Читаем Потопленные камни онлайн бесплатно

Джемал Турма н-о г л у — заместитель началь-

ника вилайета, 35 лет.

Гаянэ — его сестра, 20 лет.

Г о г и ч а — его брат, 12 лет.

Ф а т ь м а — его мать.

Шукри Джафар-оглу — моряк, друг детства

Джемал а.

Шамандух — мать Шукри, пожилая женщина.

Русудан — подруга Гаянэ.

Бежа н-а га — бывший учитель, старик.

Осман — моряк, друг Шукри.

А б д у л-С а д а х — начальник вилайета, средних лет.

Джон Райт — американский инженер.

Мирза — секретарь Абдул-Садаха, старик.

Р а м а з а «-а ли — начальник тайной полиции.

Ходжа Сулейман — отуреченный грузин.

Хозяин кофейни.

Капитан морской полиции.

Ювелир.

Певица.

Официантка.

Тюремная стража.

Моряки.

Полицейские.

Конвойные.

Американцы.

Народ.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Берег моря. Слева — дом с широким балконом и двор

с апельсиновыми и мандариновыми деревьями. Перед

домом тенистая смоковница, обвитая лозой; с ветвей ее

свисают гроздья винограда. На заднем плане —

панорама старинного городка с развалинами древней

крепости и величественного храма. Среди тесно а

родившихся домов высятся два или три минарета.

Гаянэ подметает двор.

Фа тьма (голос из дома). Гаянэ, Гаянэ!

Где Асмат?

Гаянэ. У нее заболел ребенок, мама.

Слышишь — поют над ею колыбелькой, злых

духов отгоняют.

Доносятся звуки ритуальной песни «Батонебо»,

исполняемой под аккомпанемент чонгури.

Из дома выходит Ф а т ь м а.

Ф а т ь м а (складывая стопку глиняных

сковородок — «кеци» в открытой кухонной

пристройке, перед очагом). Какая досада, что она

не может нам помочь... Боюсь, мы ничего не

успеем приготовить. Придется краснеть

перед гостем!

Гаянэ. А ну его! Примем, как сумеем.

Фа тьма. Что ты?! Как не уважить гостя,

да еще такого? Он столько сделал для нашей

семьи! Ведь мы не видели Джемала

пятнадцать лет. А теперь благодаря господину Са-

даху твой брат опять с нами. И он назначил

Джемала своим заместителем! Теперь Дже-

мал — первый человек после начальника

вилайета. Все поздравляют меня с таким

сыном.

Гаянэ. Прежнего начальника никто в

глаза не видел, а этот только и делает, что

ходит по городу. На прошлой неделе мы с Аомат

шли к морю мыть ковер. Вдруг народ

всполошился: «Начальник вилайета идет».

Все посторонились, а мы не успели отойти... Он

остановился и впился в нас глазами, бесстыдник!

Фатьма. Тебе, наверное, показалось.

Образованные люди всегда смотрят прямо в лицо.

Да и что в этом особенного? Разве ты урод,

чтобы мужчины от тебя отворачивались?

Гаянэ. Смотреть можно по-разному...

Потом, уже отойдя от нас, он вдруг обернулся,

что-то сказал своему спутнику и засмеялся...

А третьего дня я заходила к Джемалу, — он

был там и все время не сводил с меня глаз.

Мне стало стыдно и я убежала, не

дождавшись Джемала.

Вбегает Г о г и ч а, размахивая пращой.

Г о г и ч а (метнув камень, подбегает к

Гаянэ). Знаешь, что мне рассказал Бежан-ага?

Сказать тебе? Сказать?

Гаянэ. Опять этот твой Бежан-ага! Ты бы

совсем переселился к нему! (Фатьме.) С утра

до вечера мальчишка пропадает у этого

старика!

Г о г и ч а (заносчиво). А тебе что? Не

путайся в мужские дела! Раз я туда хожу,

значит так нужно.

Фатьма. Ах, боже мой! Давно вы не

ссорились? Гогича, слышишь! Принеси дров!

Г о г и ч а (приносит дрова). Знаешь, мама,

Бежан-ага сказал мне, что я не должен

обижаться, когда турецкие мальчишки называют

меня «гурджи». Тебе, говорит, нечего

стыдиться, что ты грузин, грузином быть вовсе не

стыдно.

Фатьма. Правду он сказал, сынок. Весь

этот край, где мы живем, раньше

принадлежал грузинам.

Гогича. А знаешь, мама, что он еще

сказал? (Метнул пращой камешек через забор.)

Оказывается, когда турки пришли сюда,

каждая турецкая женщина несла в торбе за спи-

ной ребенка. (Снова метнул камень из пращи,

подбежал к забору, стал на пень и,

размахивая пращой, крикнул.) Ахмед! Эй, Ахмед!

Торба! Торба! (Убегает.)

Гаянэ. Старик совсем с ума сведет

мальчишку! (Смотрит вслед.) Опять побежал

туда!

Ф а т ь м а. Твой друг Шукри виноват не

меньше.

Во двор входит Шукри.

А вот и он — легок на помине!

Гаянэ вскрикивает, откидывает из спину

полураспустившуюся косу и убегает в дом.

Шукри. Добрый день!

Ф а т ь м а. Пошли тебе бог счастья, сынок!

Мы только что говорили о тебе... Гогича

заладил: «Хочу стать моряком». Просто сладу

нет с мальчишкой с тех пор, как ты рассказал

ему обо всем, что видел в Грузии.

Шукри. Что ж тут дурного?.. Обойти весь

свет, увидеть разные страны... Одним только

плоха жизнь моряка: иной раз дома посидеть

хочется, а приказывают выходить в море. Вот

и сейчас я пришел попрощаться. Хотел сегодня

побыть с вами, поговорить с Джемалом!.. Не

вышло: неожиданно объявили, что уходим в

море.

Ф а т ь м а (огорченно). Ах, какая досада!

А Джемал просил задержать тебя. Он ведь

так давно с тобой не виделся! Гаянэ! Гаянэ!

(Шукри.) Говори с нею сам. Я в ваши дела

не вмешиваюсь!

В дверях показывается Гаянэ. Она в новом платье.

косы ее аккуратно заплетены.

Гаянэ. Шукри уезжает? Куда? Зачем?

(Идет навстречу Шукри.) Ты шутишь, или это

правда?

Ф а т ь м а уходит.

Шукри. Думаешь, мне хочется уезжать?

Что делать — служба!

Гаянэ (перебивает его). Я тебя никуда не

отпущу!

Шукри. Эх! Будь ты моим начальником, с

каким удовольствием я исполнил бы твой

приказ!

Гаянэ. Будь я твоим начальником, я

первым делом уволила бы тебя со службы.

Ш у к р и. Может быть, это случится раньше,

чем ты думаешь! Последнее время на

моряков-грузин стали смотреть косо... И не только

на грузин — на всех, кроме турок... Недавно с

одного судна уволили пятерых грузин — всех,

что там были. Тот корабль тоже ходил в

черноморские порты...

Г а я н э. За что уволили? За то, что они

грузины?

Ш у к р и. Другой причины нет. Месяц тому

назад в одном порте Мраморного моря

морская полиция высадила с корабля на берег

пятерых моряков. Я был на берегу.

Спрашиваю: «Что случилось?» Они говорят: «Мы

виноваты лишь в том, что мы грузины». Бедняга

остались в чужом городе без работы и не

знали, куда деться. Я послал их к нашему

капитану. У нас нехватало двенадцати матросов —

они заболели и их пришлось оставить в

Александрии... Капитан сначала обрадовался, но

потом, когда узнал, что моряки — грузины,

отказал им наотрез.

Гаянэ (опечаленно). Значит, их в

самом деле уволили только за то, что они

грузины?

Шукри. Говорят, в Резайе у рыбаков

нашли советские газеты. Несколько человек

арестовано...

Гаянэ. Значит, тебя могут уволить?

Шукри. Конечно.

Гаянэ. Что же ты будешь делать?

Шукри. Мир велик... Морей на свете

мною.

Гаянэ. А я думала... (Огорченно опускает

голову.)

Шукри. Что ты думала?

ю

Гаянэ. Все .море да служба... Вот и

сегодня ты не будешь с нами!

Шукри. Ты думаешь, если меня уволят, то

оставят здесь с тобой? Говорят, тех пятерых

послали на Желтый остров Он в десяти днях

пути отсюда, если не дальше.

Гаянэ (испуганно). Что, если и тебя

пошлют туда? Шукри, милый, почему бы тебе

совсем не бросить море?

Ш у к р и. Я ведь, как рыба, Гаянэ! Жить

без моря не могу. На берегу я сам не свой...

Гаянэ (закрыла глаза, скрывая

навернувшиеся слезы). Значит, ты не рад нашей

встрече?

Шукри. Тебе не стыдно, Гаянэ? Если бы

не ты, я вовсе не сошел бы с корабля.

Гаянэ (печально). Вот и не верь снам...

Чуяло мое сердце, что случится что-то

неладное. Мне приснилось, будто мы с тобой

плывем в море, у берега. Вдруг на меня

надвинулась большая волна. Куда я ни плыву, всюду

она передо мной. Я кричу, зову на помощь —

все напрасно. Волна подхватила меня и унесла

в открытое море...

Шукри. Волна, которая похитила тебя, —

это я. Не веришь? Смотри... (Протягивает ей

сверток.)

Гаянэ. Что это такое?

Шукри. Угадай!

п

Гаянэ (развертывает сверток и

вскрикивает в восхищении). Белая шаль!

Ш у к р и. От чистого сердца!

Гаянэ (растроганно, прижимая шаль к

груди). До гроба я с ней не расстанусь!

Ш у к р и. Джемалу и матери скажи сама...

Гаянэ. Мать уже знает, а Джемалу... Мне

стыдно.

Голос Гогичи. Ахмед! Эй, Ахмед!

Торба!

Вбегает Г о г и ч а. Увидев Шукри, бросается к нему.

Г о г и ч а. Бежан-ага сказал мне, будто ты

уезжаешь в Батуми!..

Гаянэ (строго). Когда старшие

разговаривают...

Г о г и ч а (перебивает ее). Сколько раз я

тебе говорил: не вмешивайся в мужские дела!

(Шукри.) Бежан-ага научил меня читать по-

грузински. Привези мне хорошую грузинскую

книгу, Шукри!

Шукри. Если пустят на берег, привезу.

Г о г и ч а. А почему тебя могут не пустить?

Шукри. Все может быть. Грузину не

приходится удивляться, если с ним случаются

неожиданные вещи. (Увидев опечаленное лицо

Гогичи.) Ну, не вешай носа! Сказал:

привезу, — значит, книга все равно, что у тебя.

Г о г и ч а (бьет в ладоши). У меня будет

книга! У меня будет книга! (Размахивая

пращой, встает на пень у забора и кричит.)

Ахмед! Эй, Ахмед! Торба! (Метнув камешек из

пращи, убегает.)

С моря доносится протяжный гудок.

В кухонной пристройке появляется Фатьма.

Ф а т ь м а. Шукри,- Гаянэ! Почему вы стоите

во дворе? Пригласи гостя в дом, дочка.

Снова гудок.

Шукри. Мне уже пора на судно... До

свидания, уважаемая Фатьма!

Фатьма. Ах, сынок. Джемал будет очень

огорчен! Ну, в добрый час, храни тебя бог!

(Прощается с Шукри.)

Шукри и Гаянэ уходят. Входит Б е ж а н-а г а,

рядом с ним Г о г и ч а.

Б е ж а н - а г а. Так-то, сынок Там люди не

грызутся между собой, как волки, один народ

не угнетает другие народы... Русский и грузим,

армянин и азербайджанец живут, как братья

в общей семье... Вот почему Советский Союз

называют родиной свободы, сынок.

Г о г и ч а (наивно). Дедушка Бежан-ага, а

разве нельзя, чтобы и здесь, в Турции...

Внезапно входит ходжа Сулейман, яростно

(набрасывается на Бежана.

Сулейман. Что ты ко мне пристал? Чего

тебе надо?

Бежан-ага. Постыдись своей седой

бороды! Не сегодня-завтра чорту душу отдашь!

Неужели ты хочешь отправиться на тот свет с

нечистой совестью?

Сулейман. Огради меня аллах от

сварливого человека! С каких-это пор ты стал

хозяином Зиарети? Тебе-то что за дело, если я

увез несколько старых камней?

Бежан-ага (Фатьме). Желаю вам

счастья и долгой жизни! Попросите Джем ал а

принять нас, если он дома. Сколько лет живу на

свете — ни разу не судился, а теперь из-за

этого старого дьявола приходится искать

правосудия! Подумайте только! Приехал в

Зиарети, навалил на арбу священные камни и увез

к себе! И для чего? Замостил ими двор!

Старинные, еще нашими дедами тесанные плиты,

нашу святыню, будет попирать своими

нечистыми ногами!

Сулейман. Ах, вот оно что! Так и

запомним! Ты, правоверный мусульманин, называешь

святыней замшелые развалины какой-то

церкви! Очень хорошо, так и запомним!

Бежан-ага. Мне нет дела ни до Христа,

ни до твоего Магомета. Обоих можешь взять

себе. А эти камни для нас — в самом деле

святыня, потому что «а них высечены грузинские

надписи. Они заменяют нам книги, сохраняют

наш родной язык, твердят нам: «Помни о

родине!»

Сулейман. Ну так вот, я их увез! Тебя

это не касается. Не твое добро!

Бежан-ага. Да если бы оно было моим,

разве я стал бы с тобой тягаться? Всем

известно: человек я одинокий, не имею ни детей,

ни родни... Одна у меня забота — беречь эти

камни, чтобы не исчезли с лица земли

гробницы наших предков. (Возмущенно, Фатьме.)

Знаете, какой камень он увез? Сионский

камень, тот самый, который я искал три года и,

наконец, нашел зарытым у дверей мечети!

(Сулейману.) Позор тебе! Недаром тебя

называют отступником!

Во двор входит незамеченным Мирза со свертком в

руке. Он с любопытством наблюдает за стариками.

Фатьма. Не следует женщине

вмешиваться в мужской спор, но я все же скажу. Никто

не слышал, чтобы Бежан-ага говорил

неправду. Ходжа Сулейман-—разумный человек, он

привезет эти камни назад раньше, чем ему

прикажут. А Джемала, уважаемые гости, нет

дома. С тех пор, как начали прокладывать

дорогу, он целые дни проводит там.

Бежан-ага. Дай бог здоровья твоему

Джемалу, Фатьма! Из-за бездорожья нашему

народу не раз приходилось голодать. Нельзя

свезти .на базар мешок орехов, чтобы

получить грош-другой и купить кукурузы! Зиарет-

цы благословляют Джемала. Когда у нас

будет дорога, может быть, народу станет немного

легче. {Собирается уходить.)

Ф а т ь м а. Простите меня! Не так бы

следовало принимать почетных гостей!

Бежан-ага. Что вы! Не беспокойтесь!

Счастливо оставаться.

Ф а т ь м а. Пусть будет с вами удача!

Старики направляются к выходу. Гогича бежит за

ними, искоса поглядывая на Сулеймана.

Бежан-ага {возмущенно). Если бы я не

надеялся на правый суд, я бы запятнал себя

человеческой кровью!

Сулей <ман. Сам-то ты хорош! Все, что

люди пожертвовали Зиаретскому храму, ты

упрятал у себя дома, а на меня из-за каких-

то старых камней набросился, как собака.

Посмотрим еще, что скажет начальник вилайета!

Б еж а н - а г а. Ты даже камни рад

утащить! Да не спрячь я подальше то, что

поценней, ты давно бы уже свез сокровища Зиа-

рети на стамбульский базар. Где ты взял

ковер, который продал американскому

офицеру?

Сулейман. Как где? У себя дома.

Бежан-ага. А где большой ковер из

старого медрессе?

Г о г и ч а. Дедушка Бежан-ага! Помнишь,

ты мне рассказывал сказку про летающий

ковер?

Сулейман. А этому поросенку чего здесь

надо? (Замахивается палкой.)

Гогича отскакивает в сторону.

Старики уходят.

Гогича (прячась за смоковницу). Ходжа

Сулейман! Отступник!

Фа тьма (бросается к нему). Тише ты,

негодник!

Гогича убегает.

Чтоб тебе провалиться!

Мирза (выступая вперед). Когда счастье

входит в дом, проклятие теряет силу,

достопочтенная Фатьма-ханум!

Фа тьма (лишь теперь замечает его). Что

вам угодно?

Мирза (с подчеркнутой учтивостью). Да

пошлет вам аллах счастливый байрам и

безмятежные дни! Я пришел возвестить радость.

Этот дар прислан вашей дочери.

Ф а т ь м а. Что это?

Мирза. Счастье!

Ф а т ь м а. Кто прислал?

Мирза. Счастье ниспосылается человеку

аллахом. Придет время, все узнаете.

Фа тьма. А все-таки?

Мирза. Больше я ничего не скажу. Да

благословит аллах ваш дом! {Низко кланяется и

уходит.)

Ф а т ь м а (разворачивает сверток.

Радостно). Белая шаль! Пусть она принесет счастье

моей Гаянэ! (Заворачивает шаль и идет

навстречу входящей во двор Гаянэ.) Ах, ты,

плутовка! Тебе присылают белую шаль, а мать

ничего не знает?

Гаянэ (пристыженная, думая, что речь'

идет о шали, полученной ею от Шукри). Я

сама не знала, мама...

Ф а т ь м а. Будто бы? (Развертывает шаль и

обнимает Гаянэ.) Носи ее в счастии и радости,

доченька!

Гаянэ (изумленно глядит на шаль). Что

это?

Ф ат ь м а. Ты вся в меня! Я так же

растерялась, когда твой покойный отец прислал мне

белую шаль. Что это?.. А то, что нам надо

назначить день свадьбы. Разве сам Шукри тебе

ничего не сказал? Белая шаль преподносится

в знак обручения.

Гаянэ. Я знаю, что означает белая шаль.

Но кто мне ее прислал?

Фа тьма. Кто же мог прислать, кроме

Шукри?

Г а я .н э (встревоженно). Нет, мама, эта

шаль... (Внезапно.) Эта шаль не от Шукри!

Ф а т ь м а (растерянно смотрит на дочь). От

кого же?

Гаянэ. Не знаю, мама. (Увидев огорчение

матери.) Может быть, и от Шукри, но кто бы

ее ни прислал, мне она не нужна! (Убегает.)

Ф а т ь м а (встревоженно). Гаянэ!.. Гаянэ!..

(Шаль осталась у нее в протянутой руке.)

КАРТИН-А ВТОРАЯ

Сцена разделена на две половины. Слева — приемная

начальника вилайета; в ней стол, стулья, стенные

часы. Справа — кабинет Абдул-Садаха. Двери и окна в

нем зававешаны, .на стенах и на полу ковры. С

потолка, расписанного в восточном вкусе, свисает люстра с

цветными хрустальными подвесками. В кабинете

никого нет. В приемной скучающий Мирза сидит за

столом, перебирая четки. Дверь приемной

приоткрывается, в нее осторожно просовывает голову ходжа

Сулейман

С у л е й м а (Н. Да пошлет аллах счастливый

б аирам и радостные дни славному Мирзе!

Мирза (вставая). Долгой жизни Сулейма-

ну! Зачем потревожил себя верный слуга

пророка?