Читаем Лирика онлайн бесплатно

Хафиз, — неправильно Гафиз, — прозвище, а впоследствии литературный псевдоним вошедшего в мировую литературу лирического поэта Ирана Шемс-эд-Дина Мохаммеда Ширази, жившего в XIV веке. Год рождения его неизвестен, даже приблизительно. Умер он в преклонном возрасте, в 1389 году. Очень распространено мнение, что он родился и всю свою долгую жизнь почти безвыездно провел в Ширазе. Считается доказанным, что он в течение второй четверти XIV века вступил в дервишский орден суфиев, но когда именно, кто был его мюршидом и т. д. — не установлено. Кем был Хафиз по рождению, а равно и по убеждениям (суннитом или шиитом) — на это сейчас тоже окончательного ответа дать нельзя. Известно лишь, что он еще молодым человеком прекрасно знал Коран (отсюда и его прозвище «Хафиз», — так на мусульманском Востоке зовут людей, обладающих большой памятью и знающих весь Коран чуть не наизусть). По профессии он был чем-то вроде профессора богословия, имел в Ширазе кафедру. Он был женат и имел сыновей, один из которых умер молодым 24 декабря 1362 года (этому событию посвящено два небольших стихотворения Хафиза; в одном из них имеется точная дата). Известно, что он однажды ездил из Шираза в Йезд, где ему не понравилось, и он скоро вернулся оттуда в Шираз. В преклонном возрасте он собирался ехать в Индию, но не рискнул совершить путешествие морем. Это все, что известно о нем более или менее достоверного. Все остальное, что сообщается в его биографиях, относится к области легенд. Легенды эти сводятся к следующему.

Отец Хафиза, Бэха-од-Дин, был исфаганец, переселившийся в молодых годах в Шираз, открывший там торговлю, обзаведшийся семьей и под конец сколотивший себе значительное состояние. Когда он умер, его старшие сыновья разделили его состояние и очень быстро разорились, оставив мать и малолетнего брата без всяких средств. Мать отдала мальчика в услужение к кому-то из соседей; ласки он там не видал. Немного позже он бросил это место и занялся производством дрожжей. «Поступавшие от продажи оных деньги он делил на три части: треть шла матери, треть — учителю, у которого он учился, и треть — нищим». В школе Хафиз получил начальное образование и выучил наизусть Коран.

Хлебопекарня, куда Хафиз поставлял свой товар, была своего рода клубом местных поэтов. Они беседовали там о литературе и читали стихи. Хафиз тоже начал сочинять стихи, но, по оценке этого клуба, они были неудачными и со стороны метрики и со стороны рифм. Поэты высмеивали произведения Хафиза самым жестоким образом, и эта неудача тем более заставляла его страдать, что он как раз в эту пору был безнадежно влюблен в ширазскую красавицу Шах-Нэбат. Нужно полагать, что Хафиз получил известность как поэт не ранее середины XIV века. Еще в 30-х и 40-х годах XIV века, когда он уже блистал при дворе Инджуидов, в самом Ширазе он не пользовался широкой известностью. Если бы дело обстояло иначе, посетивший Шираз во второй четверти XIV века знаменитый арабский путешественник Ибн-Батута, который оставил очень обстоятельное описание этого города, должен был бы отметить его имя, как отметил имя Са'ди. О Хафизе он не упоминает.

Хафиз жил в ту эпоху, когда монгольская династия Хулагидов (потомков Чингиз-хана), утвердившаяся в Иране со второй половины XIII века, находилась уже на ущербе. Феодальный хаос, царивший в Иране до монгольского нашествия и прекращенный было на короткое время центральной властью, возобновился с еще большей силой, осложнившись междоусобицей между монгольскими феодалами. Почти вся страна представляла собою в эту эпоху взбаламученное море. Относительно спокойнее было на лежавших в стороне от больших дорог окраинах, как Мазандеран — на севере Ирана и Фарс — на юге. В Фарсе, в это смутное время находившемся, по-видимому, лишь номинально под опекой дружившей с монголами иранской династии Музафферидов, утвердилась династия местных правителей, так называемых Инджуидов.

Инджуиды были иранцами, возводившими свой род к знаменитому поэту-суфию XI века шейху Ансари, так называемому «Хератскому старцу». Прозвище «инджу» было дано родоначальнику династии, Махмуд-шаху, так как он был раньше управляющим хулагидскими «коронными землями» (по-монгольски «инджу»). Именно на этом посту шейх Ансари сколотил себе большое состояние, благодаря которому стал крупнейшим землевладельцем в Ширазском округе, а затем и его правителем. Вассальная зависимость его преемников — Кей-Хосрова (1334—1337) и Мас'уд-шаха (1337—1339) — была уже почти номинальной. Мас'уд-шах сделал попытку освободиться даже от этой номинальной зависимости, но поплатился за это головой. Независимым удалось сделаться только его брату и преемнику — эмиру шейх Абу-Исхаку, который, несколько лет спустя, использовав создавшуюся к 1342 году конъюнктуру и объявив себя падишахом, благополучно процарствовал в Ширазе до 1353 года. Оба брата были прославлены Хафизом, в особенности последний, которому Хафиз не только посвятил несколько своих произведений при его жизни, но о котором тепло вспоминал и после его гибели.

Абу-Исхак, которого летописи тех времен рисуют беззаботным прожигателем жизни, был свергнут в 1353 году, а впоследствии казнен Музафферидом, эмиром Мубарез-эд-Дином. В Ширазе, ставшем с этого года Музафферидской столицей, были заведены совершенно новые порядки, запрещены вино, музыка и т. п. Летописи сообщают, что в городе было совершено много казней.

Каково было в это время положение Хафиза, неизвестно. Никаких произведений, посвященных Музаффериду, в диване (сборник стихов) Хафиза нет. Однако там есть несколько выпадов по адресу некоего мухтесеба (так именовались специальные полицейские чины, наблюдавшие за благочинием в городе и за благонравием населения). Такой же выпад по этому же адресу имеется и в относящемся к тому же периоду робаи тогдашнего наследника престола эмира Шах-Шоджа, который тоже был поэтом и тоже тяготился введенными отцом стеснениями. Возможно предполагать, что кличка мухтесеб была вообще придана в Ширазе Музаффериду. Этот жестокий, властный, но очень энергичный старик, почти всю свою жизнь проведший в походах, не пользовался, по-видимому, никакими симпатиями ни в городе, ни в семье. Его сын Шах-Шоджа в 1358 году сверг его с престола, выжег ему глаза и, вступив на престол, отменил все заведенные отцом строгости, — в первую очередь запрещение вина. Вступление на престол этого нового государя Хафиз приветствовал рядом газелей. В течение долголетнего царствования Джелаль-эд-Дина шах-Шоджа (1358—1384), также как и в царствование его племянника шаха Мансура (1388—1393), Хафиз занимал такое же положение, как и при Инджуидах. В это время Хафиз был уже стариком, но все еще оставался живым и остроумным собеседником, сохраняя замечательную свежесть мысли. С Мансуром у него были, по-видимому, самые хорошие отношения. Все творчество Хафиза свидетельствует о высоком уровне культуры Ирана в эпоху, непосредственно предшествовавшую нашествию Тимура — Тамерлана. Хафиз умер за три года до этого события. Но с Тимуром, когда тот приходил в Шираз в первый раз, в 1387 году, он встретиться мог. Летописцы той эпохи ни о какой встрече Тимура с Хафизом не упоминают, но о ней уже давно создали на Востоке легенду. К прибывшему в Шираз Тимуру привели одетого в дервишское рубище автора знаменитой газели, начинающейся стихом:

Тимур разгневанно спросил его: «Я покорил весь мир ради возвеличения Самарканда и Бухары. Как же ты смеешь их раздаривать за какие-то родинки...»

«Повелитель мира, — отвечал поэт, поклонившись до земли, — ты сам видишь, до какой нищеты я дошел из-за такой расточительности...»

Находчивость Хафиза заставила Тимура сменить гнев на милость.

Подавляющую часть дивана Хафиза составляют газели. Их число в «канонизованном» диване, состоящем из 693 отдельных вещей, — 573; остальное составляют робаи (69), отрывки, т. е. те же газели, только без внутренней рифмы в первом стихе (42), месневи (6), две касиды и один мухаммас.

Газели, как и робаи, — чисто персидская стихотворная форма; она встречается у персидских поэтов уже в XI веке, но наибольшего совершенства достигла у Хафиза. До Хафиза непревзойденным мастером газели считался Са'ди; с последним конкурировал только Сельман Саведжи. Но с появлением Хафиза даже Са'ди отошел на второе место. Остальные же поэты были настолько забыты, что сейчас, например, в некоторых очерках истории персидской литературы можно встретить заявления, что зачинателем газели был Са'ди. Газель — это произведение с определенным расположением рифм, притом определенного размера и определенного внутреннего строения. Наибольшее сходство она имеет с сонетом, но с тою разницей, что — в отличие от сонета — она, будучи определенного размера, может быть все-таки различной длины. У Хафиза ее длина — в большинстве случаев семь, реже восемь, часто — девять, десять, одиннадцать двустиший. Встречаются иногда газели и меньшего размера (пять-шесть двустиший) и большего, т. е. выше одиннадцати, но их уже типичными считать нельзя. Необходимо заметить, что Хафиз при жизни своих стихотворений не коллекционировал. Собраны в диван они были лишь впоследствии, уже после его смерти, его современником и почитателем, неким Голендамом. Но в том виде, в каком его составил Голендам, диван Хафиза до нас тоже не дошел. Нынешний, так называемый «канонизованный», диван Хафиза составлен на основе позднейших рукописных списков, подвергшихся уже при переписке и неизбежным искажениям и — в еще большей степени — интерполяциям. Об этом свидетельствует уже то обстоятельство, что в старейших рукописях дивана Хафиза число газелей вовсе не доходит до 578, а колеблется в пределах четырех сотен. Четверостиший там тоже не 69, а около сорока. Критического издания Хафиза до сего времени еще нет, и появления его можно ожидать лишь теперь, когда в Иране вновь начинает возрождаться интерес к родной литературе. На Востоке диван Хафиза до конца XVIII века распространялся исключительно рукописным путем. В 1791 году в Калькутте вышло первое его литографированное издание под редакцией Абу-Талеб-хана. Вскоре литографированные издания начали появляться одно за другим в Индии, Египте, Турции и в Иране. Их вышло по настоящее время не меньше сотни. Одно из лучших — Каирское (Булакское), вышедшее в 1834 году в трех томах с турецким переводом и турецким же комментарием, составленным в XVI веке Суди. Это издание послужило основой для известных европейских изданий Брокгауза и Розенцвейга-Шваннау.

В Европу первые сведения о Хафизе проникли лишь в середине XVII века (сэр Томас Герберт, Пьетро делла-Балле); к концу того же века появился и первый перевод из Хафиза (в турецкой грамматике Менинского, где дана первая газель из дивана Хафиза с переводом ее на латинском языке), но на этом дело и замерло. Лишь к концу XVIII века, одновременно с появлением усиленного интереса к Индии, попутно возник интерес к Хафизу. Появляются сначала латинские переводы из Хафиза — Томаса Хайда (1767), Ревизского (1771), немецкий — Валя (1791) и целый ряд английских — Уильяма Джонса (стихотворный), Ричардсона, Нотта, Гора Оузли, — все в течение последней четверти XVIII века. Уильям Джонс дал тогда же довольно изящный стихотворный французский перевод ряда вещей Хафиза.