Читаем Воздушный казак Вердена онлайн бесплатно

«Воздушный казак Вердена»… Вроде бы неожиданное словосочетание: Верден — маленький французский городок, вошедший в историю самой кровопролитной битвой первой мировой войны, «казак» — понятие чисто русское, а уж «воздушный казак» и того необычнее. И все же совсем не случайно так названа книга.

Россия и Франция…

…В утреннем розовато-голубом небе безмятежно плывет аэроплан с матерчатыми, просвечивающими, как у стрекозы, крыльями. На них хорошо видны большие, во всю ширину плоскости, сине-бело-красные круги, повторяющие цвета французского флага.

А внизу горят, дымят пожарища, дыбится взрывами искореженная земля. Первая мировая война… Западный фронт.

От линии фронта, разделившей противников частоколом колючей проволоки, истерзанной полосой «ничейной» земли, между изломанными линиями траншей летят в сторону Вердена четыре аэроплана с черными крестами на крыльях — немцы. Они не видят французского самолета, он выше, со стороны солнца, и может уйти незамеченным. Но нет! Одинокий пилот «кодрона» атакует вражескую четверку «альбатросов». Пулеметная очередь огненными искрами ударила по ведущему группы. Летчик видит, как метнулись к своим пулеметам немецкие стрелки. Их головной аэроплан, оставляя позади дымный шлейф и теряя высоту, уже уходит за линию своих окопов. Но трое оставшихся навалились теперь на одного француза. Увертываясь виражами, то падая на крыло, то резко взмывая вверх, отважный пилот отвечает огнем на огонь. Натягивая тросик, спускающийся с верхнего крыла, где установлен пулемет, он бьет по врагу короткими очередями. Ему слышно, как трещит прорываемое немецкими пулями, туго натянутое полотно крыльев его самолета. Гулко, словно градины, барабанит свинец по фанерной гондоле…

Кончились патроны в обойме верхнего пулемета, замолк и второй — в кабине стрелка. Но стрелок тут же хватает с пола карабин и, опустившись на колено так, будто он в пехотном окопе, кладет на борт кабины, как на бруствер, свое ружье.

— Стреляй, Поль! — забывшись, кричит по-русски летчик, каким-то невероятным маневром выскочивший прямо под брюхо вражеского аппарата. — Стреляй!..

Точно споткнувшись о невидимую преграду, немецкий аэроплан зависает на миг в воздухе, сваливается на крыло и, кувыркаясь, летит к земле…

Сломленные неистовством бесстрашного воздушного аса, немецкие летчики бесславно покидают поле боя.

Случилось это в марте 1916 года под Верденом.

Кто же был мужественным пилотом одинокого «кодрона»? Неужели русский?.. Да! Доброволец, застигнутый войной далеко от родины.

«Сержант Федоров — пилот, полный отваги и смелости, никогда не упускает случая атаковать немецкие аэропланы…» — так начинался приказ главнокомандующего французской армией маршала Жоффра о награждении военной медалью Виктора Федорова. Первый, но далеко не последний приказ, отмечающий подвиги нашего соотечественника, который стал тогда известен всей Франции как «воздушный казак Вердена».

На страницах газет и журналов в ту пору часто встречались фамилии и других русских летчиков-добровольцев. Рядом с приказами главнокомандующего об их награждении, приказами командующих армиями печатались портреты героев воздушных сражений.

Справедливо ли, что люди, прославившие в чужом краю свою Отчизну, сегодня неизвестны на Родине, а имена их забыты?..

Заслуга героев не только отвага, проявленная ими в боях. Они по праву относятся к основоположникам нового рода войск — воздушного, громко заявившего о себе именно на той, первой мировой войне. Кроме того, они достойнейшие представители первого поколения русских летчиков, да и авиаторов вообще.

В эпоху космических полетов многие позабыли, что первые аэропланы поднялись над землей всего лишь в начале нынешнего века — на памяти еще живущих рядом с нами людей. Значит, и об этой волнующей поре, позвавшей в небо наших героев, об их пути к самолету, друзьях и наставниках просто нельзя не поведать.

Позволь же, друг-читатель, пригласить тебя пройти вместе с автором его путь к этой книге, разделить вместе с ним волнение поисков, радость внезапных открытий, постичь, пусть схематично, долгую дорогу человека в небо и, может быть, даже в чем-то помочь автору, ведь найдено, узнано далеко не все…

В прошлом я летчик. Обычный военный летчик, начавший свой путь в небо на знаменитом У-2, потом пилот громаднейшего четырехмоторного воздушного корабля ТБ-3, командир прекрасного предвоенного скоростного бомбардировщика СБ. Свою летную карьеру я закончил на грозном штурмовике Ил-2. В апреле 1945 года мы, авиаторы, помогали пехоте и танкам ворваться в Берлин.

После войны медицинские комиссии снова стали строгими. Признанный ограниченно годным к летной службе, я мог бы остаться в авиации инструктором, но невозможность вместе с товарищами пересесть на новые, скоростные реактивные самолеты продиктовала решение уйти из авиации совсем, начать все сначала…

Волею случая я стал радиожурналистом. Новая работа требовала частых полетов, но теперь уже в новом качестве. Было мучительно каждый раз вновь и вновь, молча, «про себя», сопереживать с летчиком, которого я даже не видел, его взлеты и посадки, безотчетным движением «исправлять» крены самолета… Ведь любой шофер, оказавшись в машине на положении пассажира, обязательно «тормозит» вместе с водителем. Рефлекс!

Но шофер-пассажир снова сядет за руль, а я?..

Как-то, возвращаясь из Новосибирска в Москву, я попал на борт корабля, где командиром экипажа оказался мой фронтовой друг.

Вскоре после взлета он позвал меня в кабину и, указав на кресло второго пилота, сказал: — Садись, командир!

Повторять приглашение не пришлось. Второй пилот уступил мне место, я положил руки на штурвал Ил-18 и не снимал их до посадки в Свердловске. Это ничем не угрожало пассажирам: летчик оставался на командирском посту и мог вмешаться в любую секунду. Впрочем, держать самолет на курсе для пилота простое, даже нудное дело. Но для меня это был незабываемо радостный день. Хотелось запеть, как запел когда-то в первом самостоятельном полете…

И все же… «не годен». Хорошо, что все больше и больше втягивался в новое для себя дело. Суматошная, напряженная, очень оперативная работа корреспондента редакции «Последних известий» Всесоюзного радио помогла заглушить тоску по штурвалу. А тут еще приспела фантастически интересная командировка — одним из первых журналистов страны лечу на Северный полюс, чтобы рассказать о работе дрейфующей научной станции «Северный полюс-4», к Евгению Ивановичу Толстикову. Он не знал, что за эту трудную и опасную зимовку получит звание Героя Советского Союза. А я не предполагал, что после этой экспедиции напишу свою первую книгу «Полярные зори». Больше того, знакомство с полярной авиацией вскоре приведет меня к самым истокам ее зарождения — судьба подарит удивительное открытие. И я вновь послужу авиации — своей первой любви.

Весной 1956 года я приехал в Варшаву, чтобы вести репортаж о популярнейшем международном соревновании велосипедистов — гонке Мира. Теперь, когда есть телевидение, можно вообще не выезжать на трассу, а следить за происходящим, сидя у экрана в пресс-центре. Но это для ленивых журналистов. В ту пору было просто необходимо мчаться в автомашине за велосипедистами, наблюдая за ходом борьбы, успевать первым на финиш, где уже ждет микрофон, а потом еще спешить в радиостудию, чтобы передать свой репортаж в Москву.

Когда попадаешь к зарубежным коллегам, то не жди, чтобы тебя без расспросов и дружеского застолья отпустили в отель. Варшава в этом смысле не исключение.

Не знаю уж, как это произошло, но товарищи из польского радио узнали, что я недавно вернулся с Северного полюса, и, естественно, больше всего расспрашивали о жизни на льдине, арктических перелетах.

— Скажите, — спросил редактор русского отдела Станислав Коженевски, — а вам знакома фамилия Нагурский?

— Конечно! Это же русский офицер, если не ошибаюсь, поручик по Адмиралтейству, знаменитый авиатор. Вы о нем спрашиваете?

— Да, да, — оживился Станислав, — именно так. А что еще помните?

— Ну как же, — оживился я, — его считают отцом полярной авиации, ее основоположником, это и в энциклопедии написано. Он же первым в мире летал во льдах… Было это в 1914 году, когда искали пропавшую экспедицию русского мореплавателя Георгия Седова…

— Да-да… — согласно кивает Станислав.

— Потом началась первая мировая война, он сражался на Балтике и погиб в бою. Правильно?

— Погиб? — как-то многозначительно переспросил собеседник. — Вы в этом уверены?..

— Конечно, погиб!

Это я твердо знал: замечательного русского летчика нет в живых, его именем названа у нас одна из полярных станций, откуда в 1954 году действовала высокоширотная экспедиция, доставлявшая грузы к Северному полюсу, в том числе и на станцию, где я зимовал. Правда, о полетах Нагурского, да и о нем самом опубликованных материалов почти нет, я специально интересовался этим. Но самые точные, хотя и краткие, сведения помещены в энциклопедии…

— У вас есть в редакции наша Большая Советская?

— Обязательно, сейчас принесу. — Станислав стремительно вышел из комнаты.

— Вы что, нашли какие-нибудь неизвестные материалы о Нагурском? — спросил я сидевшую рядом сотрудницу русского отдела.

— Право, не знаю, — смутилась она. — К стыду своему, впервые слышу эту фамилию, хотя она и польская…

Так вот в чем дело! Я никогда не задумывался о национальности Нагурского. Возможно, он и в самом деле поляк, служивший в царской армии, а теперь журналисты нашли здесь либо его родственников, либо неизвестные документы о самом летчике… Неспроста же завел Станислав этот разговор?.. Вернувшись с большим синим томом, он, по-прежнему загадочно улыбаясь, положил передо мной энциклопедию, раскрыв ее в нужном месте. Вокруг нас собралась уже целая группа сотрудников, почуявших некую сенсацию.

Читаю вслух: «Нагурский Иван Иосифович (1883–1917) — русский военный летчик, совершил первые полеты в Арктике на самолете в 1914 году в поисках русских арктических экспедиций Г. Я. Седова, Г. Л. Брусилова и В. А. Русанова. На гидросамолете летал с Новой Земли. Достиг на севере мыса Литке и удалился к северо-западу на 100 километров от суши. Находился в воздухе свыше 10 часов и прошел около 1100 километров на высоте 800–1200 метров. Указал на возможность достижения Северного полюса на самолете».

— Выходит, все правильно? — не без гордости за свою осведомленность спросил я. — Вы еще что-нибудь знаете, Станислав? Он поляк, Нагурский?

— Ладно, не буду вас мучить, получайте подарок от братского радио! — И Станислав дружески хлопнул меня по плечу. — Я познакомлю вас с… Нагурским…

Все, в том числе, конечно, и я, разинули от удивления рты…

— С кем, с кем? Уж не ослышался ли я?

— С Яном Нагурским.

— С каким Яном, его братом, что ли? — пробормотал я.

— Спиритический сеанс, — рассмеялся кто-то. — Стась вызывает духов.

— Нет, в самом деле, вы шутите, Стась? — растерянно переспросила моя соседка. — Он же… погиб…

— До вчерашнего дня я думал то же самое, — признался Коженевски.

— Так что же случилось? — не выдержал я.

— На прошлой неделе в нашем Дворце науки и культуры был большой вечер творческой интеллигенции Варшавы. Среди других был там и наш известный писатель Центкевич, пожилой уже человек. Еще до первой мировой войны он участвовал в русских полярных экспедициях, написал книгу об освоении Севера…

— Эта книга, — перебил я, — у меня есть, она переведена на русский. Там тоже о Нагурском сказано, но не больше, чем в энциклопедии…

— Наверное, я не читал ее. Так вот, в антракте Центкевич встретил одного своего знакомого, тот был не один, а с каким-то тоже пожилым паном, и представил его писателю — «инженер Нагурский». А этот пан говорит: «Рад познакомиться, я ваш читатель».

— Очень рад, очень рад… — Станислав разыгрывает перед нами в лицах эту встречу. — Простите, вы сказали — Нагурский?.. Уж не родственник ли вы известного в старое время летчика, который участвовал в поисках русского моряка Седова, я писал об этом?..

— Вы правы, пан Центкевич, родственник, и очень даже близкий. Я и есть летчик Ян Нагурский…

— Центкевич чуть в обморок не упал! Можете себе представить, что там началось!.. Началось и у нас. Перебивая друг друга, мы требовали подробности: как же могло произойти, что человека похоронили заживо, а он целых сорок лет молчал? Фантастика!

— Да я сам только что узнал об этом от своего товарища, который знаком с Центкевичем. Он дал мне адрес Нагурского, и я успел договориться с ним о выступлении у нас на радио… Ну, Юрий, принимаешь мой подарок?

— Боже мой, Станислав! Принимаю ли я такой щедрый, просто царский подарок?! Это самая большая сенсация в моей жизни! Будет исправлена ошибка в энциклопедии, и какая ошибка!..

— Не только в вашей, и у нас и в Германии его похоронили, может быть, и еще где-то, не знаю.

— Да, — спохватываюсь я, — а как же мне его увидеть, гонка завтра в полдень стартует из Варшавы, можно к нему сейчас поехать?

— Не волнуйся, завтра в восемь часов утра вы встретитесь с ним у нас в редакции.

Если можно осчастливить человека, не просто человека, а журналиста, то большего и не придумать — подарить сенсацию!

Влюбленные не ждут своего часа так, как я ждал свидания с Нагурским.

…В редакционную комнату вошел высокий, слегка сутулящийся мужчина в синем спортивном полупальто. В светлых, коротко стриженных волосах почти не видно седин. На продолговатом сухощавом лице выделяются большие внимательные глаза. Высокий, открытый лоб. Я успеваю заметить, что Нагурский взволнован: вздрогнули при рукопожатии его сухие крепкие пальцы. Впрочем, как не понять состояние этого человека. Я еще не знаю обстоятельств его исчезновения и «смерти». Но просто ли воскреснуть из безвестности, вновь после целой жизни оказаться в центре внимания прессы, впервые подойти к микрофону?..

Так я познакомился с первым полярным летчиком мира Яном Нагурским.