Читаем Соловки. Коммунистическая каторга или место пыток и смерти онлайн бесплатно

Страшное слово «Соловки», несомненно, известно многим, наблюдающим за великой трагедией России...

Это ужасное слово укрепилось в сознании многих здравомыслящих, как синоним кошмарных ужасов, невероятных глумлений и издевательств над личностью человека. Это роковое для россиян слово должно быть запечатлено в истории, как напоминание о массовом истреблении ни в чем неповинных людей, как мрачная память о том, как коммунистические диктаторы расправлялись со звериной кровожадностью со своими политическими противниками; о чем безо всякого стеснения, а, напротив, нагло и вызывающе кричали на весь мир, что классовая борьба есть борьба на уничтожение.

Уже исполнилось тринадцать лет, как культурные народы всего мира присутствуют безмолвными свидетелями при колоссальном истреблении невинных людей.

«Соловки» представляют ныне для порабощенных народов России как пекло коммунистического ада, куда низвергаются на мучения и страдания тысячи людей.

К сожалению, как я удостоверился здесь, заграницей, иностранная публика, интересующаяся социалистическим экспериментом в России, мало осведомлена о планомерном методическом терроре, непрерывно свирепствующем и все прогрессирующем; о Соловках же иностранцы не имеют правдивой и полной информации, почему для них Соловки вроде какого-то страшного коммунистического жупела; какая-то новая карательная система — в общем опыт социалистического строительства.

Даже Русская эмиграция не имела подробного и беспристрастного описания коммунистической каторги на Соловецких островах.

Время от времени в зарубежной русской печати появлялись рассказы бежавших о Соловецкой жизни.

Большинство рассказчиков бежало не с Соловков, а с Кемьского передаточного пункта, то есть, с материка, и сами они знают о Соловецких ужасах по рассказам других.

Как известно, — все, передаваемое из уст в уста, в конечном результате принимает искаженный вид.

В свое время появилось в печати описание Соловецкой каторги некоего Мальсагова, который в группе четырех бежал также из Кеми, и о Соловках знал лишь из рассказов других.

Во время появления, в 1926 году, описания Мальсагова я был на Соловках.

Центральное ГПУ прислало выдержки из этого описания Начальнику Соловецкой каторги Эйхмансу и приказало ему, чтобы сами заключенные опровергли, описываемое в своей Соловецкой газете. Действительно, были неточности в описании фактов.

Между тем, в описании отсутствовали факты самых зверских злодеяний, не упоминалось о методических кошмарных глумлениях и издевательствах над личностью заключенных, и прочее, заслуживающее быть отмеченным и оглашенным.

Для определения того, насколько может быть верна и точна информация о чем-либо происходящем или уже бывшем в Союзе Советских Республик, надлежит всегда учитывать одно серьезное обстоятельство, не наблюдаемое ни в одной стране мира. Это то, что «Свобода Слова» подвержена ныне в России самой строжайшей политическо-полицейской цензуре.

Страшное время Бироновщины, «слово и дело», меркнет пред тем, что творится сейчас в России.

Гражданам свободного пролетарского государства весьма рискованно позволять себе свободное суждение о государственном или общественном строе, об экономической системе, даже не могут открыто с благоговением говорить о Боге. За свободные разговоры на эти темы подданные пролетарской диктатуры подвергаются суровой каре со стороны органов красного террора ОГПУ.

Уже подавно нельзя разглашать о жутких тайнах застенков ГПУ, о положении ссыльных в отдаленных холодных северных областях, а наипаче же говорить правду о коммунистической каторге на Соловках.

В первый же день прибывания заключенных на Соловки администрация строго предупреждает вновь прибывших арестантов, что не советуется писать в письмах что-либо о жизни заключенных на Соловках, чтобы не впасть в ошибку и этим не ввести в заблуждение своих родных и знакомых... За время моего пребывания на Соловках много было случаев, когда неосторожные арестанты сообщали что-нибудь в своих письмах, за что были подвергнуты наказаниям, вплоть до увеличения срока заключения на 1–2 года.

При мне же были даже случаи, когда отбывшие срок наказания и возвратившиеся уже на свободу, вскоре были присланы опять на Соловки на новый срок. Оказывается, — в минуты откровенности эти несчастные были неосторожны и рассказали своим родным и близким знакомым об истиной жизни на Соловках.

Строгое ГПУ арестовало их и объявило: «Вам не понравилось на Соловках, так отправляйтесь еще на 3 года: и мы добьемся, что вы будете довольны Соловецкой жизнью»...

Все, что касается социалистического эксперимента коммунистов в России, представляет несомненный интерес для современников. Все письменные материалы будут ценны для историографов. Всякое описание фактов из социалистического опыта будет назидательно для потомства, как предупредительный роковой урок.

Режим на Соловецкой каторге есть новая культивированная карательная система, выработанная большевиками в течение продолжительного времени, которая имеет своей целью, если не физическое уничтожение, к чему они стремятся, то, по-крайней мере, моральное подавление не только своих классовых и политических врагов, но и всех инакомыслящих.

Соловки, как кошмарный акт из Великой Русской трагедии, должны быть описаны подробно, верно и беспристрастно.

Ведь, пора же миру узнать правду, и содрогнуться от ужасов коммунистического ада на Соловках, где множество невинных людей переносят страшные мучения, претерпевают невероятные глумления и издевательства; и это происходит на глазах просвещенных народов в настоящий культурный век, а не в эпоху жизни диких народов.

Подробное, верное и правдивое описание Соловецкого режима может дать то лицо, которое само прошло через все этапы Соловецкой каторги.

Волей судьбы мне пришлось самому лично пережить все ужасы Соловков, быть в заточении во многих Советских тюрьмах и в заключение перед побегом был в отдаленной ссылке.

Приведу краткую хронологию моего возвращения в Советскую Россию, пребывания там и бегства оттуда.

Я — Генерального Штаба генерал-майор, в последний период борьбы с большевиками, во время Первого Освободительного движения, был Начальником Штаба армии Атамана всех казачьих войск Генерала Дутова.

Вместе с Атаманом Дутовым и с армией, Начальником Штаба которой я состоял, я вышел заграницу в Западные Провинции Китая.

В конце 1923 года я был персонально амнистирован Советским Правительством; а в начале 1924 года вернулся из-за границы в Россию ^[1].

По приезде в Москву был определен на службу в Красную Армию по высшему командному составу; однако, никакой службы не имел.

Прошло лишь два месяца этой комедии, как ГПУ арестовало меня и посадило в Бутырскую тюрьму, где я просидел семь месяцев, а затем был отправлен на Соловки.

После трех лет, пребывания на Соловках сослали меня на север Европейской России; там же предположено было поселить меня на берегу Ледовитого Океана, но за два дня до отхода парохода я бежал из-под строгого надзора ГПУ.

После семимесячных скитаний по России бежал заграницу, в Китай.

За время пребывания на Соловках я сам лично много пережил; много, очень много перестрадал, так как был подвергаем наказаниям, установленным на Соловках для скрытого физического уничтожения заключенных; много видел, слышал и наблюдал.

Ныне я намерен предать все гласности на общественный суд культурных народов.

Этим самым я приобрету лично для себя нравственное удовлетворение, что я выполню страстное желание моих прежних коллег — арестантов.

Бывало на Соловках в моменты кошмарных переживаний, когда, мы, арестанты, доведенные глумлениями, издевательствами до полного исступления, нервно со слезами на глазах восклицали: «Боже! Неужели заграница не знает о наших мучениях здесь и неужели она беспомощна оказать то или иное воздействие, чтобы избавить нас от страданий».

Пусть же сердобольные и сострадательные читатели представят себе мысленно, что моим простым и правдивым сказаниям вторят, как эхо, там, на Соловках, вопль и стоны множества заключенных каторжан, изнемогающих под тяжестью принудительных работ и переносящих разнообразные коварно-утонченные глумления и издевательства...

В первые дни после захвата большевиками власти пронесся по всем городам Российской Империи ураган массовых кошмарных зверских убийств, совершенных самосудом черни, руководимой большевистскими агитаторами.

Первым сокрушительным органом красного террора, опорой Советской власти, была Красная Гвардия, составленная из уголовных преступников, из подонков рабочего класса, озверевшей черни больших городов и из солдат-дезертиров.

Вот эти первые палачи Советской власти беспощадно истребляли всех и вся безо всякого повода и причины, лишь по одному признаку принадлежности к тому или другому привилегированному классу или административному персоналу.

Когда звериное исступление вооруженной черни достигло вакханалии человекоистребления безо всякого разбора, Московские Народные Комиссары, выждав, когда пронесется человекоистребительный шквал, решили придать организованные формы борьбы с контр-революционерами к которым они причисляют всех несогласных с ними, хотя бы не выявляющих никакой активности.

С этой целью, по совету Дзержинского и под его руководством, была учреждена знаменитая Чека (Чрезвычайная следственная комиссия по борьбе с контр-революцией) с многочисленными разветвлениями по всем городам России.

Сейчас же начались массовые аресты, сопровождавшиеся массовыми расстрелами.

Все тюрьмы, очищенные в первые дни революции, были переполнены в четыре-пять раз сверх нормы. Облавы и массовые аресты непрерывно продолжались...

Для размещения бесчисленного множества арестованных ЧЕКА образовала во многих местах концентрационные лагеря.

Сейчас же после занятия большевиками областей, оставляемых белыми армиями, ЧЕКА производила повсюду облавы и массовые аресты, или как горделиво чекисты говорят: «ударники красного террора для первого испуга населения».

Число арестованных непомерно увеличивалось, превысив многие сотни тысяч.

Вблизи многих больших городов, а также вблизи узловых станций железных дорог (Рязань, Ряжск, Сызрань, Челябинск, Омск, Новониколаевск, Иркутск и другие) были размещены концентрационные лагери, переполненные заключенными.

Условия содержания в этих лагерях, в смысле размещения, питания, зверского обхождения с заключенными, приемов принуждения к работам, неслыханно кошмарные, неподдающиеся описанию.

Так как все это происходило вблизи населенных пунктов, то укрыть ужасы, происходящие в лагерях, было невозможно, почему скоро слухи о зверствах и изуверствах чекистов распространились всюду в России и стали известны всем от мала до велика.

С выходом остатков белых армий заграницу и с прибоем туда многочисленных волн русских беженцев рассказы о кошмарных ужасах, творимых чекистами, распространились и заграницей.

Кстати, иностранцы в начале, да и сейчас есть благожелательные большевикам оптимисты, отнеслись к рассказам недоверчиво, считая их преувеличенными.

* * *

Когда гражданская война прекратилась на всех фронтах, большевики, торжествуя свою победу, начали добиваться признания их заграницей как законной Государственной власти.

Много есть причин политического и экономического характера за признание коммунизма, как государственной системы, но есть причины морального порядка, которые отталкивают от Советской власти и до сих пор правительства некоторых гуманитарно-культурных иностранных государств.

Эти моральные причины, которые, казалась бы, должны вызвать одно мерзкое отвращение к большевикам, есть те зверства и изуверства, те массовые расстрелы без суда невинных людей, что бешено творила ЧЕКА в течение пяти лет своего существования.

Таким образом, серьезной помехой для признания Советского Правительства де юре являлась пресловутая ЧЕКА, это верный оплот и надежная опора Советской власти.

Большевики, как отличные искусники в изобретении фальшивых названий, нашли выход из этого положения. Они применили и здесь свою излюбленную ложь, как верный прием одурачивания иностранных представителей, переменив наименование ЧЕКА на О.Г.П.У. ^[2]

По этому поводу было выпущено пространное правительственное сообщение о том, что ввиду прочного укрепления Советской власти, всеобщего признания в Советском Союзе этой власти за власть государственную, надобность в репрессивных мерах против непокорных миновала, а посему Советское Правительство признало своевременным изменить тактику и приемы борьбы против контр-революции и дальше в том же духе следовала самореклама.

На самом деле, произошла лишь замена вывески, вызвав расход на красильные работы для замены одной надписи другой на доме Лубянка № 2.

Все осталось по-прежнему; все чекисты остались на своих местах, и злодейская работа пошла в том же духе и направлении.

Теперь перед органом Красного Террора, переменившим инициалы вместо ЧЕКА на Г.П.У., встала задача, — всемерно стремиться покрыть непроницаемой тайной все свои злодеяния, чтобы возможно меньше проникало заграницу.

Вот с этой целью в числе прочих мер были упразднены открытые, в смысле близости к населенно, концентрационные лагеря, а взамен их учреждены закрытые для политических заключенных. Для этой цели были приспособлены прежние большие православные монастыри (Ярославль, Суздаль и др.).

В 1923 году Архангельский концентрационный лагерь был перемещен на Соловецкие острова и здесь был учрежден Соловецкий концентрационный лагерь принудительных работ, который Г.П.У. облюбовало для себя, как главную лабораторию для своих карательно-исправительных экспериментов. Этому весьма благоприятствует географическое положение данного места.