Читаем Вкус яблочных зёрен (ЛП) онлайн бесплатно

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

В Н И М А Н И Е !

Текст предназначен только для предварительного и ознакомительного чтения.

Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена.

Любое коммерческое и иное использование материала кроме предварительного ознакомления запрещено.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга

способствует профессиональному росту читателей.

Катарина Хагена

"Вкус яблочных зёрен"

Оригинальное Название: Der Geschmack von Apfelkernen

Катарина Хагена – "Вкус яблочных зёрен"

Автор перевода: Наталия Петрова (1-5 глава), Алёна Дьяченко (с 5 главы)Редактор: Анастасия Антонова, Anastasiya Perelevskaya (1-5 глава)

Ольга Сансызбаева (5-9 главы), Алёна Дьяченко (с 10 главы)Вычитка: Алёна Дьяченко

Оформление: Алёна Дьяченко

Обложка: Ира Белинская

Перевод группы : https://vk.com/lovelit

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

Аннотация

Воспоминания о летних каникулах у бабушки радужны и волшебны, а истории,

рассказанные тётками таинственны. Катарина Хагена рассказывает о женщинах одной семьи,

переплетая судьбы трёх поколении. Роман о забвении и о памяти, волнующий,

восхитительно забавный, и в то же время мудрый.

Когда Беттина умерла, её дом достался по наследству Ирис. Спустя столько лет, Ирис

снова оказывается в старом дома своей бабушки, где она проводила летние каникулы и

играла со своей двоюродной сестрой в переодевания. Она блуждает по комнатам и саду, по

миру, где время остановилось. В этом мире красная смородина становится белой за ночь,

слёзы можно законсервировать, деревья цветут дважды, деревни исчезают, а женщины

высекают из кончиков пальцев искры.

За это время сад одичал. После своего падения с яблони Беттина сначала стала

рассеянной, потом забывчивой и напоследок она уже не узнавала ничего и никого, даже

своих собственных трех дочерей.

Ирис прожила целую неделю одна в дома. Она не знает, хочет ли оставить себе этот

дом. Она купается в Черном озере, принимает гостей, целует брата бывшей подруги и

перекрашивает стены. Блуждая из комнаты в комнату, она отыскивает на ощупь

воспоминания, которые забыла: Чем на самом деле занимался дедушка, прежде чем ушел на

войну? Какие мужчины любили дочерей Беттины? Кто ел яблоки прямо с зёрнышками?

Наконец-то Ирис вспоминает ту ночь, когда с её двоюродной сестрой Розмари случилось

несчастье: что делала Розмари на крыше зимнего сада? Хотела ли она ещё что то сказать ей,

Ирис? Ирис догадывается, что существуют различные формы забвения и воспоминание

лишь одна из них.

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

Глава 1.

Тётя Анна умерла в 16 лет от воспаления лёгких, которое не смогли вылечить из-за её

разбитого сердца, и из-за того, что пенициллин ещё не был открыт. Смерть наступила

ранним июльским вечером. После последнего хриплого выдоха Анны, её младшая сестра

Берта выбежала, рыдая, в сад и увидела, что все ягоды красной смородины побелели. Сад

был большой, множество старых кустов смородины гнулись под тяжестью плодов. Собрать

их нужно было уже давно, но из-за болезни Анны никто не думал о ягодах.

Моя бабушка рассказала мне об этом потому, что она тогда первой увидела

скорбящие ягоды. С того времени в бабушкином саду росла только чёрная и белая

смородина. Каждая попытка посадить куст красной смородины была обречена на неудачу, на

его ветвях появлялись лишь белые ягоды. Но никому это не мешало, белые были почти

такими же сладкими, как и красные. Когда из них выжимали сок, они не портили фартук, а

готовое желе поблёскивало таинственно-бледной прозрачностью. Бабушка называла его

"законсервированные слёзы". А в подвале всё ещё стояли банки со смородиновым желе

1981-го года, лето которого было особенно богато слезами. Последнее лето Розмари.

Однажды, при поиске банки маринованных огурцов, моя мать нашла баночку 1945 года, с

первыми послевоенными слезами. Она подарила её мельничному клубу, а когда я спросила,

почему, чёрт возьми, прекрасное бабушкино желе отдали музею, мама сказала, что эти слёзы

слишком уж горьки.

Моя бабушка, Берта Люншен, в девичестве Деельватер, умерла несколько десятилетий

спустя после тёти Анны, но тогда она уже давно забыла, кто был её сестрой, собственное

имя, или какое сейчас время года. Берта забыла, что нужно делать с обувью, шерстяной

нитью или ложкой. За 10 лет бабушка смахнула все свои воспоминания с той же лёгкостью, с

которой смахивала свои короткие белые локоны со лба или невидимые крошки со стола.

Звук огрубевшей сухой кожи её ладони по деревянному кухонному столу намного чётче в

моей памяти, чем черты лица. Ещё я помню, как пальцы с кольцами крепко сжимали

невидимые крошки, как будто пытались схватить удаляющийся силуэт её духа, но,

возможно, Берта просто не хотела накрошить на пол или же хотела накормить крошками

воробьёв, которые ранним летом охотно принимали песчаные ванны в саду, и одновременно

выкапывали редиску. Стол в доме престарелых был из пластика и рука бабушки затихла.

Прежде чем память окончательно её покинула, Берта отдала нам своё завещание. Моя мать,

Криста, унаследовала землю, тётя Инга ценные бумаги, тётя Харриет деньги. Я, последняя из

потомков, унаследовала дом. Украшения, мебель, бельё и серебро должны были быть

разделены между моей матерью и моими тётками. Завещание Берты было как прозрачная

ключевая вода, ясным и отрезвляющим. Ценные бумаги были не особо ценны, на пастбищах

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

северо-немецкой долины, кроме коров, никто не хотел жить, денег было не много, а дом был

старым.

Возможно, Берта вспомнила, как раньше я любила дом. О её последней воле мы узнали

лишь после похорон. Я приехала одна, поездка была долгая и утомительная, на поезде с

несколькими пересадками. Выехав из Фрайбурга, я проехала через всю страну, пока не

вышла из почти пустого рейсового автобуса, в котором протряслась от призрачного вокзала

маленького городишки через поселковую местность, в деревне Боотсхафен, на остановке

напротив дома моей бабушки. Я была изнурена поездкой, скорбью и чувством вины, которое

неумолимо приходит, когда умирает тот, кого мы любим, но мало знаем.

Тётя Харриет тоже приехала. Только звали её больше не Харриет, а Мохани. Она была

одета не в оранжевые одеяния и её голова не была обрита. Только ожерелье из деревянных

бусин с картинкой гуру указывало на новое просвещённое состояние. Со своими короткими,

окрашенными хной волосами и кроссовками "Рибок", тётя всё же отличалась от остальных

фигур в чёрном, которые собрались маленькими группками перед часовней. Я очень

обрадовалась тёте Харриет, хотя со стеснением и беспокойством думала о том, что мы

виделись последний раз 13 лет назад. Когда хоронили Розмари, дочь тёти Харриет.

Беспокойство было мне хорошо знакомо, ведь каждый раз, видя своё лицо в зеркале, я

думала о Розмари. Её похороны были невыносимы, возможно, они всегда невыносимы, когда

хоронят 15-летних девочек. Тогда, как мне потом рассказывали, я упала в глубокий обморок.

Только помню, что белые лилии на гробе источали терпкий, влажно-сладкий запах, который

буквально склеил мои ноздри и ударил в лёгкие. Воздух кончился, и меня засосала кружащая

белая бездна.

Позже я пришла в себя в больнице. При падении лоб рассёкся о каменную ограду, и

рану пришлось зашить. На лбу, чуть выше основания носа, остался шрам — бледная

отметина. Тогда был мой первый обморок, впоследствии я часто теряла сознание. Побег

вообще является нашей семейной чертой.

Так, например, тётя Харриет после смерти дочери отступила от веры. Она примкнула к

Бхагавану ( прим.пер. — "господин, владыка", в индуизме имя—эпитет высших божеств, прежде всего Вишну и его аватар (Кришна и др. ), "бедняжка", так говорили о ней в кругу

знакомых. О секте. Слово "секта" произносили приглушённым голосом, как будто боялись,

что секта подкараулит их, поймает, обреет голову, а затем заставит шататься по пешеходным

зонам мира, как смиренного сумасшедшего из "Пролетая над гнездом кукушки", и с детским

восторгом играть на тарелках. Но тётя Харриет не выглядела так, как будто хотела достать

свои тарелки для игры на похоронах Берты. Когда она увидела меня, то прижала к себе и

поцеловала в лоб. Точнее, поцеловала шрам на лбу, и, не говоря ни слова, подтолкнула меня

к моей матери, которая стояла рядом. Мама выглядела так, как будто все последние дни

проплакала. При виде неё моё сердце сжалось в дрожащий комочек. Выпуская её из объятий,

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

я подумала как ужасно хоронить собственную мать. Мой отец стоял рядом с ней и

поддерживал, он был намного меньше, чем в последний раз, когда мы виделись, и на его

лице появились ранее незнакомые мне морщины. Немного поодаль стояла тётя Инга, не

смотря на красные глаза, она была прекрасна. Её красивый рот изогнулся уголками вниз, но

выглядел гордо, а не плаксиво. И хотя на ней было простое закрытое платье, выглядело оно

не траурным, а как маленькое чёрное. Инга пришла одна и взяла обе мои руки. Я вздрогнула,

маленький электрический разряд ударил меня от её левой руки. На правой у неё был

янтарный браслет. Руки тёти Инги были жёсткими, сухими и тёплыми. Было июньское

послеобеденное время. Я рассматривала остальных людей, было много женщин с белыми

локонами, толстыми очками и чёрными сумками, подруги из клуба Берты. Бывший

бургомистр; потом, конечно же, господин Лексов, старый мамин учитель, пара школьных

подруг и дальних кузин моих тёток и матери, и трое больших мужчин, которые серьёзно и

беспомощно стояли рядом друг с другом, и в которых сразу же узнавались бывшие

поклонники тёти Инги, потому что они не решались открыто на неё взглянуть, но, в то же

время, почти не отводили глаз. Ещё пришли соседи Коопы, и несколько человек, которых я

не могла никуда определить, возможно, из дома престарелых, от похоронного бюро или из

бывшей дедушкиной канцелярии.

Позже все пошли в ресторан около кладбища, чтобы выпить чашку кофе и съесть кусок

пирога. Как всегда бывает на поминках, люди сразу начали разговаривать, сначала тихо, как

бы бормоча, а потом всё громче. Даже моя мать и тётя Харриет жарко беседовали. Трое

поклонников стояли теперь около тёти Инги, широко расставив ноги и выпятив грудь.

Казалось, тётя Инга ожидала их преклонения и в то же время принимала его с мягкой

иронией.

Подруги Берты из клуба сидели кружком рядом друг с другом. К их губам прилипли

крошки сахара и кусочки миндаля. Они ели так же, как и говорили: медленно, громко и

обстоятельно. Мой отец и господин Лексов, вместе с двумя официантками, разносили на

серебряных подносах горы пирогов и расставляли по столам один за другим кофейники.

Подружки из клуба шутили с этими двумя внимательными молодыми людьми, пытаясь

привлечь их в свой клуб. Мой отец с уважением с ними флиртовал, а господин Лексов

только смущённо улыбался и сбегал к соседним столам. В конце концов, ему тут ещё жить.

Когда мы вышли из ресторана было ещё тепло. Господин Лексов заправил штанину в

металлическое кольцо и сел на свой чёрный велосипед, который стоял без замка у стены. Он

коротко поднял на прощание руку и уехал в сторону кладбища. Мои родители и тётки стояли

у двери и щурились на вечернем солнце. Отец откашлялся:

— Люди из канцелярии, которых вы их видели, сказали, что Берта оставила завещание.

Значит, это всё же были адвокаты. Мой отец ещё не договорил, он открыл рот и вновь

закрыл, три женщины продолжали смотреть на красное солнце и молчали.

— Они ждут у дома.

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

Когда умерла Розмари тоже было лето, но по ночам с полей уже полз запах осени.

Люди быстро остывают, если лежат в земле. Я думала о моей бабушке, которая лежала под

землей, о влажной чёрной дыре, в которой она теперь находилась. Болотистая почва, жирная

и чёрная, но под ней находится песок. Насыпанная гора земли около её могилы сохла на

солнце, и всё время песок отделялся и осыпался тонкими струйками, как в песочных часах.

— Совсем как я, — простонала как-то Берта, — это моя голова.

Она кивнула песочным часам, которые стояли на кухонном столе, и быстро встала со

своего стула, при этом столкнув бедром часы со стола. Тонкий деревянный каркас сломался,

стекло разбилось и разлетелось во все стороны. Я была ребёнком, а её болезнь не была ещё

очень заметной. Я встала на колени и стала развозить указательным пальцем белый песок по

бело-чёрному каменному полу. Песок был очень мелкий и блестел при свете кухонной

лампы. Моя бабушка стояла около меня, потом вздохнула и спросила, как же могли

разбиться эти прекрасные песочные часы. Когда я сказала, что она сама их разбила, Берта

покачала головой и качала ей снова, и снова, и снова. Потом она подмела осколки и

выкинула их в мусор.

Тётя Харриет взяла меня за руку и я вздрогнула.

— Пойдём? — спросила она.

— Да, конечно.

Я попыталась освободиться из нежного рукопожатия, и она сразу отпустила мою руку,

я чувствовала её взгляд со стороны.

Мы пошли пешком к дому. Боотсхафен очень маленькая деревушка. Люди серьёзно