Читаем Девушка за красной дверью (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик: Lana.Pa

Редактор: Александрия

Обложка: Wolf A.

Переведено для группы «Золочевская Ирина и её друзья» — vk.com/zolochevskaya_irina

ЧАРЛИ

— Чарли… — сказала моя лучшая подруга Блейк, просунув голову в дверь моего свадебного номера.

Я не могла отвести глаз от своего отражения в зеркале. Кружевное платье на моем теле выглядело гораздо эффектнее, чем я вообще могла себе представить. Даже на примерке две недели назад мне все еще нужно было сбросить несколько килограммов, так что выглядело оно не так хорошо. Замысловатые узоры цвета слоновой кости на лифе облегали мою талию, как перчатка, и впервые за… целую вечность я почувствовала себя великолепной.

По-настоящему и безошибочно красивой.

Я сморгнула слезы, потому что, черт возьми, я ни за что не буду плакать в день своей свадьбы. Откинув назад свои клубнично-рыжие волосы, я поправила на голове венок из полевых цветов и улыбнулась.

Я заметила Блейк, все еще стоявшую в дверях, и обернулась:

— Эй, извини. Что такое? Знаю, что должна была уже быть там, но мне просто нужна еще секунда, — фотограф зашел около десяти минут назад, чтобы сказать мне, что ему нужны несколько снимков свадебной вечеринки на улице, но после того, как в комнате воцарилась тишина, я почувствовала необходимость поразмыслить.

Блейк неловко натянула свое темно-фиолетовое платье и хрустнула костяшками пальцев, прежде чем войти в номер для новобрачных. Придвинув стул рядом со мной, она взяла меня за руку, в ней чувствовалась легкая дрожь.

Мой желудок скрутило от выражения ее лица:

— Что не так?

Облизнув губы, она положила голову мне на плечо, ее темно-черные, почти синие волосы упали ей на лицо:

— Это… это Брэндон.

Мой разум сразу же перешел к наихудшему сценарию. Он попал в аварию или… не зна., у него был сердечный приступ.

— Его здесь нет, — она вытащила записку из кармана своего платья и протянула ее мне. — Райан сказал передать это тебе, — Райан был лучшим другом Брэндона и всегда выполнял за него грязную работу.

Я сглотнула, мое горло сжалось. Я не хотела вскрывать письмо. Чтобы ни было внутри, это бы полностью разрушило мою жизнь. Я чувствовала, как сожаление исходит от бумаги густыми светящимися волнами.

Я не была готова к переменам. Я любила Брэндона, и если он собирался запятнать эту любовь, я не хотела читать об этом в чертовом письме.

Сжимая конверт в руке, я пристально посмотрела на Блейк:

— Он не придет, да?

Она вздохнула:

— Думаю да, Ли Ли, — сказала она, используя прозвище, которое дала мне, когда мы познакомились в школе.

Отпустив мою руку, Блейк встала, вытирая заметные слезы под глазами:

— Я дам тебе немного времени. Когда будешь готова, найди меня, и мы во всем разберемся.

Я повернулась к ней, чувствуя, что мое сердце вот-вот выскочит из груди, этот орган так яростно колотится о ребра. Наблюдая, как она выходит, закрывая за собой дверь, я заставила себя сохранять спокойствие. Все месяцы планирования и годы любви свелись к крошечному листку бумаги в моей руке.

Будущее не должно определяться словами, но я не могла отделаться от ощущения, что Брэндон каким-то образом превратил эти тридцать три буквы алфавита в нечто уродливое.

Сделав глубокий успокаивающий вдох, я просунула палец в конверт и открыла письмо. В моих руках он весил миллион фунтов, и было так больно, что я подумывала о том, чтобы бросить его на пол и оставить здесь. Я пошла бы по тому проходу и увидела, что его красивое лицо улыбается мне, ожидая, когда он станет моим мужем.

Я знала, что это не так, я просто не хотела этого признавать. Не имело значения, прочитаю я письмо или нет. Какое бы решение он ни принял без меня, оно уже было приведено в действие.

Натянув вуаль на лицо, протирая глаза, я развернула сложенный листок.

Чарли,

все кончено. Я не могу этого сделать. Не звони мне.

— Брэндон

РИД

Два года спустя

— Чувак, это уже становится нездоровым.

Я закатил глаза, просматривая веб-сайт так, словно он мог каким-то образом исчезнуть в любой момент. Хэм не понимал, о чем он говорит. Возможно, это была моя британская кровь — совершенная неспособность пускать все на самотек, но я не мог оторваться от просмотра.

— Ты даже не знаешь, как она выглядит.

Это не имело значения.

— Она может быть восьмидесятилетней старухой, у которой из родинок торчат волосы.

Испытывая отвращение, я не отрывал глаз от экрана:

— Отвратительно, приятель.

— А что? Это правда. Ты можешь наблюдать, как развлекается какая-то старушачья задница, а ты сидишь тут с ебанным стояком.

Я посмотрел на свои штаны, никакого стояка не было видно:

— Заткнись, Хэм. Мне нравится история.

— Это то, что все говорят.

Я нажал кнопку «воспроизвести» и стал слушать ее, наслаждаясь тем, как ее голос проникает в мои кости. Ей никак не могло быть восемьдесят. Она должна быть моложе. Самое старшее, двадцать пять. Кроме того, с таким голосом, как у нее, и такими руками… она могла делать все, что ей заблагорассудится.

Клип закончился, и я перемотал его назад.

— О, черт. Чувак, это гребаный новостной ролик о какой-то тайной женщине, которая превращает украшения в другие украшения. Не такое уж большое дело.

Я поставил фрагмент на паузу и резко развернулся за своим столом. Повернув свою синюю кепку университета Хешер задом наперед, я сложил руки вместе, готовый поделиться кое-какими знаниями:

— Во-первых, ты чертова задница. То, что делает эта женщина, чертовски потрясающе. Люди дарят ей свои украшения, а она расплавляет их и вручную штампует во что-то новое. Затем она отдает половину… Ты вообще слушаешь? Половину своей прибыли она отдает на благотворительность. Обдумай это на секунду. Она делает нечто замечательное, и если ты этого не видишь, что ж… как я уже сказал — ты задница.

Я искренне не понимал, почему мне так нравится часто смотреть это видео. Я становился немного зависимым, но не мог остановиться, а Хэму нужно заниматься своими чертовыми делами.

Новостной репортаж был снят более года назад, и женщина хотела сохранить свою личность в секрете. Никто не знал, кто она такая. Единственная известная информация заключалась в том, что она проживала в нашем городе Уизли, в штате Мэн. Возможно, именно секретность ее истории привлекла меня. Она не хотела похвалы за все то, что делала. Она просто хотела развивать свою компанию и помогать нуждающимся людям.

Хэм бросился всем телом на свою кровать, в нашей маленькой комнате в общежитии едва хватало места для его тела полузащитника.

— Просто это так тупо. Она начала это, потому что ее бросили.

— Этот придурок бросил ее у алтаря. Вероятно, она хотела исцелиться и это был ее способ сделать это.

Хэм сел, опустив ноги на пол:

— Неважно. Он просто бросил ее на свадьбе.

У меня отвисла челюсть, и впервые с тех пор, как я познакомилась с ним на первом курсе три года назад, я был серьезно раздражен его глупыми замечаниями.

— Приятель, имей совесть. Она взяла что-то ужасное и превратила это в нечто хорошее. Она помогает финансировать женские приюты на районе.

Брови Хэма изогнулись:

— Думаю, это в некотором роде круто.

Мои руки раскрылись веером передо мной:

— Именно так.

Смеясь, Хэм встал и направился в ванную, споткнувшись о несколько коробок, которые мы еще не распаковали, и я вздохнул. Мне нравился этот парень. Правда, так и было. Он стал моим лучшим другом, когда мы оба записались на театральные уроки на первом курсе. Мы были единственными двумя натуралами в группе и каким-то образом сблизились. Я не был уверен, было ли это глупым везением или я просто отчаянно нуждался в друге. Иногда я удивлялся, почему вообще держу его при себе.

Хэм был из тех парней, которых ненавидело большинство людей. Громкий. Неприятный. Самовлюбленный. Типичный парень из колледжа. Не то чтобы это было плохо. Он любил женщин, футбол и пиво. Наверное, мне тоже нравились эти вещи.

Женщины, точно.

Футбол, верно. Я живу в маленьком городке в штате Мэн. Американский футбол был моей жизнью.

Но в то время как он был шумным, я был тихим и сдержанным. Когда он взрывался из-за чего-нибудь тривиального, я сидел и все обдумывал. Наши инстинкты были полярно противоположны. Хэм сказал бы, что это потому, что я не чувствовал в себе достаточной страсти к чему-либо, и, возможно, он был недалек от истины. В жизни было бесчисленное множество радостей. Я просто не видел необходимости расстраиваться из-за такой обыденной ерунды, как то, что шеф-повар убирает тако из меню в обеденном зале.

Больше всего на свете я был готов продолжать обучение, и не был уверен, что Хэм хочет этого же. Может быть, это было потому, что он получал образование в сфере бизнеса, которую ненавидел. Или тот факт, что он практически заваливал свои занятия. Не то чтобы он когда-либо говорил о будущем — ни со мной, ни с кем-либо еще, он был не из тех, кто делится какими-либо чувствами.

В любом случае, мы шли в разных направлениях и это становилось все более очевидным по мере того, как мы приближались к выпускному.

Хэм вышел из ванной, открывая наш мини-холодильник:

— Я собираюсь на ориентирование (прим. программа адаптации для новых студентов), чтобы посмотреть на новое мяско, — он пошевелил бровями, открывая бутылку воды. — Хочешь пойти?

— Нет, спасибо.

— Твоя потеря, парень.

Я снова повернулся к своему компьютеру, когда он закрыл за собой дверь. Понятия не имел, почему он так преследовал новых студенток. Может быть потому, что большинство новеньких девушек не знали о его… репутации. Их было легче уломать, когда они еще ничего не знали.

Хэм был ходоком. Самым совершенным.

Я никогда не ходил на свидания. Ну, ладно, это была ложь. Я пытался ходить на свидания и с треском провалился. Я не был хорошим парнем. Я был либо занят театром (да, я продолжил свой путь в актерском искусстве, а Хэм бросил занятия через два месяца), учебой, либо просто пытался удержаться на плаву до окончания учёбы. Свидания были скорее отложенной мыслью, и я знал, что если решу влюбиться в кого-нибудь, то захочу уделить ей все свое внимание. Папа, по крайней мере, научил меня всегда ставить свою женщину на первое место, а у меня ни на что из этого не было времени.

Я снова включил видео на новостном сайте, еще раз прослушав историю женщины, прежде чем отправиться в театр, чтобы потусоваться до того, как профессор объявит о нашей осенней постановке. В ту секунду, когда мы получали задания, на меня наваливались все те реплики, которые я должен был запомнить.

Кто-то сказал бы, что моя преданность театру не была мужественной, и что из-за этого у меня было меньше мужских качеств, но было что-то такое легкое в том, чтобы находиться на сцене. Я смог избавиться от всякой неуверенности и подавленности, которые у меня были, и стать тем персонажем, которого мне нужно было изобразить. Я не был Ридом Виндзором на сцене.

Это было успокаивающе и пугающе, но это было частью соблазна.

Хэм постоянно ругал меня за это, но чем больше я упирался, тем больше начинал от него отворачиваться. Нам с ним не нужно было соглашаться во всем, чтобы быть друзьями, и мне этого было достаточно.

Актерская игра помогла мне интегрироваться в американское общество. Прошло почти восемь лет с тех пор, как я покинул свой родной город в Англии, чтобы поступить на учебу в штате Мэн, и я был уверен, что мой легкий переход был обусловлен тем фактом, что я надрывался в театре — изучая американские традиции и культуру и совершенствуя свой американский акцент. Хотя иногда я все еще говорил как иностранец.

Камера зафиксировала руки женщины на видео, когда она демонстрировала браслет, который сделала сама, когда кто-то постучал в дверь. Я нахмурил брови и нажал на «паузу».

Кто бы это мог быть, черт возьми? Летние каникулы для большинства студентов все еще были в самом разгаре. Я вернулся раньше срока, потому что завтра начиналась подготовка на ассистента учителя. А Хэм увязался сюда только потому, что ему нужно было подзаработать в местной кофейне, чтобы расплатиться по кредитной карте, которую он исчерпал в прошлом месяце.

Хотя, если быть честным, я бы в любом случае приехал на несколько дней пораньше — просто чтобы не бороться за троллейбус или лифт.

Надвинув кепку козырьком вперед, я натянул свои грязно-белые «Чак Тейлорсы» (прим. конверсы) и открыл дверь.

— Привет, — поздоровалась моя подруга Амелия, ее бирюзовые волосы были в беспорядке. — Приехал пораньше, лузер?

Я улыбнулся и заключил ее в объятия:

— Конечно.

Мы с Амелией дружили с тех пор, как она перевелась на второй курс. Она была для меня больше похожа на члена семьи, чем на подругу. Я знал, что это странно — иметь девушку, которая к тому же еще и подруга, и, поверьте мне, я так сильно переживал по этому поводу, но мы никогда не выходили за пределы френдзоны. Ну, если не считать того единственного раза в прошлом году, когда мы поцеловались на вечеринке. Мы были пьяны, и нам было скучно. Больше в этой истории было не так уж много интересного. Вдобавок ко всему, я был совершенно уверен, что она предпочитала поменьше придатков между ног — если понимаете, что я имею в виду. Я никогда не видел, чтобы она кем-то интересовалась, так что я мог быть далеко не прав. Или, может быть, она предпочитала держать эту часть своей жизни при себе. В любом случае, у нас никогда не было «этого разговора», но и говорить ничего не нужно было. Амелия была Амелией. То, к кому ее тянуло, не определяло ни ее саму, ни нашу дружбу.

— Хочешь вместе сходить в театр? — спросила Амелия, проходя мимо меня, чтобы присесть на кровать.

Я закрыл дверь и пригнулся, чтобы выглянуть в окно:

— Ты действительно хочешь прогуляться вместе или тебе нужен мой зонтик? — я спокойно посмотрел на нее, пока дождь снаружи барабанил по окну. Я должен был догадаться, что она не захочет идти со мной. Но, с другой стороны, Амелия была не из тех, кто любит такие легкомысленные вещи, как зонтики. Или рабочие машины. Или… носки. Это было частью ее очарования.

Что-то было не так.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, Рид, — она вздохнула. — Нет.

Я усмехнулся.

— Ну, конечно, я хочу воспользоваться твоим зонтиком, он правда большой.

— Если ты понимаешь, о чем я.

Амелия фыркнула:

— Серьезно, я просто хотела тебя увидеть. Я скучала по тебе. Как прошло твое лето?

Я работал с отцом два месяца подряд, это было утомительно — не работа, а общение с папой, и был счастлив вернуться к учебе на некоторое время.

— Это было… — я завис.

— Ужасно, потому что ты работал со своим отцом, — закончила за меня Амелия, и я кивнул. Она слишком хорошо знала о моем прошлом.

Папа не был плохим парнем, просто он больше заботился о своей маленькой гостинице, чем о чем-либо другом.