Читаем Всего лишь чаевые (ЛП) онлайн бесплатно

Внимание! Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного ознакомления, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Перевод: Екатерина Дощенко

Редакторы: Виктория Коробко, Cloudberry

Переведено для группы LOVEINBOOKS

Глава 1

Реджи

Жареный сыр, горячий шоколад и красное вино.

Вот что у меня всегда будет ассоциироваться с Парижем. Не ароматная свежая выпечка, не парфюмерные бутики, не потрясающая архитектура города, уже украшенного к Рождеству, не уличные фонари, увитые гирляндами, и не сверкающие, ярко освещенные бульвары и мосты, перила которых украшены мигающими праздничными огоньками.

«Окунись в культуру», — говорила мне мама. «Найди работу на полставки», — советовала она. И мое любимое: «Заведи друзей».

И я последовала ее совету, хотя уехала за границу вовсе не для того, чтобы учиться, как считают мама и друзья. Я сняла небольшую старомодную квартиру-студию рядом с Парижским университетом Дидро, в котором якобы учусь, и делаю кучу селфи в кампусе, поддерживая таким образом легенду. На самом же деле я ищу своего отца, который бросил меня много лет назад, слиняв после того, как его хотели арестовать за уклонение от уплаты налогов. Я на сто процентов уверена, что он здесь, в Париже, и намерена его отыскать.

Еще я устроилась на работу официанткой в высококлассное кафе. Тут у меня выбора не было — без работы жить в этом очень дорогом городе невозможно. Это кафе располагалось на углу, между тунисским рестораном и цветочным магазинчиком, который постоянно поражал меня своей красочностью и яркими ароматами, — прямо под зданием в готическом стиле с коваными стальными перилами на балконах, словно из времен Ромео и Джульетты.

Первые несколько недель я наслаждалась французскими хлебом, сыром и вином. Но вскоре острый аромат жареного сыра и вкус знаменитого крок-месье — за этим названием на самом деле скрывается обычный горячий бутерброд с ветчиной и сыром — стали терять свой первоначальный шарм.

К тому же у меня непереносимость лактозы… и клиентов. Я глотаю «лактейд», как рейверы — экстази.

Что же до клиентов, то лекарство от них я еще не нашла.

Я иду по кухне, и в нос ударяют навязчивые, всепроникающие запахи масла, жареного хлеба и готовящегося мяса. Букет этих запахов намертво въелся в мою униформу и его практически невозможно вывести из волос.

— Твой заказ для одиннадцатого столика готов.

Из-за сильного французского акцента Жака даже такая обычная фраза звучит романтично. К сожалению, самого Жака романтичным не назовешь. Он постоянно подкатывает ко мне, и это жутко неловко, ведь он клеится ко всем официанткам — или официантам, — которые здесь работают. Ему слегка за пятьдесят, у него большой пивной живот, усики, как у извращенца, а в ушах и носу растут волосы. Наверное, на любой мира кухне найдется хотя бы один такой стремный тип. Особенно мило, что заигрывает он со мной на французском, и хотя я изучаю этот язык уже несколько лет, академический французский и разговорный — даже близко не одно и то же.

— Спасибо. — Как можно быстрее беру тарелки, чтобы избежать потенциального похабного комментария.

Он недвусмысленно подмигивает.

— Pas de problem, mon petit chou-fleur.

Не понимаю, как можно считать «маленькую цветную капусту» ласковым прозвищем.

К нам подходит Элоди, одна из штатных официанток, и разражается гневной тирадой на французском. Говорит она с такой скоростью, что возможно уловить лишь случайные слова. Хотя я практически уверена, что она назвала его говнюком. Затем девушка берет три тарелки и кивает на обеденный зал, показывая, чтобы я шла за ней следом.

— Мерзкая свинья.

Элоди, как и я, студентка по обмену, только она из Австралии, а не из США.

О, и она на самом деле студентка. А я просто притворяюсь ради спокойствия хрупкого сердца моей матери.

— Разве можно считать международный опыт настоящим без хотя бы одного домогательства на работе, а?

Элоди хихикает, но как только мы входим в зал, натягивает на лицо ленивую улыбку. Огибая столики, мы идем на террасу. Сегодня солнечно, и это смягчает декабрьскую прохладу. От свежего, морозного ветерка меня бросает в дрожь, но на террасе расставлены обогреватели, чтобы можно было есть на открытом воздухе. Я бы не хотела отморозить здесь себе пальцы, но, оказывается, куча людей очень даже не против этого.

Я скучаю по теплым денькам в конце лета, когда только приехала сюда и могла отдохнуть в парке: взять с собой багет, сыр и таблетки лактозы, положить голову на накачанный пресс моего воображаемого парня и поразмышлять о бытие. Или просто в одиночку напиться дешевым вином. Все зависело от наиболее вероятного варианта, и если вам интересно, чаще всего это был номер два.

Мы с Элоди относим восемь тарелок крок-месье к столику студентов колледжа и обновляем их кофе с молоком и воду. Как только они концентрируются на еде, параллельно выполняя еще семьдесят пять тысяч разных дел, я оглядываю свои столики.

В самом углу спиной ко мне сидит новый клиент. На краю его стола лежит простая бежевая папка, из которой выглядывает белый лист, и мужчина с серебряными часами на запястье беспокойно постукивает по ней своими длинными пальцами. Он одет в черный костюм, что для нашего кафе не редкость. К нам заходят как студенты колледжа, так и успешные бизнесмены, а иногда и сотрудники больницы, которая находится чуть дальше по улице. Хотя они обычно берут еду с собой.

На полу у его ног стоит поношенный кожаный портфель. Наверняка он успешный бизнесмен, и возможно, слегка со странностями: хороший костюм, дорогие часы и старый портфель, словно из секонд-хенда.

Осматриваю свою униформу: черные брюки и белую блузку на пуговицах. Не понимаю, почему кто-то решил, что белый цвет — это хороший вариант для сферы обслуживания. К концу смены на моем рукаве постоянно остается какое-нибудь пятно, и сегодня я, разумеется, уже обзавелась красно-оранжевым потеком в форме дилдо на левой груди, в нескольких сантиметрах от бейджика. Афродизиак? Видимо, так.

Но с потеком уже ничего не поделать, я у стола Успешного Бизнесмена, а поход в туалет, чтобы вывести пятно, займет драгоценные минуты, за которые мои потенциальные чаевые уменьшатся.

— Bonjour, здравствуйте.

Мне удается произнести эти два слова весело и жизнерадостно.

Мужчина перестает постукивать пальцами, отрывает взгляд от меню и поворачивается ко мне. И в те короткие мгновения между моими словами и тем, когда наши глаза встречаются, я впитываю каждую черточку его лица.

Он буквально самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Словно одна из луврских скульптур вдруг ожила и спонтанно решила перекусить здесь, в этом самом кафе. Его темные волосы аккуратно зачесаны на бок, отчего элегантно ниспадают на лоб. Именно перед такими мужчинами я по какой-то причине всегда попадаю впросак. Брови у него дугообразные, точно злодейские, скулы высокие и острые, как у модели. Губы чувственные и мягкие. Будто в насмешку они так манят их поцеловать. Челюсть точеная, квадратная, с легкой щетиной.

Он — совершенное произведение искусства, которое так и хочется трахнуть.

И каждая жаждущая клеточка моего тела соглашается с этой оценкой.

Его живые, ярко-голубые глаза встречаются с моими, и я мгновенно переношусь в пышные тропики. Буквально ощущаю песчинки между пальцами ног и шелест теплой океанской волны, ласкающей щиколотки.

Хотя нет, погодите, это просто чей-то сбежавший крошечный пудель использует мою ногу как пожарный гидрант.

— Какого… Эй, я же не дерево!

Я легонько отталкиваю собачку ногой, и она теряет равновесие. Качается и заваливается на бок, как пьяный моряк, вылизывает себя (опять же, как пьяный моряк), затем вскакивает и тявкает на меня.

Тут подбегает какая-то женщина, бросает на меня злобный взгляд, словно я в чем-то виновата, подбирает эту собачку размером с крысу, подносит прямо к лицу и, драматично воркуя, позволяет той себя облизать, а точней, облизать свои губы.

— Он только что вылизывал свой пенис, — замечаю я.

Да, Реджи, тебе обязательно было нужно произнести это неуместное замечание вслух!

Ожившая Скульптура Мужчины скрывает смешок за покашливанием.

К счастью, женщина, похоже, меня не слышит, так что мое унижение ограничивается посмеивающимся мужчиной. Женщина надменно возвращается к своему столику, засовывает собачку в обратно сумку и ставит ту на пол. Люди частенько втихую проносят сюда своих собак в сумках. Я, конечно, не против создания благоприятной среды для домашних животных, но быть для них туалетом мне как-то не хочется.

Я поворачиваюсь к самому прекрасному мужчине во вселенной и к своему удивлению произношу слова четко, а не как набор бессмысленных невнятных звуков.

— Мне так жаль. — Качаю головой. — Je suis tres…

Он останавливает меня взмахом руки.

— Можно на английском.

О боже! Его голос сладкий, как шоколадный круассан, и глубокий, как Большой каньон. Но знаете, что самое лучшее? Британский акцент. Он мог бы целый день напролет зачитывать шепотом пункты из полиса автострахования, и для меня это было бы раем.

Мужчина говорит что-то еще, но я улавливаю лишь тембр его голоса, а не слова.

— Извините, простите, но я не поняла.

Не волнуйся, Реджи. Держи себя в руках. И не предлагай вместо аперитива себя!

— Если хотите привести все в порядок перед тем, как принять заказ, я подожду.

— О! Точно! Конечно!

Я опускаюсь на корточки и достаю из передника салфетку, собираясь вытереть место, где напрудила собачка, но все уже впиталось в покрытие, а также в мой носок и ботинок.

— Я имел в виду вас, а не пол. — Британская Скульптура Мужчины нежно проводит кончиками пальцев по моей руке, отчего мое сердце делает сальто и ныряет прямиком в пах. — Если вам нужна минутка, я подожду.

Мои соски напрягаются, а внизу живота все невольно сжимается. Я стою перед ним чуть ли не на коленях. Могу юркнуть под стол, и никто ничего не заметит.

— Все нормально. Я в порядке, — сипло отвечаю я, вставая. — В полном.

— Правда? — скептически переспрашивает он.

Где-то в глубинах сознания мелькает мысль, что он, возможно, не хочет, чтобы его обслуживал человек, от которого пахнет мочой, но я уже здесь и могу принять заказ.

— Еще никогда в своей чертовой жизни не была так уверена, — непроизвольно произношу я с фальшивым британским акцентом.

Мужчина слегка склоняет голову набок, уголки его губ приподнимаются, а возле глаз собираются морщинки. Господи, помоги мне, даже его недоумевающий взгляд восхитителен.

— Я не высмеиваю ваш акцент. Такой великолепный. Ваш акцент, в смысле. И вы тоже. — Я машу руками как ненормальная. — Прекрасны, как ваш голос. Просто… как только я слышу британский акцент, то мысленно тут же сама становлюсь англичанкой, а потом такое вот вылетает из моего рта. Прошу прощения. Вы кого-нибудь ждете или будете обедать один?

На тысячу процентов уверена, что мое лицо сейчас по цвету не отличается от помидора.

Надеюсь, остальные посетители не обратили внимания на мой словесный понос.

— Да, я кое-кого жду. — Он откидывается на спинку стула, и в его голубых глазах загораются искорки веселья.

Зуб даю, рядом с ним женщины частенько теряют дар речи. Серьезно, быть таким привлекательным должно быть запрещено законом. Как рядом с ним кто-то вообще может работать?

— Хорошо, конечно. Принести вам пока что-нибудь выпить?

Он заказывает стакан «Перье» с долькой лайма. Невероятно, но слово «Перье» из его уст звучит еще бесподобнее, чем сексуальный британский акцент.

Прежде чем проверить остальные столики, я несусь к своему шкафчику, чтобы найти запасную пару обуви, носков или еще чего, чем можно заменить мокрый кошмар, который сейчас на мне. К счастью, у меня есть кеды, которые я ношу на улице, они не особо подходят для обслуживания столиков, но на них хотя бы нет собачей мочи. Носков, увы, нет, не люблю ходить без них, но повторюсь: все лучше, чем то, что сейчас…

Помыв руки, я возвращаюсь в обеденный зал и тут же вижу, как Горячий Британец встает, чтобы поприветствовать свою спутницу.

— Ну разумеется, она красотка, — бормочу я, рассматривая ее стройную фигуру, роскошные темные волосы и длиннющие ноги в туфлях на каблуках, на которых я и стоять бы не смогла, не то что ходить. Наблюдая за ее движениями, неосознанно шевелю пальцами в своих кедах.

Держу пари, у этого парня все вечера забиты свиданиями. И меня бесит то, что я тоже не прочь куда-нибудь с ним сходить. Более того, я бы не отказалась от такой возможности, даже зная, что буду одной из многих женщин, которые ловят каждое его слово. Смею предположить, что у него самомнение размером с Канаду. С такими-то идеальными физическими данными иначе и быть не может.

Я дожидаюсь, когда он пододвинет женщине стул и займет свое место, а затем приношу «Перье» и спрашиваю, желает ли его спутница что-нибудь выпить. Она заказывает бокал красного вина, после чего тянется через стол и накрывает руку британца ладонью.

— Ты уже решил, что закажешь, Гораций? — спрашивает она с милым французским акцентом.

Гораций? Это имя ему совсем не идет. Давид, Микеланджело, да Винчи, даже Господь Всемогущий подошли бы гораздо больше.

— Наверное, фирменное блюдо. — Он вытягивает руку из-под ее ладони и переводит свои ярко-голубые глаза на меня. — Что вы порекомендуете, Реджи?

На какое-то мгновение я теряюсь в догадках, как он узнал мое имя, но затем вспоминаю, что на мне бейджик… как и каждый божий день на работе.

— Крок-минет, — морщусь, — крок-месье очень популярен.

— Сами пробовали? — ухмыляется он.

Его спутница, очевидно, не расслышала мою оговорку.

— Слишком много углеводов, — бормочет она, содрогаясь в своем маленьком — реально крошечном — черном платье. Понятия не имею, как можно носить такое в лютый холод, но, полагаю, будь у меня свидание с этим мужчиной, я наверняка тоже явилась бы полуголой, просто чтобы потом быстрее раздеться.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Франция — страна углеводов. Это рай из багетов и сыров. Диета здесь — кощунство. Ну, по крайней мере, так должно быть.

В итоге подруга Горация заказывает салат «Нисуаз», но без картофеля, соуса, оливок, анчоусов и бекона.

— Значит, только латук, помидоры и яйца? — прищурившись, уточняю я.

— Ах, нет, и без яиц.

Гораций заказывает каких-то членистоногих. Скорее всего, просто чтобы произнести слово «член», не выглядя при этом явным извращенцем.