бы вести себя тактичнее и отсесть, коли уж так не терпелось. Мест-то полно", - с внезапной злостью подумала Катерина.

- Дисциплина важна, - вежливо кивнула женщина. Она извлекла из сумочки старомодный тканевый платок, промокнула губы. Помада стиралась, и рот будто стирался вместе с ней, превращаясь в маленький красный кружок.

"Мне мама тоже не разрешала есть сладкое перед едой", - обратилась дама уже к Полли со слащавой интонацией взрослого, давно забывшего не только о том, каково это - иметь маленьких детей, но и даже факт того, что она сама когда-то была ребенком. Она раздражала Катерину все сильнее, от духоты начало мутить, хотелось ответить что-то резкое, несмотря на то, что в словах женщины не было ничего оскорбительного. Полли, казалось бы, вовсе безразличная к разговору, вдруг сказала:

- А другая мама мне разрешает.

Сказала как будто между делом и снова отвернулась к окну, где за стеклом неслись, смешиваясь в живое полотно Монэ, поля, дороги, сады и перелески.

У Катерины сбилось дыхание, ритмичный стук колес превратился в грохот. На лице дамы мелькнуло недоумение. Она посмотрела на Полли уже пристальнее:

- У тебя есть другая мама?

Полли неохотно оторвалась от окна и подтвердила терпеливо, как только дети объясняют взрослым вещи простые и очевидные:

- Да. Я сейчас с этой мамой, а потом буду с другой.

Дама приподняла брови, посмотрела на Катьку, улыбнулась краешком отсутствующего рта, почти заговорщически, делая вид, что понимает игру, ведь все дети - такие фантазеры, милочка, мы-то знаем.

- Она так бабушку называет, - ляпнула Катерина первое, что пришло в голову.

Дама кивнула. Ей, видимо, наконец, стало неудобно, она принялась искать в своей сумочке нечто, чего там и вовсе не было, как не было никакой бабушки у Полли. Давным-давно не было. И Катерина ехала с пылающими щеками, чувствуя сразу и жар, и озноб, а Полли глазела в окно и болтала ногами. Бабочки на ее сандаликах подрагивали крыльями.

Со станции до дачи добрались быстро, благо идти недалеко. Полли тянула вперед, подпрыгивая, словно не тряслась до этого полтора часа в автобусе и раскаленной коробке вагона, и Катерина в изнеможении выпустила ее руку. Голова болела уже нестерпимо, они прошли мимо магазина, не заходя, это может и подождать. Сначала - дом, сначала - напиться воды, прохладную тряпку на лоб, еще надо накормить Полли, cделать обед. Она в который раз даже порадовалась, что их только двое.

Двор встретил сорной травой по колено. Грядки, на которых Катька собиралась выращивать экологически чистые овощи, превратились в пушистые холмики лебеды и сныти, давно скрывшие под собой и лук, и салат. Только кое-где победно поднималась свекольная ботва да у забора виднелись на кустах черные бусины смородины.

Войдя в дом, Катерина бросила пакеты на пол, зачерпнула воды из ведра, стоявшего здесь с июля, когда они приезжали последний раз. Катька умыла лицо, вода застоялась, нагрелась и не освежала. Полли подошла, опустила руки по локоть, заплескалась, как лягушонок, поднимая брызги. "Ну как же так, - устало сказала Катерина, - как теперь чай то пить?" Лишних денег на водопровод не было да и не так часто они приезжали. А колонка находилась поблизости, прогуляться туда лишний раз было не в тягость, но сейчас и думать об этом не хотелось.

Катерина с наслаждением скинула несвежую блузку, облепившую бедра офисную юбку и влезла в длинную выцветшую футболку, переодела размякшую, наконец, Полли. Наскоро соорудила нехитрый обед из того, что привезла с собой. К колонке не пошли, в такую жару горячего чая все равно не хотелось, попили сладковатого пакетного морса, нагревшегося за время путешествия, и легли вздремнуть.

Катя проснулась от вечернего сквозняка - первого глотка свежего воздуха за весь день - и с радостью отметила, что голова не болит. Полли лежала в кроватке, обнимая любимую игрушку, крылатую белую лошадку с блестящей радужной гривой.

Катерина хотела как-то поговорить о ней, о другой маме, но не находила подходящих слов. Она впервые пожалела, что так и не сошлась близко ни с кем из местных мам да и в саду, куда ходила Полли, тоже подруг не нажила. Так, "здравствуйте, как поживаете, а мы перенесли ветрянку, да, а доктор в шестой поликлинике, говорят, получше, да, до свидания". Но чтобы позвонить кому-то, посоветоваться... Катерина поняла бы, придумай Полли отца, сестру или брата. Она не раз слышала, что дети, особенно единственные, нередко придумывают друзей, но придуманные родители, другая мама - это было странно и неприятно.

Неужели Полли так одиноко? В фирме, где работала Катерина, бухгалтеров было двое, да еще одна молодая девочка приходила несколько раз в неделю и помогала во время авралов. Но работы не убывало, Катерина часто задерживалась, потом бежала в садик, забирала дочку одной из последних, кивала воспитательнице, другим, таким же часто опаздывающим мамам, но Полли не выглядела несчастной. Она являла собой редкий случай ребенка, влюбленного в садик: во все в нем, кроме второй воспитательницы, киселя и ранних подъемов.

Маленькая кудрявая принцесса, капризная и ласковая, она переживала там и первую неверную женскую дружбу, и бесперспективную влюбленность в такого же кудрявого Андрюшу, и настойчивое внимание первых поклонников, Сашки и Лешки. Все это Катерина узнавала из сбивчивого взволнованного лепета, из насупленного молчания, задумчивых рассеянных ответов от дочери по пути домой, когда они шли по сугробам, глотая метель, с ловкостью саперов пробирались по чавкающей весенней грязи; шуршали осенью опавшими кленовыми листьями. И Катерина была счастлива, и думала, что все идет прекрасно, она отлично справляется - но вот она - другая мама, здравствуйте, как поживаете?

Солнце садилось, доски крыльца приятно нагрелись за день, Катерина сидела, вытянув уставшие ноги, наслаждаясь загородным покоем. Где-то негромко играла музыка, но в августе многие уезжали в отпуска, на пляжи, к морю, поселок пустел, и потому Катерине казалось, что вокруг совсем тихо. Полли увлеченно играла со своей лошадкой, высокая трава скрывала ее почти с головой, только мелькали русые кудряшки. "Надо бы подстричь, - лениво думала Катерина, - и траву, и волосы дочке, но это все завтра, потом".

- Полина, детка, - позвала Катерина, вставая, - идем за водой!

Полли откликнулась с такой готовностью, будто только этого и ждала.

Они шли под дружный стрекот кузнечиков в шелковом вечере позднего августа, и никого не встретилось им по пути. Тянуло дымком, где-то жарили шашлыки, хлопали двери, на угловом участке за жасминовым кустом, запах которого сводил Катерину с ума в июле, кто-то звонко смеялся, стояло беззаботное веселье пятничного вечера.

Катерина сполоснула ведро, поставила под блестящую струю и, не отрывая от нее глаз, попросила:

- Полина, расскажи мне про другую маму. Какая она?

- Красивая! - не колеблясь ни секунды ответила Полли.

Катерина вздрогнула, не смогла сдержать ненужную ревность.

- А я что - некрасивая?

Полли некоторое время размышляла, теребя пальцами подол сарафана. Вода наполнила ведро почти до краев.

- Ты тоже красивая, - наконец, заключила Полли и уточнила: - Но она - как фея.

Катерина дернула кран, подхватила ведро, пошатнувшись от непривычной тяжести.

Только на середине дороги, когда они уже дошли до раскидистого жасминового куста, Катерина пересилила себя и спросила:

- Я хочу встретиться с твоей другой мамой. Ты можешь позвать ее в гости?

Полли покачала головой.

- Нет. Она говорит, что только я могу ее видеть.

Они пробыли на даче до конца лета, то есть всего чуть меньше двух недель. Все это время Катерина наблюдала за Полли, пытаясь заметить, найти сама не зная что, какие-то знаки, указующие некий тайный путь, но Полли вела себя как и всегда. Она много спала, хорошо, почти без капризов, ела, помогала собирать смородину и печь оладьи, играла с соседским Мишкой, хоть ему только-только исполнилось три, и с какой-то новенькой рыженькой девочкой, перед сном просила почитать про принцесс и фей. Но незримая другая мама, хоть Полли больше о ней не говорила, а Катерина не спрашивала, все равно была где-то здесь, в опасной близости, и однажды, ближе к рассвету Катерина проснулась от кошмара, в котором чья-то рука бережно и нежно гладила спящую Полли по голове, отводя кудряшки со лба.

С началом сентября Катерина вернулась на работу, а Полли - в сад. В саду вдруг оказалась новая воспитательница, но Катерина спешила, потому толком ее не рассмотрела (кажется, молоденькая, белокурая, высокая, кажется, миловидная).

Через две недели они познакомились поближе. Полли ходила хмурая, часто отвлекалась и почти не рассказывала ни о Сашке, ни об Андрюше, ни о новой воспитательнице.

- Елена Володьевна, - буркнула Полли на вопрос о том, как ее зовут.