Читаем Сказание о великомучениках тихвиенских онлайн бесплатно

28-30 июня 1996 года

писано Еленой Хаецкой 4 июля того же года

...Ибо неправильно говорить и писать "Толкиен", как делают это все по великой неграмотности своей и подверженности привычкам пагубным, а правильно говорить и писать "Толкин", и Толкиновское общество СПб оповещает об этом неустанно всех, кто с ним ни сталкивается.

А привычка все-таки есть привычка, и не могу я говорить "Толкин", когда привыкла я говорить "Толкиен".

И насмехается Толкиновское общество над всеми, кто подвержен такой пагубной и неправильной привычке, и потому многие иные названия искажает, например, вместо "Тихвин" принято говорить "Тихвиен", а вместо "Торин" - "Ториен"...

ПРЕДЫСТОРИЯ. Рыжий собрался в Чечню. Он рассказал мне об этом. Наутро позвонил и еще раз рассказал. Потом зашел, мы с ним испили пива и простились. Через день снова позвонил мне рыжий и сказал, что как есть он отбывающий в Чечню паладин и верный рыцарь, то не может уехать, не простившись со мной, и не пойду ли я с ним гулять в парк Ленина. Как есть я прекрасная дама и видный писатель, не могла отказать я отбывающему в Чечню паладину в столь малой просьбе и пошла гулять с ним в парк Ленина.

В парке с рыжим прощалось еще некоторое количество народа, и почти все пили пиво.

В том числе была и замечательная дама Вероника из града Тихвина.

Вероника врач, в СПб прибыла для очередной стажировки в ГИДУВе. Она из тех докторов, которым достаточно войти в комнату, чтобы больному уже стало легче: большая, толстая, пушистая. Она - энт. Или онт, как написано в том переводе, который я читала первым (Муравьевском).

Поведала нам женщина-древо, что намечается в граде Тихвине некое действо и дала листовку (вот точное содержание листовки):

"ХОББИ-Т-КЛУБ "ИДИ СО МНОЙ" объявляет о проведении 29 июня 1996 года в городе Тихвине фестиваля менестрелей ЛЕГЕНДЫ ЛЮБВИ АЭРЕЛИН. В программе фестиваля: рыцарский турнир и единоборства, турнир авторов-исполнителей, поэтов и музыкантов, состязание поэтов-импровизаторов.

Принять участие в фестивале приглашаются все романтики, ищущие свою Волшебную страну и идущие к ней своими, только им ведомыми путями. Приглашаются рыцари, витязи, богатыри со дружинами и соратниками, все, для кого верность, доблесть и честь не пустые слова и коим наградой за победу в бою будет поцелуй (улыбка, взгляд) прекрасной дамы.

Победители же конкурса менестрелей будут участвовать в записи двойного альбома "Песни Средиземья" и создании большого сборника с текстами песен..."

Вот такое завлекательное послание вручила нам дама Вероника.

Естественно, захотелось нам побывать на таком великом празднике.

Рыжий и я были увлечены иным: он - своим скорым отбытием в Чечню, а я - своим скорым отбытием в Лангедок.

Но расставаясь у грота в парке Ленина, обменялись мы торжественной клятвой, что по совершении надлежащих подвигов там, куда вскоре должны мы отправиться по зову сердца и велению чести, непременно сойдемся мы вновь, чтобы двинуться в сторону города Тихвиен и вместе с иными доблестными рыцарями и прекрасными дамами осчастливить град сей новыми славными деяниями.

Так что все происходило вполне куртуазно и не выбивалось за рамки жанра.

Лакуна в три или четыре недели. Рыжий успел побывать в Чечне и угробить, а также и спасти там некоторое количество раненых Рэмбо. Я успела проделать все свои чудачества в Лангедоке. Иные участники действа также совершили положенные им подвиги в иных местах, о чем здесь нет времени рассказывать, и в назначенный день собрались мы все на вокзале Московском, дабы отбыть в Тихвин.

Тусовка на вокзале в ожидании поезда. Банально, хотя всякий раз интересно. Рукояти мечей и топоров, торчащие из рюкзаков. Флегматичная писательница Семенова, взирающая на эти картины со своим неизменным мрачным видом (потом она обычно рассказывает: "...я тихо хихикала в кулачок...") Неожиданный вопль, прорезающий мерное гудение кассового зала:

- Хоббиты паспорта забыли!!

Хоббитов у нас было двое, оба весьма юные: один Ноб, а другой Перегрин. Обоим брали билеты по вовочкиному свидетельству о рождении, что вызвало серию однообразных и неизобретательных шуток у малопочтительных членов толкиновского общества насчет напложденных писательницей Хаецкой хоббитов.

Тусовка на вокзале в ожидании поезда. Банальность, которая кочует из истории в историю, и все равно упорно повторяется. Взорвавшийся в руках фуфырь с пепси-колой - пепси заливает рюкзаки и белый пол. Через несколько минут мы уже сидим в большой грязной луже, протянувшей свои мерзкие щупальца через весь кассовый зал.

Явление дежурного по вокзалу. Он в пятнистом защитном. Навстречу дежурному возникает рыжий, в таком же пятнистом и защитном и с группой крови на рукаве. Рядом с рыжим маячит Эрандил, тоже в защитном. Беседа между этими тремя, краткая и деловая. Дежурный уходит.

Явление уборщицы, маленькой, всклокоченной. Дальнейшее удачнее всего описано в романе "Трудно быть богом": "Мэррзавец! Я заставлю тебя вылизать эту грязь языком!"

Благородные рыцари и прекрасные дамы, равно как и видные писатели надлежащим образом приструнены. Уборщица яростно возит шваброй по рюкзакам и вокруг, отрубая щупальца нашей титанической лужи и уподобляясь тем самым святому Георгию, одолевшему змия.

Восемнадцать людей и нелюдей грузятся на Пикалевский поезд, двое остаются ждать следующего поезда, ибо не свезти одному поезду столь великого числа знатных рыцарей и прекрасных дам и не хватило всем билетов, не говоря уж о том, что одна из касс в панике сломалась, лишь стоило ей завидеть эльфийскую морду, сунувшуюся в окошечко со словами "четыре билета до Тихвина".

Какая банальность - тусовка в поезде. По общей просьбе пассажиров Торин прекратил спiвать валлийские пiсни и, смертельно обиженный, усладил наш слух громогласным чтением романа "Меч и Радуга" и краткой лекцией на тему "Валлийские влияния на творчество Хаецкой". То обстоятельство, что в моем творчестве нет никаких валлийских влияний, только подогрело Торина: неинтересно ему искать то, что есть, и куда достойнее внимания поиск того, чего нет и в помине... Наконец, он погрузился в высокоученую беседу с Эрандилом (потом оба разразились теорией впукло-выпуклости пространства) и затих.

Было душно и ехали мы долго, так что в конце концов возникло предложение основать город Тихвин в каком-нибудь другом месте, поближе к СПб.

Солнце уже садилось, бесконечная северная ночь тянулась, как жевательная резинка, над лесами, болотами и поселками городского типа. Рыжий подобрал себе дружину сплошь из добровольцев, чтобы ждать на вокзале Эондила с Нобом (которые должны приехать более поздним поездом). Затем построил нас всех и, пройдясь неспешным шагом перед строем, сказал зажигательную речь, в которой вкратце описал все те великие и славные подвиги, которыми нам надлежит потрясти город Тихвин: "Мнэ-э... Сейчас вы пойдете за Вероникой в общежитие... мнэ-э... а мы тут Эондила с Нобушкой подождем. Мнэ-э... Ну а завтра... мнэ-э... Вероника вам расскажет по дороге. Ну и... мнэ-э... В общем, мнэ, так вот. Потом еще, мнэ... Ну, это завтра. Мнэ. В общем, Вероника покажет. А мы тут останемся. И... Аннатар, ты останешься? И еще Торин. Мнэ. А вы идите в общежитие. Мнэ-э... С Богом!"

В таком роде он говорил еще довольно долго, но все имеющее начало имеет и конец, и потому случилось так, что мы отправились за Вероникой в общежитие.

ДОБАВЛЕНИЕ ВАЛАРА: КАК МЫ ШЛИ В ОБЩЕЖИТИЕ. Покуда ждали добровольцы Эондила с Нобушкой (что заняло довольно долгое время), крутили они раздолбанный аннатаров магнитофон, который изрыгал из себя валлийскую музыку во множестве. И слушал их некий господин Абдуллаев, сильно пьяный, и был растроган этой музыкой, ибо ее заунывные песнопения живо напомнили ему напевы далекой родины. И танцевал он с людьми и нелюдями, встав в круг, и, умилившись, пригласил их к себе домой на три дня и сулил множество денег, три комнаты, много кускуса с барашками, плова и рахат-лукума, если подарят они ему эту дивную кассету с валлийскими песнями. И дал великую клятву господин Абдуллаев, что придет на праздник, дабы снова узреть столь изысканное общество. Но тверды были люди и нелюди и за кассету свою горой стояли. И сберегли достояние наше и под громкое пение в час ночи с торжеством прошествовали по улицам города Тихвина и достигли общежития. Вот так оно и случилось.

Естественное наше любопытство по части программы заставляло задавать все новые и новые вопросы Веронике. Особенно интересовало нас, какие великие менестрели прибыли на состязание и что за славные песни предстоит нам услышать. И вообще, какая программа намечается?

Вероника успокаивающе сказала, что все в порядке. "Завтра ваши рыцари - ха-ха - пойдут на тренировку, а все остальные - осматривать город и монастырь", высказалась она наконец.

В общежитии, кроме нас, жили на других этажах несколько цивилов. Нам выдали белье, подушки и одеяла, мы перебазировались со всем этим богатством на пятый этаж, причем многие вынули спальники и, презирая удобства и растленную роскошь, улеглись на полу.

Вероника высказывала еще некоторое сомнение насчет того, чем будут заниматься добровольцы рыжего на вокзале - не пришлось бы наутро увидеть тихвинский ОМОН, штурмующий вокзал...

Больше ничего выдающегося в этот день не случилось и никаких подвигов больше мы 28-го числа не совершали, только писательница Семенова произвела ряд ритуальных действ, о которых можно поведать отдельно.

А именно: когда возвратились наши ха-ха рыцари вкупе с Эондилом и Нобом, решил Торин усладить атмосферу пением валлийских песнопений, что и проделывал с большим усердием и громкостью. И оттого стала ждать писательница Семенова, жившая вкупе с подругой своей Машей через тонкую стенку от Торина, что сейчас прилетят к ней благодатные ангелы в белых халатах с красными крестами и выдадут полагающееся им молоко за вредность условий проживания. Когда же этого не произошло, то взяла она веник и направилась в комнату Торина, дабы произвести ритуальное славянское действо подметания комнаты. Допрежь же подметания этого совершила писательница Семенова несколько танцев с веником, отгоняющих злого духа. Но и это не подействовало на Торина и продолжил он сладостно-воинственные песнопения свои.

Иных же подвигов этой ночью совершено не было.

И молвил Протасик, выбравшись утром на кухню, где электрическая плита включалась только после применения к ней пытки клещами (клещи же захватил с собой предусмотрительный Эондил, который никуда без орудия пыток не ездит, ибо никто больше на состязание менестрелей не догадался приехать с пассатижами - не принято на состязания менестрелей и славные турниры рыцарские с пассатижами ездить и через то отстутствие подобного обычая едва не поплатились мы отсутствием горячей пищи) - итак, молвил Протасик, на кухне оказавшись, что не может он, Протасик, отделаться от ощущения, будто находится он в пионерском лагере "Орленок" вовсе, а не посреди рыцарского турнира, дамой-энтом Вероникой нам обещанном.

И спросила Протасика дева-хоббит, возросшая среди эльфов и потому носящая эльфийское имя:

- Как тебя зовут?

- Таня, - не моргнув глазом отвечал Протасик, чем поверг деву-хоббита в двухминутный ступор. И понял Протас, что опять брякнул что-то неприличное.

Действо намечалось в помещении ДК Завода Трансмаш, куда отвела нас дама Вероника, когда завершили мы утреннюю трапезу свою. По дороге озирались мы, ибо дивным казалось нам отсутствие других менестрелей, рыцарей и прекрасных дам, и повсюду ожидали мы увидеть иных гостей празднества, устроенного городом Тихвиен. Подкатил, правда, какой-то автобус и даже прозвучало, что вот, мол, прибыли менестрели из города Пскова. И столь велико было желание наше увидеть кого-нибудь еще, что поверили мы в это от всей души. И только потом, когда дурман немного развеялся (ибо не развеяла всего дурмана писательница Семенова, когда веником ритуально махала - столь велики были чары, наведенные на Тихвиен злокозненными силами), сообразила Таллэ, что никогда не был славен Псков менестрелями и не слыхала она за все долгие годы своих странствий ни о каких славных менестрелях из города Пскова.

Первые сомнения закрались в души наши, когда завели нас в помещение, живо воскресившее в памяти наиболее пожилых картины заседаний парткома, и выдали стульчики, точно такие же, какими гордится любой детский сад, крошечные (разве что овражный гном поместится), из светлого дерева, лакированные. Пристроив зады свои в эти детсадовские стульчики, приготовились доблестные ха-ха рыцари и прочие члены толкиновского общества услышать, какой программой намерен услаждать их город Тихвиен. И велико же было изумление наше, когда выяснилось, что услаждать культурной программой никто нас не собирается и что, напротив, это мы прибыли в Тихвиен, дабы усладить его полномерной культурной программой.

На нас напустили даму-терминатор, массовика-затейника с большим опытом работы с молодежью (ибо сказано: бойся закваски пионерской и комсомольской), которая изрекла буквально следующее:

- Я понимаю, что все вы люди молодые, не слишком еще дисциплинированные, но тем не менее...

И потребовала, чтобы выделили мы рыцарей для турнира, числом не менее двух пар, дабы бились они перед публикой тихвиенской, взоры услаждая.

Тут пуще прежнего забеспокоились мы, ибо вдруг стало доходить до тусовки, что не ее, тусовку, здесь развлекать будут, а напротив - она, тусовка, развлекать тихвиенцев сюда приехала.

И еще одно внятно стало нам: автобус с псковскими рыцарями глюком был. Нет никаких рыцарей из Пскова. И менестрелей тоже нет.

И поняли мы тут, на детсадовских стульчиках сидя, что, прибыв в Тихвиен в надежде крутых здесь встретить, сами наиболее крутыми оказались. И оттого уныние вошло в сердца многих, и многие не захотели биться, скрыв принадлежность к рыцарскому сословию и проявили пассивность, а пионерского задора не проявили. Наконец встали и вышли вперед Валар, Торин, Перегрин и Рейстлин. Воистину то был рыцарственный поступок, да и выглядели наши ха-ха рыцари так, будто на заклание шли.

А дама-терминатор с большим опытом работы с молодежью потирала руки, всем своим видом являя брожение закваски комсомольской и пионерской.

И остались рыцари; прочие же отправились с Вероникой осматривать достопримечательности города Тихвиен.