Читаем Бойцы тихого фронта онлайн бесплатно

Особую роль в моей жизни, особенно в молодом возрасте, сыграл Плевен, мой родной город.

Лицо города, его характер, его достоинство определялись теми эпическими сражениями, которые Скобелев — «Белый генерал» — вел здесь с многочисленной армией Османа-паши в 1878 году и победил ее. А эта победа — о чем знают даже первоклассники — в значительной степени предопределила дальнейший ход и завершение русско-турецкой войны, положившей конец вековому османскому игу. Поэтому Плевен и является городом русской боевой славы.

И Скобелевский парк был не просто парком для прогулок и отдыха, а местом поклонения и для молодых, и для старых.

Никогда не сотрется в моей памяти пережитое в далекие дни 1903 года, когда в Плевене закладывали первый камень в фундамент мавзолея.

Плевенский мавзолей — один из самых крупных мемориальных памятников, которые Всенародный комитет, возглавлявшийся старым деятелем нашего Возрождения Стояном Заимовым, решил воздвигнуть в честь и во славу павших за наше освобождение русских солдат. В те годы были созданы памятник освободителям в Софии, памятник на вершине Шипка, Скобелевский парк-музей и музеи в честь освободителей в Плевене, Пордиме, Горна-Студене и Бяле. Средства на их строительство собирали за счет добровольных взносов от населения всей страны, а часть необходимой суммы должна была обеспечить государственная казна. Помогла и Россия.

Как и следовало ожидать, население городов и сел, старые и малые, бедные и богатые, с радостью вносили свою лепту. Каждый считал участие в подписке делом личной чести. На торжество в Плевен прибыли на телегах, верхом и пешком тысячи крестьян из Плевенской области, из самых далеких краев Болгарии. Ни один человек не хотел пропустить этот необычный праздник, о котором потом мог бы рассказывать внукам и правнукам…

Народ собрался сюда не из простого любопытства: безошибочным чутьем он понимал глубокое значение будущего мавзолея и своим присутствием подчеркивал его значение подлинного символа признательности и верности освободителям…

Строительство мавзолея и музея освобождения, работы в Скобелевском парке в Плевене связаны с именем видного революционера, общественного деятеля и народного учителя Стояна Заимова.

Он часто заходил к моему отцу, еще чаще у него бывал мой отец, особенно когда после завершения работ в Скобелевском парке (1907 год) Стоян Заимов был назначен его пожизненным директором.

Пока взрослые беседовали, я играл в тихих аллеях парка с сыном Заимова Владимиром, кадетом военного училища.

Владимир был на несколько лет старше меня, но я не замечал с его стороны ни тени высокомерия, так часто присущего юношам его возраста. Этот крепкий, стройный, красивый, как мать, юноша отличался сдержанностью. Он был тихий, начитанный, прекрасно воспитанный. Свое преклонение перед Россией Владимир, еще совсем юный, умел внушить и другим. Он был достойным сыном своего отца, для которого отношение к России граничило с религиозным благоговением. Для него не существовало более священной земли, более великого народа, более могучей державы. Таким был и мой отец. В сущности их любовь к России и ко всему, что было связано с великой русской землей, послужила основой дружбы, продолжавшейся до конца их дней.

Стоян Заимов, человек строгий и справедливый, был заботливым отцом. Семья — кроме сына у него было две дочери — жила в полном согласии. Его жена Клавдия Поликарповна, родом москвичка, — была красивая, добрая и тихая женщина. Она как мать опекала сирот. Детей Стоян Заимов воспитывал патриотами своего отечества, он внушал им любовь к России. За эту любовь и преданность России спустя несколько десятилетий его сын поплатился жизнью…

Наша дружба с Владимиром Заимовым прервалась, когда его произвели в юнкеры: в военном училище летом проводились лагерные учения, и он не мог приезжать в Плевен. Он почти окончательно оторвался от прежней среды, но уроки отца не пропали даром: и в военном училище, и после его окончания Владимир вел себя как истинный болгарский патриот, храбрый воин и доблестный гражданин.

Через три десятилетия, в 1935—1936 гг., мне пришлось вспомнить о друге детства. Сначала Берзин, а потом мой товарищ по совместной работе в Китае попросили меня дать сведения о заинтересовавших их болгарских военных и политических деятелях. Часть оказалась приверженцами провалившегося режима 19 мая и Офицерской лиги. Среди других имен мне бросилось в глаза одно, взволновавшее меня, напомнившее годы детства, — Владимир Заимов.

— Генерал, бывший секретарь Офицерской лиги, бывший начальник гарнизона города Шумена, бывший инспектор артиллерии, противник монархизма и подлинный демократ! — так вкратце охарактеризовал его мой товарищ. — Ты хорошо знаешь этого человека, Ванко? Он ведь из твоего города?

Я рассказал все, что знал о молодом Заимове, его отце, об атмосфере любви к России, в которой он вырос.

— Могу ли я рассчитывать на него?

— Яблоко недалеко падает от яблони. Но на всякий случай проверь, разузнай. Я не видел его тридцать лет…

Яблоко действительно упало недалеко от яблони. Сын, унаследовавший любовь отца к России, хранил в душе верность и преданность Советскому Союзу. Генерал Владимир Заимов достойно исполнил свой патриотический и интернациональный долг: в канун и в первые, самые суровые годы войны он активно помогал советской разведке в Софии и в ряде других стран гитлеровского тыла. Как известно, его предал провокатор. Красный генерал был расстрелян в июне 1942 года в Софии, на стрельбище школы офицеров запаса. После победы я узнал, что Заимов встретил смерть гордо, как настоящий воин. Перед смертью он крикнул: «Советский Союз и славянство непобедимы! За мной идут тысячи. Да здравствует свободная Болгария!»

В полночь с 1 на 2 июня, сообщив о расстреле, Московское радио передало: «Болгары, встаньте на колени Сегодня вечером расстрелян славный сын Болгарии и славянства, генерал артиллерии Владимир Заимов!» Советский Союз оказал высокие почести герою…

Я начал говорить о Плевене, а перешел на генерала Заимова и его расстрел. Это не случайно.

Духовное величие Заимова связано со специфической атмосферой Плевена. Для болгарина, выросшего среди священных реликвий этого города, дышавшего в молодости его воздухом, ступавшего по его земле, политой кровью тысяч русских солдат, воспитанного на рассказах о храбрости русских богатырей, было легче разобраться в событиях окружающей жизни, понять, откуда всходит солнце.

Так было с Заимовым-младшим, так было со многими моими земляками, братьями по классу. Так было и со мной.

Когда в пятнадцатом году меня призвали под знамена «служить царю и отечеству», мне исполнилось девятнадцать лет.

Меня зачислили в 6-й пехотный полк 9-й Плевенской дивизии. После краткого обучения дивизия направилась к месту назначения.

На фронте — в районе станции Гевгелия и на Дойранском озере — наша дивизия стояла до конца войны. Против нас выступали в основном английские, а под конец и французские части. В 1917 году северо-западнее позиций нашей дивизии появились русские. Это, как и следовало ожидать, подействовало на солдатскую массу обескураживающе. Было мучительно думать, что нужно стрелять в своих освободителей. И вскоре там началось братание.

К началу 1917 года германские и австро-венгерские армии на Балканском фронте начали постепенно отходить. Войска Антанты, оправившись после первоначальных неуспехов, начали на центральных фронтах всеобщее контрнаступление. Они были усилены за счет свежих пополнений из Соединенных Штатов Америки, которые на третий год наконец-то включились в войну. (Странное совпадение с открытием второго фронта в годы второй мировой войны!)

Открывшиеся на балканских фронтах «бреши» заполнили мы. Постепенно тяготы фронтовой жизни становились все более ощутимыми: росли потери, усилился голод, все более остро чувствовалась нехватка снаряжения. Война, начавшаяся под звуки фанфар, принимала драматический характер, и фронтовики понимали это с каждым днем все яснее.

Активнее становилась антивоенная пропаганда тесных социалистов. Военная цензура все реже пропускала на фронт «Работнически вестник»: газета доходила до нас главным образом благодаря отпускникам и курьерам партии. Партийное слово рассеивало иллюзии о благоприятном исходе войны, смело и беспощадно разоблачала антинародную политику правительства.

Здесь уместно сказать, что в своей антивоенной агитации мы пользовались поддержкой членов и сторонников Болгарского земледельческого народного союза (БЗНС) в дивизии.

Члены земледельческого союза («земледельцы»), служившие в нашей дивизий, получали по почте (когда это было возможно) и через отпускников свою газету «Земеделско знаме», тоже помещавшую антивоенные материалы.

Совместная борьба против войны, которую мы вели на фронте, стала основой будущего боевого единого фронта коммунистов и земледельцев Плевенской области, столь блестяще проявившегося во время восстания 9 июня в нашем крае. Большинство земледельцев, с которыми мы вместе сражались на фронте и боролись против войны, позже стали героями восстания.

Необычайным толчком в революционизировании солдатских масс послужило сообщение о голодных бунтах женщин. К тому же письма близких, описывавших самоуправство местных властей и бесчинства реквизиционных комиссий, подливали масла в огонь. В окопах росло недовольство войной, участились случаи невыполнения приказов, увеличивалось число дезертиров и добровольно сдавшихся в плен. У военно-полевых судов прибавилось работы. Впрочем, их «работа» была кратковременной и почти всегда сопровождалась казнями. Расстреливали по всему фронту — на севере, на западе, на юге. Расстреливали и в нашей дивизии.

Но эти расстрелы оказывали обратное воздействие — они разжигали ненависть к командирам и преступным правителям, сидящим в Софии. Тут и там возникали открытые бунты. В любой момент была готова сорваться лавина. Нужен был только один, последний толчок.

Пришел 1918 год. Очень многое переменилось в жизни. В мире произошло необыкновенное событие — Великая Октябрьская социалистическая революция. Теперь все выглядело другим, чем вчера. Глубокие перемены произошли и в душах солдат. Декрет Советской власти о мире без аннексий и контрибуций, о немедленном прекращении бессмысленной человеческой бойни находил в наших сердцах глубокий отзвук. Мир! Это была единственная наша мечта!

Об Октябрьской революции и первых декретах Советской власти мы узнали от Асена Михалева. Несколько позже в дивизии были получены через тайных партийных курьеров печатные материалы. Партия тесных социалистов восторженно приветствовала рождение первого в мире государства рабочих и крестьян, поддерживала лозунги Октябрьской революции. Дело большевиков, дело великого Ленина обрело широкое международное значение.

Октябрьская революция, как читатель убедится в этом далее, придала новый смысл и моей личной жизни. Случилось так, что спустя несколько лет партийный долг привел меня в Советскую Россию. С того момента я посвятил свою жизнь служению делу Октябрьской революции.

В материалах нашей партии, даже в изувеченной цензурой газете «Работнически вестник» (все чаще выходившей по воле цензуры с огромными белыми полосами), стали появляться призывы к фронтовикам последовать примеру русских большевиков. «Повернем оружие в обратную сторону! Подлинные враги отечества — в Софии!»

В духе полученных через курьеров директив во всех полках Плевенской дивизии началась перестройка подпольных партийных ячеек в солдатские революционные комитеты. В эти комитеты мы включали и земледельцев и даже беспартийных солдат, которые зарекомендовали себя надежными боевыми соратниками. Наша агитация на фронте и в тылу становилась все более наступательной. И действительно, нужно ли было пространно объяснять бывалому фронтовику, закутанному вместо шинели в старое одеяло и обутому в деревянные сандалии вместо сапог в суровую зиму 1917—1918 гг., несмотря ни на что остававшемуся на фронте и проливавшему кровь, — нужно ли было объяснять ему, что жертвы его напрасны, что никому до него нет дела, что его кровь превращается в золото в сейфах бесчестных дельцов, что своей грудью он защищает трон «Долгоносого»[1], которому милее всего венские кабаре, у которого один бог — кайзер… Солдаты готовы были пойти за нами, в их душах давно назревал бунт.

Наша агитация охватывала бойцов всех подразделений, и никакое судебное следствие, никакие угрозы начальства не в состоянии были запугать нас. Мы писали наши лозунги повсюду, они гласили: «Заключим немедленно мир и вернемся по домам!», «Долой кровавую болгарскую монархию!», «Долой немцев из Болгарии вместе с их агентом Фердинандом!», «Да здравствует рабоче-крестьянская и солдатская власть!». Эти лозунги почти целиком были заимствованы у большевиков, чей подвиг стал главной темой разговоров фронтовиков. Лозунги, призывающие к бунту, ширились по всему южному фронту.

Тогда, вероятно, по распоряжению главной квартиры, командование полка негласно начало создавать специальные «штурмовые группы» из доверенных лиц. Целью этих групп являлась охрана начальства, опасавшегося гнева и мщения солдат. Это яснее ясного говорило о том, что уже нет ни армии, ни фронта, что нет ничего страшнее, чем страх перед собственными солдатами… То было начало конца. И в самом деле, понадобился только один, последний толчок, чтобы в сентябре 1918 года лавина, сорвавшись с фронтов, понеслась к Софии.

Все началось с прорыва. Мощный артиллерийский огонь войск Антанты у Добро-Поля отрезал фронтовые позиции от тыла, и бойцы, оставленные без боеприпасов, после трехдневной героической обороны отступили. Но это было не просто отступление, какие бывали раньше на некоторых участках фронта. Солдаты с Добро-Поля показали чудеса воинского мужества и выдержки. Но во имя чего? Теперь они поняли: винтовки нужно пустить в ход против ненавистных правителей и царедворцев в Софии.

Они не просто отступили. Они оставили фронт, чтобы открыть новый — против внутренних врагов отечества.