Читаем Огневой вал наступления онлайн бесплатно
Огневой вал наступления
Великую Отечественную войну автор начал командиром тяжелого артиллерийского полка, а затем работал в Штабе артиллерии Красной Армии. В 1944 году он возглавил артиллерию 2-й ударной армии и прошел с ней от Финского залива до Западной Померании. Летом 1945 года автор был назначен командующим артиллерией 1-й Краснознаменной армии 1-го Дальневосточного фронта, в составе которого участвовал в разгроме японской Квантунской армии. В своих воспоминаниях К. П. Казаков рассказывает о славных боевых делах артиллеристов, о военачальниках, под руководством которых ему довелось работать.
Документальная литература / Биографии и Мемуары / Проза / Военная прозаКазаков, Константин Петрович
Огневой вал наступления
[1] Так помечены страницы, номер предшествует.
{1} Так помечены ссылки на примечания.
Аннотация издательства: Великую Отечественную войну автор начал командиром тяжелого артиллерийского полка, а затем работал в Штабе артиллерии Красной Армии. В 1944 году он возглавил артиллерию 2-й ударной армии и прошел с ней от Финского залива до Западной Померании. Летом 1945 года автор был назначен командующим артиллерией 1-й Краснознаменной армии 1-го Дальневосточного фронта, в составе которого участвовал в разгроме японской Квантунской армии. В своих воспоминаниях К. П. Казаков рассказывает о славных боевых делах артиллеристов, о военачальниках, под руководством которых ему довелось работать.
Содержание
На Юго-Западном фронте [3]
В Штабе артиллерии Красной Армии [27]
Сталинградское лето [35]
Первый День артиллерии [53]
Победный январь [76]
Противотанкисты [92]
Освобождение Нарвы [111]
Десять дней в сентябре [132]
Плацдарм за рекой Нарев [150]
Прорыв в Восточную Пруссию [159]
«На вашем пути много крепостей» [172]
Последний штурм [189]
Неожиданная командировка [199]
Фронт в долине Янцзы [216]
Датун-Чэньянская операция [236]
Операция, которая не состоялась [248]
В Южном Китае [261]
Пять лет спустя [268]
Через тайгу [285]
Штурмуем УРы Восточной Маньчжурии [294]
В Харбинской комендатуре [304]
Примечания
Список иллюстраций
На Юго-Западном фронте
В марте 1941 года, получив новое назначение, я выехал из Москвы на Украину, в город Житомир. В поезде познакомился с попутчиками, тоже командирами. Разговаривали о вторжении германских войск в страны Западной и Центральной Европы, о боевых действиях в Африке и Азии. Да и собственным боевым опытом делились. Один рассказывал о том, как на реке Халхин-Гол была разгромлена вторгшаяся на территорию Монгольской Народной Республики 6-я японская армия, другой вспоминал только что закончившуюся советско-финляндскую войну. Мне тоже пришлось рассказать о боях с японцами в Центральном и Южном Китае, где я был военным советником в частях гоминьдановской армии.
В подобных разговорах между профессиональными военными всегда возникают какие-то параллели — оценки боевой способности той или иной национальной армии. На меня, например, как на артиллериста японская артиллерия сильного впечатления не произвела. И легкие и тяжелые ее калибры в большинстве устарели. То же можно было сказать об огневой подготовке артиллеристов, об их тактических приемах. Они отставали от требований дня. Объяснялось это, во-первых, тем, что главный сухопутный противник Японии — гоминьдановский Китай имел первоначально слабо вооруженную и плохо обученную армию. А во-вторых, в вооруженных силах Японии артиллерия была вроде пасынка: ей выделялся лишь минимум из военного бюджета. А максимум средств поглощали военно-морской флот и авиация, в том числе авианосная, которые вооружались новейшей техникой. В этом сказывалось и островное географическое положение Японии, и особенности ее милитаристской военной доктрины. Ведь союзник Японии по будущему агрессивному Берлинскому пакту — фашистская Германия, уделяя особое внимание преимущественному развитию военной [4] авиация, вместе с тем выдвинула на первые роли и танки, явно недооценивая роль артиллерии в вооруженной борьбе. Таким образом, оба агрессора, планируя наступательные действия для быстрого захвата чужих территорий, опирались на авиацию, танки, военно-морской флот. А что касается артиллерии, то и японская и немецко-фашистская военные доктрины исходили из того, что наличный парк орудий и минометов, во многом имевший невысокое качественное состояние, способен выполнить необходимые боевые задачи.
В Красной Армии строительство артиллерии базировалось на положении советской военной науки о необходимости гармоничного развития всех родов войск и видов вооруженных сил. Поэтому сравнительно с артиллерией фашистской Германии и империалистической Японии она развивалась со значительным опережением. Достаточно сказать, что в тридцатые годы, примерно за десять лет, наш артиллерийский парк буквально обновился сверху донизу, от самых легких орудий до сверхтяжелых. Например, 331-й артиллерийский полк, которым мне доверили командовать, вооружен был новейшими тяжелыми пушками-гаубицами калибра 152 мм. Вес полкового залпа — две тонны. 48 орудий, четыре огневых дивизиона. А пятый дивизион — артиллерийская инструментальная разведка — специальные установки для засечки по звуку дальних целей, главным образом артиллерийских батарей противника. В полку около двух с половиной тысяч бойцов, командиров и политработников. Обширное хозяйство. Большая ответственность.
Приехал я в Житомир, принял командование этим гаубичным артиллерийским полком, а несколько дней спустя мы вышли на учения. Нелишне будет сказать о подготовительных мероприятиях на этом направлении в марте — июне сорок первого года, до начала войны. Сильная, хорошо организованная оборона, мощные контрудары, наносившие фашистским войскам немалые потери, были предопределены большой черновой работой, которую командарм 5-й армии генерал-майор танковых войск М. И. Потапов и его штаб проделали весной сорок первого.
Хотя 331-й гаубичный артполк являлся частью резерва Главного Командования и находился в непосредственном подчинении командующего войсками Киевского Особого военного округа, меня в первой же беседе предупредили, чтобы я установил тесный контакт со штабом 5-й армии и участвовал во всех мероприятиях, проводившихся в ее полосе. Это были главным образом рекогносцировки местности. Вместе [5] с другими командирами-артиллеристами, а иногда и с танкистами, саперами, пехотинцами мы выезжали в сторону границы, осматривали дороги, определяли их проходимость, намечали артиллерийские позиционные районы. В общем, довольно обычные учебные командирские занятия. Но здесь, на главной дороге, протянувшейся от Киева на Житомир, Новоград-Волынский и далее к польской границе, эти учебные задания воспринимались нами по-особому. О возможной войне с фашистской Германией не говорили, просто все мы чувствовали ее приближение.
Полк наш располагался в окрестностях Житомира, поэтому, когда на рассвете 22 июня объявили боевую тревогу, вывести людей и технику в ближние леса, в заранее запланированный район, не составило большого труда. На легковой машине я выехал в Киев. В штабе округа подтвердили, что война началась, вручили пакет, который я должен был вскрыть на месте. Вернулся, собрал командиров и политработников на лесной лужайке, вскрыл пакет, зачитал вслух его содержимое. 331-му артполку предстояло по железной дороге выдвинуться на старую границу, в район города Новоград-Волынский, где поступить в распоряжение командующего 5-й армией.
День мы простояли в лесу. Фашисты бомбили Житомир и его окрестности, но в нашем расположении бомбы не падали. Вечером подали эшелон, мы погрузились и двинулись на запад. Ехали с остановками из-за повреждений пути и путевых сооружений. Горизонт был в огне пожаров. До Новоград-Волынского не доехали: станция горела, пришлось полку выгрузиться в поле. Трактора ЧТЗ-65 с тяжелыми орудиями на прицепе, десятки автомашин, груженных снарядами и боевым имуществом, вытянулись в длинную, многокилометровую, колонну.
Пока полк выгружался, мы вчетвером — заместитель командира полка по политчасти батальонный комиссар С. В. Братушный, мой помощник по строевой капитан А. Н. Камаев, начальник штаба капитан И. М. Семак и я — обсудили создавшуюся обстановку. Она достаточно сложная, если даже в Новоград-Волынском нам не уточнили расположение штаба 5-й армии. Будем искать. Горящий город обойдем стороной, дальше двинемся проселками.
Выслали вперед разведку, организовали походное охранение. Граница еще далеко, до нее километров 270, но приготовиться не мешает. Хотелось как можно скорее войти в контакт с войсками 5-й армии, поэтому я с разведчиками на двух легковых газиках отправился вперед. Трудно сейчас [6] вспомнить подробности этого лесного маршрута. Ехали и днем и ночью. По большому мосту перебрались через реку Горынь. Северо-западнее города Ровно нас остановили патрули. Оказалось, мы въехали в расположение штаба 15-го стрелкового корпуса. Меня отвели в палатку комкора полковника Ивана Ивановича Федюнинского. Он был в кожаном реглане, худощавый, с небольшими, аккуратно подстриженными усиками. Звонили полевые телефоны, входили и выходили штабные командиры. Комкор разговаривал с ними кратко. Ни слова лишнего. Очень строг, а на лице забота. Уже потом я узнал, что одна из его дивизий — 87-я стрелковая — сражалась в окружении. Да и вообще ситуация на фронте складывалась трудная. Между главными силами 5-й и 6-й армий образовался разрыв, в него устремились фашистские танковые корпуса.
Докладываю комкору, что 331-й гаубичный полк РГК направлен в распоряжение командарма-5 генерала Потапова. Федюнинский сказал, как найти оперативную группу Потапова. Спросил:
— Голодны? Ступайте в соседнюю палатку, колхозники принесли свежий хлеб и молоко. Покормите своих разведчиков.
Приглашение было кстати. Мы, наверное, сутки, если не более, питались всухомятку. Попили парного молока, отправили двух разведчиков встретить нашу полковую колонну, сами двинулись дальше. К исходу дня в лесу под Клеванью, в палаточном городке, я увидел высокого стройного генерала. Подходя, услышал, как он разговаривал со штабными командирами. Речь шла о немецких танках — с каких направлений надо ждать их атаки. Этим генерал-майором был Константин Константинович Рокоссовский, командир 9-го механизированного корпуса. Выслушав мой доклад и узнав, что в полку 48 тяжелых пушек-гаубиц, он весело сказал:
— Хорош полк! Очень хочу, подполковник Казаков, повоевать с вами вместе. Что скажете, а? Поддержите корпус огнем?
Отвечаю, что с удовольствием поддержу, но сперва должен найти штаб 5-й армии — у меня приказ.
— Понимаю! — кивнул он и объяснил, куда переместилась опергруппа генерала Потапова.
Ну что особенного Рокоссовский мне сказал? Обычный деловой разговор. А уходил я от него взбодренный, с хорошим настроением. Наверное, потому, что и весь его облик, и спокойный, простой и дружелюбный тон сняли с души [7] тревогу, которая многих из нас давила в эти тяжелые дни. Тогда я и подумал: «Вот так надо себя вести. Учись быть бодрым даже в критических ситуациях. Это воздействует на подчиненных сильней, чем любое специальное внушение». Часто и теперь я вспоминаю эту короткую встречу.
Из расположения корпуса генерала Рокоссовского нам пришлось проехать назад, на восток. В лесу, на поляне, стояла ветряная мельница. Тут и нашли командарма-5 Михаила Ивановича Потапова. Штаб был где-то в другом месте, а здесь, ближе к передовой, разместилась небольшая оперативная группа с разведчиками и связистами. Командующий работал над картой. Он был в форме генерал-майора танковых войск, в танкистской, с черным околышем, фуражке. Лицо волевое, сосредоточенное. На висках заметная седина. Энергия, ум чувствовались в каждом сказанном слове. Командарм знал и хорошо понимал артиллерию. Это стало ясно, когда он в общих чертах объяснил, какие особенности могут ждать нас в будущих боях.
— Надо, во-первых, немедленно подготовить весь личный состав к борьбе с массированными танковыми атаками противника. Подробности у начальника артиллерии, — добавил он и отпустил меня.
В состав 5-й армии 331-й артполк вошел вечером 27 июня. Накануне механизированные корпуса К. К. Рокоссовского и Н. В. Фекленко нанесли удар в направлении Дубно, отбросили противника на 30 с лишним километров, однако развить успех не смогли. Фашисты вклинились между наступающими корпусами, вынудили их отойти. На исходе 27 июня части 5-й армии стали занимать оборону по реке Горынь. Соответствующую задачу получил и я от начальника артиллерии армии генерал-майора Владимира Николаевича Сотенского. Он указал позиционный район для артполка. Среди поставленных нам боевых задач была одна весьма важная: уничтожить мост на Горыни. То ли не успели его взорвать, то ли не хотели, надеясь повторить контрудар на Дубно, — этого не знаю. Но Сотенский приказал на всякий случай к утру подготовиться для стрельбы по мосту.
— Нельзя торопиться, — добавил он. — У нас нет связи с некоторыми частями. Возможно, они пробиваются к мосту с противоположной стороны. Но и позволить немецким танкам с ходу проскочить мост, сами понимаете, тоже нельзя. Свяжитесь с командиром соседней, 62-й стрелковой дивизия, выясните все на месте. [8]
Еще засветло 331-й артполк двинулся в назначенный район. Около шести вечера, при высоком еще солнце, налетели фашистские бомбардировщики. Поскольку с воздуха нас никто не прикрывал да и с зенитной артиллерией было плохо, мы заранее сами подготовили себе противовоздушную оборону. По инициативе комиссара Семена Васильевича Братушного ручные и станковые пулеметы, подобранные на поле и отремонтированные нашими артмастерами, бойцы приспособили для стрельбы по воздушным целям со сколоченных на скорую руку тумб. В этот вечер мы опробовали импровизированные зенитные средства. Сбить самолеты врага не сбили, но и ходить над колонной бреющим полетом тоже не позволили.
Пока все это происходило на дороге, разведчики уже вышли на берег Горыни и нашли неподалеку от него хороший наблюдательный пункт — ветряную мельницу. Забрался я наверх, оттуда открылся далекий обзор в сторону противника. Местность плоская, много низменных и заболоченных участков, там и сям среди деревень и хуторов торчали колокольни церквей, мельницы-ветряки. Солнце заходило, косые лучи били прямо в глаза. Видимость ухудшилась, но несомненно, что в этот час с церквей и ветряков фашистские наблюдатели тоже рассматривали в стереотрубы и бинокли наш берег Горыни.
Обращаюсь к командиру взвода разведки старшему лейтенанту Павлову:
— Мост видишь?
— Вижу.
— Этот мост мы должны разрушить. Если противник будет наступать. Значит, надо узнать, будет ли.
— Понятно! — ответил он. — Пойду за реку.
Он ушел за реку со своими разведчиками, когда стемнело. Тихо ушел — ни выстрелов, ни криков со стороны противника мы не слышали. И так же тихо вернулся на мельницу. Около полуночи меня окликнули:
— Товарищ комполка! Старший лейтенант Павлов просит вас спуститься вниз.
