Читаем История философии. Реконструкция истории европейской философии через призму теории познания онлайн бесплатно

Предлагаемое читателю учебное пособие написано на основе лекционного курса, читаемого автором в течение многих лет в Российском национальном исследовательском медицинском университете им. Н. И. Пирогова и в ряде других вузов Москвы. Название данного учебного пособия можно объяснить тем обстоятельством, что автор вслед за Гегелем и вопреки мнению А. Шопенгауэра[1] считает, что философия возможна только как история философии. Все, кто намеревается приобщиться к философии, рано или поздно сталкиваются с вопросом о нужности или ненужности истории философии. Необходимость обращения к ней очевидна, ибо, как гласит основная методологическая максима научного исследования, логическое постигается через историческое. Иными словами, для распознавания сущности объекта (в данном случае философии) следует рассматривать его исторически, в его истории. «Чтобы прийти к философии, — подметил как-то К. Ясперс, — нужно пройти путь через ее историю»[2].

Философия в своей содержательной сути есть философская история мысли как таковой в ее метафизическом измерении. «Философствование, — как справедливо заметил тот же К. Ясперс, — фактически происходит только во взаимосвязи со своей историей»[3]. К этой мысли великого философа следовало бы добавить: и, наоборот — достаточным основанием для занятия историей философии может быть только само философствование[4]. Этим утверждается единство философии и ее истории. А потому постижение истории философии является вместе с тем и постижением самой философии. Это движение философии в своей истории и есть самая философия, которая является результатом работы всех поколений мыслителей. То есть историю философии развертывает лишь сама философия, она есть результат самосознания философии. И напротив: философия являет себя в своей истории. Только в общении с прошлым, с творениями великих философов можно прийти к собственной философии.

Таким образом,^v с одной стороны, философия обретает реальность лишь в собственной истории, с другой — реконструируя историю философии, мы тем самым имеем дело с самой философией. А потому, как справедливо заметил Гегель, «изучение истории философии есть изучение самой философии»[5].

Обращение философии к собственной истории предполагает достижения ею состояния зрелости, т. е. того состояния, когда она способна рефлектировать самое себя. В той мере, в какой философия осознает самое себя, она осознает и свою историю. Самосознание философии вскрыло историчность самой философии. Исторический характер философии проистекает из самой природы философии, которая есть квинтэссенция эпохи, «дух эпохи», «мысль своей эпохи».

Философия как постижение эпохи в мыслях есть развивающаяся система[6], так как каждая существовавшая в истории философии система философии продолжает существовать, сохраняется в философии как моменты единого целого. А если это так, то история философии есть не простой набор систем, воззрений, «голая череда разнообразных мнений и учений, бессвязно сменяющих друг друга»[7], а поступательное развитие философии. В своем поступательном развитии философия вбирает в себя всё возрастающее множество философских систем, порой принципиально расходящихся, исключающих друг друга.

Однако такого рода дивергентный характер взаимодействия различных философских систем, выражающих по-разному общие устремления эпохи, не исключает возможность наличия у них в других отношениях общей точки соприкосновения. Так, классический эмпиризм и рационализм, которые исключают друг друга в гносеологической плоскости, а именно в решении источников человеческого знания, в онтологическом аспекте базируются на одном и том же рациональном основании: Разум и Опыт, из которых исходят соответственно рационализм и эпмиризм, онтологически зиждутся на рациональной, естественной установке.

Таким образом, дивергенция философских концепций не исключает конвергенции. Дивергентный и конвергентный характер развития философии служит движущим фактором ее прогресса. Кроме того, прогресс, как известно, невозможен без исторического наследования, преемственности, которые позволяют связать в единую цепочку многочисленные звенья историко-философского процесса и представить историческое развитие философии как сочетание прерывности и непрерывности, новаций и традиций. Такого рода преемственность имеет место не только в историческом наследовании философских идей и принципов, но и в проблемном поле философствования. Так, начиная с досократика Парменида и до наших дней стержневой проблемой философии, если угодно, «основным вопросом философии» был и остается вопрос: что значит быть, точнее, как возможно мыслить то, что есть. Вся история философии и есть собственно история того, как мыслится, осознается бытие, история альтернативных ответов на данный вопрос. Именно сквозь призму этого вопроса и преломляется непрерывная линия историко-философского процесса

В нашей дальнейшей реконструкции исторического развития философии данная проблема образует центральный, стержневой нерв, вокруг которого концентрируется вся историко-философская мысль. Всё то, что в учениях великих философов не попадает в фокус сформулированного выше основного вопроса философии, будет отсекаться как излишнее. Этим объясняется, почему в данном учебном пособии вне поля зрения автора остались онтологическая, социально-философская проблематика.

Такой подход позволит представить историко-философский процесс как единый целостный процесс, а самую философию, а значит, и историю философии — как единую, целостную развивающуюся систему.

В дальнейшем методологической базой для реконструкции истории философии — от Античности до современности послужит методология критицизма (метод проб и исключения ошибок) как выражение пронизывающего всю историко-философскую мысль перманентного философского спора, в ходе которого происходит отрицание и опровержение одних философских учений другими. Однако данное обстоятельство никак не нарушает единство и целостность историко-философского процесса, а, напротив, обогащает и укрепляет его единство в многообразии.

Кроме того, историко-философский процесс сплачивается воедино благодаря тому способу понимания и толкования, посредством которого вскрывается целое, универсальность истории философии. Под универсальностью в данном случае понимается способность ее «вовлекать в свой круг самое далекое и чуждое… затрагивать всё связующее»⁸ и охватывать все возможности мышления. Такой подход позволяет получить общую картину истории философии и обозначить ее узловые точки, к которым стягиваются отдельные, единичные ее штрихи и образы. Последние же «выхватываются» из сложнейшей мозаики единичностей соответствующим методом философствования.

Описанный выше методологический подход к реконструкции истории философии должен стать своеобразным компасом для более или менее точной ориентации в сложнейших перипетиях, курьезах, заблуждениях историко-философской мысли и дать по возможности целостное, системное представление об историко-философском процессе как извечном во- прошании о том, что есть бытие, как оно возможно.

Задача автора, выступающего' здесь в роли историка философии, заключается в том, чтобы осуществить на основе критицистской методологической парадигмы рациональную реконструкцию соответствующего историко-философского фрагмента, в данном случае историко-философского текста путем его соответствующей интерпретаций. При этом он должен пытаться быть максимально объективным, избегая при этом каких-либо оценок. Безусловно, ему вряд ли удастся оставаться всегда в границах этой объективности, поскольку тот «поток жизни», в котором пребывает историк философии, накладывает свой отпечаток на его интерпретацию, внося в нее немалую долю субъективизма. И чтобы суждения историка философии не звучали «голословно» для читателя, незйакомого с оригинальными текстами (а именно для такого читателя предназначено данное учебное пособие), ему следует подкреплять их историко-философским материалом. Только этим можно объяснить, почему текст данной книги «изобилует» цитатами: читатель должен располагать «первоисточником», который является «пробным камнем» для создаваемой историком философии рациональной реконструкции. И насколько предлагаемая автором историко-философская реконструкция «подкрепляется», подтверждается объективной историей философии, т. е. историко-философским материалом, судить читателю.

Вопрос о том, каков предмет и сущность исследуемого объекта — это вопрос, с которого, как правило, начинается знакомство с той или иной учебной дисциплиной. Любой учебник, будь это учебник по физике, математике или биологии и т. п. открывается определением предмета данной дисциплины. Принимая его за аксиому, достоверную самоочевидность, мы его утверждаем в качестве рабочего инструментария для решения соответствующих проблем, которые ставятся в рамках этой науки. Что касается философии, то в этом плане здесь складывается необычная, можно даже сказать, парадоксальная ситуация, поскольку философия начинается с во- прошания о своей сущности, вращается вокруг него и заканчивается им. То есть философия начинается с определения самой себя, с оправдания, обоснования собственного бытия, этим она и завершается. А это значит, что философия всегда является для самой себя проблемой, она по своей сути есть своя собственная проблема[8]. Уже в этом проявляется особенность философии, ее отличие от науки.

Однако данное обстоятельство отнюдь не означает, что у философии нет своего собственного определения. Напротив, этих определений в истории философии было столь много; что только их перечисление может составить предмет отдельного фундаментального труда[9]. Можно сказать, что у каждого более или менее известного философа было свое определение философии, видение ее природы и сущности. Пожалуй, не будет даже преувеличением, если скажу, что именно постановкой и решением вопроса о собственной сущности философии определяется все содержание историко-философского процесса.

Если это так, то следующий вопрос, который сам собой напрашивается, — вопрос о выборе из этого бесконечного океана различных и в большинстве своем альтернативных определений, наиболее адекватных. На первый взгляд представляется, что в качестве таковых могут быть те определения, которые уже вошли в наши традиционные философские справочные пособия. Самым известным в этом плане является следующее определение: «Философия — наука о всеобщих законах развития прИро- ды, общества и мышления»[10]. Данное определение обычно приписывается Ф. Энгельсу, правда, он так определял не философию, а диалектику. Верно ли это определение? Безусловно, верно, но не потому, что оно принадлежит великому Энгельсу, а потому, что оно адекватно отражает суть его философии, философию в ее авторском исполнении. Но это отнюдь не означает, что так же философию понимали и другие мыслители в истории философии, например, Сократ, Платон, Кант или Гегель. У каждого из них было свое понимание природы и сущности философии. И все эти определения, сколь бы они не различались между собой, имеют право на существование и оказываются равнозначными, хотя бы только потому, что они высказаны просто мыслящими существами, а стало быть, существами, являющимися по своей природе философами. Как тонко заметил По этому поводу кн. С. Н. Трубецкой «наш разум — прирожденный метафизик»[11]. Философская природа человека самоочевидна, аксиоматична, ибо каждый человек рано или поздно задумывается, размышляет над «извечными» смысложизненными вопросами, вопросами бытия как такового и человеческого бытия в частности. А если все люди по природе — философы, то все мнения по вопросу о сущности философии, кем бы они ни высказыва- ’ лись, будь это мнение самого авторитетного профессионального философа, философского мэтра или простого обывателя, и сколь бы они не были абсурдными, имеют право на существование, ибо они отражают его понимание философии, философию данного человека. В этом смысле не может быть одной философии, философии в единственном числе, а всегда существует множество философий, олицетворяемых их творцами.

И всё-таки, как возможна философия? Видимо, рассуждения на эту тему следует начинать с самого простого и традиционного — с этимологии слова «философия». Впрочем, все, пишущие на эту тему, всегда вначале отмечают, что слово «философия» в переводе с древнегреческого означает «любрвь к мудрости». Но тут же об этом забывают и буквально через несколько строк определяют философию как «науку о…», или как «учение об общих принципах…» и тому подобное. Мне же представляется, что природа и сущность философии, тайна ее как раз и заключена в этом словосочетании «любовь к мудрости». Поэтому стоит детально остановиться на нем.

В словосочетании «любовь к мудрости» определяющим является слово «любовь». Что такое любовь? Безусловно, получить какой-то точный, однозначный, удовлетворяющий всех ответ на этот вопрос так же невозможно, как и ответ на вопрос: «что есть философия?» И всё же, говоря о любви, всем ясно, что речь идет о некоем человеческом чувстве, характеризующем его состояние души «здесь и теперь», его психологический настрой, сконцентрированный на объекте любви. Философия и есть как раз такое чувствование, захваченное философствованием. Стало быть, для акта философствования необходим соответствующий психологический настрой,, осуществляющий мысль[12]. В этом смысле философия сродни поэзии: подобно тому, как цоэт творит по вдохновению, так же для начала акта философствования необходим определенный настрой, необходимо вдохновение, приводящее в движение «поток сознания».

Таким образом, философия и философ — это есть не данность, а процесс, который, как и любой другой процесс, имеет начало и конец. Философ является философом, покуда продолжается акт философствования, чувствование мысли, нет акта — нет философа, философии[13]. Можно, видимо, даже сказать, что подлинное философствование — то, которое вовлечено в такую чувственность. В противном случае оно лишено корней.