Читаем Время надежд (Книга 1) онлайн бесплатно
Игорь Святославович Русый
ВРЕМЯ НАДЕЖД
Анонс
Это роман о суровом периоде в жизни народа. И.Русый правдиво рисует батальные картины войны и с достоверностью участника событии раскрывает характеры людей в их сложности и много образии.
В романе немало эпизодов и фактов, которые ранее не были отражены в художественной литературе.
Солдатским матерям посвящаю
Автор
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
I
- ...Да, коллеги, самое удивительное явление вселенной - это разум. Суть и мера познания! И разум не терпит пустоты. Все, что пока неясно, заполняется фантазией. Мы только начинаем познавать себя... Да-да!..
Если пору бытия человечества условно сократить до года, то наша писаная история займет всего две-три последние минуты. И по ним-то обо всем судим. А кто мы такие вообще? - говорил худой, высокий старик.
Его обступили студенты, весело переглядываясь, толкая друг друга. Андрей лишь видел плечи в серой куртке, темную сухую шею и седые, как отбеленные, волосы.
Тополиный пух метелью заносил Александровский сад, лепился к темным зубцам старой кремлевской, теперь как будто заседевшей от лихолетья веков, стены.
И, как снежную порошу, ветерок сметал пух в канавки, трещины истертых камней, где весной, если не стопчут, не унесет бурный снеготал, по извечному ходу жизни эти семена дадут новые, молодые ростки.
Рядом с Андреем, на чугунной скамье у грота, сложенного из обломков московских звонниц, взорванных французами, сидел хмурый Сережка Волков. Он рисовал щепкой по земле линии границ Европы.
- Кто мы такие? - повторил старик. - Откуда есть?
- Но вы же, профессор, читали курс лекций, - заметил толстощекий студент в очках, напоминавший мудрого филина.
- Magister dixit! [Так сказал учитель! (лат)] - взмахнул длинными руками старик. - Но где истина? К ошибкам в науке и в жизни - да, да, и в жизни! - нас приводит стремление все объяснить единой причиной. Так ведь объяснять проще.
А я хочу напомнить: переходного вида от обезьяны к homo erectus [Человек дикий (лат.)] никто не разыскал. Допустим, его просто не было.
- Был рамапитек, - возразил другой студент.
- Несомненно, коллега, - отозвался профессор. - Известно, что пять миллионов лет назад эти существа уже передвигались на двух конечностях. Примерно два миллиона лет назад были созданы каменные орудия.
И лишь около пятидесяти тысяч лет назад явился человек с таким физическим складом, как мы. А где переходный вид?
- Значит, вы опровергаете?..
Тот быстро повернул голову, и Андрей увидел на его худом, длинном лице, под кустиками седых бровей, неожиданно молодо блеснувшие глаза.
- Опровергать, батенька, легко, труднее найти истину! Многие виды обезьян умеют использовать палку как дубину. Да, да, именно как дубину. И ловко разбивают камнем скорлупу орехов. То есть мыслят в определенных рамках! Но их цивилизация, если позволите мне вольно трактовать, не движется. И все панически боятся огня, вернее, недоступной еще рассудку стихии...
Хм!.. Кстати, миф о герое, добывшем людям огонь, был у разных племен и на всех континентах. Не скрыт ли в нем подлинный эпизод случившегося до того, как наши предки стали расселяться по земле?..
Андрей толкнул Волкова локтем:
- Ты послушай... Сережка.
Он лишь неопределенно хмыкнул.
- Мне бы их заботы... Сколько ты намерен ждать?
- Позвонил же ей, - сказал Андрей. - Обещала...
- Ну, ну...
- Допустим, - говорил профессор, - когда-то в лесах жил род обезьян, слишком крупных, чтобы скакать по веткам деревьев, и не таких сильных, как, например, гориллы, чтобы вести борьбу с тигром или леопардом.
И шерстка едва прикрывала их кожу. Хищники с удовольствием лакомились ими. Вероятно, съели бы постепенно всех. Но часть, инстинктивно спасаясь, бежала на равнину...
Увлеченный своими мыслями, он и не замечал, как люди, гулявшие по аллейкам сада, останавливались и тоже слушали.
- В незнакомой местности равнины этим существам пришлось заново учиться жизни. Ходить на задних лапах по густой траве было удобнее. Палками и камнями на равнине легче отгонять хищников. А отсутствие плодов заставляло разнообразить меню птичьими яйцами, даже грызунами. Обратите внимание, я еще не называю их homo erectus. Хм, да!.. Много страданий доставлял холод, и они забирались в пещеры, грелись у лесных пожаров, конечно, издалека, и подходили ближе, думается мне, когда огонь затухал. Возле пожарищ было много обгорелых птиц - и это стало пищей. За сотни поколений выработался такой уклад жизни. Лишь сам огонь еще вызывал страх. Но, допустим, как-то молодой проказник, выхватив горящую ветвь, начал бегать за ужаснувшимися сородичами. Ему, конечно, не простили. Сородичи хорошо намяли этому проказнику бока и, вероятно, даже кинули на съедение зверям. А он-то и был первым homo... Между прочим, и ныне у людей после испуга как обратная реакция возникает необузданный гнев... И когда гнев сородичей прошел, фокус этого проказника начали повторять другие. Произошла, так сказать, революция в сознании: животный страх к огню исчез. И возник начальный опыт использования сил природы. Огнепоклонничество было и первой религией у всех народов, заселивших материки...
- Как же тогда объяснить деление на расы? - спросила девушка в цветастом узбекском платье.
- Извольте! - кивнул профессор. - Отличия возникали, когда люди расселились по земле. И не сразу, а за тысячелетия. Организм приспосабливался к условиям среды. Например, в степях от яркого света разрез глаз стал уже. Красота, видите ли, тоже условное понятие. Хм!.. Еще полагаю, что в первые далекие странствия на поиски лучших угодий отправлялись особи мужского пола. И там они захватывали самок для себя в стадах местных обезьян. Это давало свой отпечаток...
- У-уф! - шумно выдохнул кто-то из студентов.
- Разделяю ваше негодование, - отозвался профессор. - Люди больше верят тому, что им приятно знать о себе...
- Это гипотеза, однако, - проговорил студент в очках, - несколько... м-м... расходится с общепринятым мнением...
- Напомню, - живо заговорил профессор. - Общепринятым мнением было сотворение человека из глины.
И это потому, что люди тогда научились делать горшки. Каждая эпоха налагает свое...
- Извините... но и я напомню: тем, кто не разделял общепринятого, во все эпохи... м-м... хорошо мяли бока.
- Об этом я и говорю! - рассмеялся профессор. - Об этом и говорю. Per aspera ad astra! [Сквозь тернии к звездам! (лат.)] Предки жили эмоционально, то есть дрались частенько, уже не только из-за добычи, но и потому, что иным не хотелось допускать новшеств. Страх к неизведанному таился в инстинктах. А пробудившийся разум требовал свое. Кто знает, сколько проломили черепов и выбили суставов, для того чтобы поклонялись уже не огню, а головешке, которая обгорела так, что формой напоминала самих представителей разумного вида... Хм!.. В истории есть моменты, когда человечество взрослеет на столетия, хотя осознает это гораздо позже. И о тех, кто делал первые шаги, слагали затем легенды. А мифы не просто сказки. Так лишь мы понимаем их. Вполне реально, что спустя тысячу лет и наша писаная история будет казаться весьма забавной сказкой... Да-с! Но пора идти.
Я думаю, на раскопках проверим еще одну гипотезу.
Очень интересная стоянка...
И, продолжая говорить, он вместе со студентами направился к чугунным воротам сада.
- Мне бы их заботы, - повторил Волков, указывая на свою рисованную карту. - Гляди... Немцы захватили стратегический плацдарм в Европе. Фланги у них обеспечены. И японцы наступают в Азии...
Андрей смотрел на грозные зубцы кремлевской стены, на кружившийся пух, на луковицы куполов храмов, уткнувшихся в синь июньского неба, думая, как трудно разгадать прошлое, а еще труднее знать будущее.
- Сюда гляди, - произнес Волков. - Вот где интересно.
- Да, - вздохнул Андрей, наклоняясь. - Обидно, что летние каникулы у нас пропали.
- Балда вы, лейтенант, - произнес Волков, раздувая тонкие ноздри.
- Балда, - согласился Андрей. - Если б ты не уговорил заняться парашютом, давно бы экзамены сдали...
- Мой отец, - перебил Волков, - тоже полагает, что армии созданы для лентяев и тупиц.
Андрей улыбнулся, представив себе отца Волкова, тщедушного бухгалтера, который любил говорить о политике длинными, витиеватыми фразами, но умолкал сразу под взглядом жены - немногословной внучки генерала, воевавшего еще с Наполеоном. Сыну достались характер матери, а внешность отца: угловатые плечи, запавшие щеки, крупный, нависающий лоб.
Они учились на втором курсе университета, но весной их призвали в армию для ускоренной подготовки командиров, и теперь еще надо было стажироваться у западной границы.
- Вообще-то... - начал Андрей.
- Вообще, какого черта сидим!
- Между прочим, - сказал Андрей, - и ты был неравнодушен.
- Я? - Волков резко сдвинул ноги в серых брюках и спортивных тапочках. - Меня тошнит, когда писатели расписывают эту любовную чепуху. Он любит, она не любит. Вот проблема! Для какой же надобности голова?.. Есть вещи интереснее. Смотри!.. Бросили десант и на Крит. Это же репетиция для захвата островов Англии через Ла-Манш. Понял?.. Или с территории Норвегии. А может быть, одновременно...
Чья-то быстрая тень легла на всю его карту.
Андрей вначале увидел туфли: маленькие, белые.
И стройные, загорелые, оцарапанные до колен травой ноги.
- Ну, вот... Марго.
- А-а... Маша Галицына, - с деланным равнодушием проговорил Волков.
II
Она была в коротком, легком сарафанчике. Темные, отливающие бронзой мокрые волосы закрывали ее левое плечо. Позади стоял Мишка Шубин, тоже их одноклассник, коротконогий, с выпуклой грудью, близорукими глазами, держа в руках мохнатое полотенце, зонтик и дамскую сумочку.
- Ух, ребята!.. Сила! - заговорил Шубин. - А мы с пляжа...
- Нет, как это называется? - перебила его Марго. - За три месяца ни строчки! Как это называется? И нет вам прощения!
Ее широко раскрытые светло-зеленые глаза стали темными и почти черными; брови сдвинулись, но улыбка выдавала, что ей приятна встреча и то, как восторженно смотрит Андрей, а сердится она лишь на Волкова, который даже отвернулся, вынимая из кармана папиросы.
- Вчера не могли приехать? У нас был концерт.
Я играла сонату Моцарта. И завтра...
- Сегодня опять уедем, - сказал Андрей.
- Как это сегодня? - Марго посмотрела на Волкова, ломавшего спички одну за другой.
- Три часа осталось. Еще домой сбегать надо, чтобы надеть военную форму.
- Значит, вы уже генералы?
- Лейтенанты, - улыбнулся Андрей. - Только не простые, а десантных войск.
- Сила! - завистливо вздохнул Шубин.
- Я всегда путаю, кто лейтенант, а кто генерал, - смешливые искорки блеснули в глазах Марго.
- Как живешь, Шуба? - закурив наконец, спросил Волков.
- Михал Михалыч у нас гений, - сказала Марго. - Открыл новую звезду. Эта звезда будет называться моим именем. Понятно?
- Вот уж, - Шубин смутился и, густо краснея, локтями поддернул изношенные, лоснившиеся брюки. - Ничего я не открыл. Ну, рассчитал, что должна быть звездная масса согласно тяготению. Элементарно...
- Ну да, элементарно, - смешливые искорки в ее зрачках разгорелись ярче. - Целая звезда, и вокруг нее планеты. Когда-нибудь улечу... Михал Михалыч говорит, что там обязательно живут люди: вроде спрутов или ящериц, но зато все умные.
- А ты все такая же, - сказал Андрей, чтобы выручить простодушного Михал Михалыча, над которым обычно подсмеивались и которого звали по имени и отчеству с первого класса. Он явился тогда в школу, нарисовав для солидности большие усы въедливой несмываемой краской.
- А все мальчишки, - засмеялась она, - как подрастут, делаются скучными. Или хвастают, или выдумывают комплименты. Только Волков ни разу не сказал мне что-нибудь приятное...
- Я не терплю вранья, - хмуро проговорил он.
- Что другим приятно, у тебя называется враньем.
Да? - обиженно сказала Марго.
- Ребята, может, холодного пива? - предложил Шубин. - Холодное пиво сила! Мы факультетом ночью баржи грузили. Лишняя тридцатка есть.
- Ни в коем случае, - решительно запротестовала Марго. - Через мой труп. На эти деньги купи себе новые штаны. И гениям нужны штаны!.. А сейчас идем ко мне. Нянька рыбный пирог испекла.
Шубин вздохнул, глядя на нее, как язычник на божество.
- Мы ведь уезжаем, - напомнил Волков.
- Хоть на десять минут. Если не приведу вас, то нянька загрызет. Что ты молчишь, Андрей?
- Если недолго... Успеем ведь?
- Ладно, - помолчав, сказал Волков.
Они вышли из сада на площадь. К вечеру на улицах стало людно. По-субботнему веселые москвичи потоком шли мимо Кремля и Лобного места, где когдато рубили головы усомнившимся в справедливости власти или догмах веры; затем через мосты к парку, где уже вспыхивали хвостатые фейерверки. Тополиный пух летал и здесь, опускался на лица, плечи. Марго, все больше оживляясь, лукаво поглядывала на хмурого, как бы недовольного уличной толчеей Волкова.
- А помните, как задачки у Михал Михалыча на школьных экзаменах списывали? - говорила она. - И что вам еще расскажу... Как-то уговорила Волкова проводить меня домой. Идем, а он молчит. Пришли к дому - он тоже молчит. Я разозлилась и спрашиваю:
"Сережка, ты умеешь целоваться?" Знаете, что сказал он? "Больно мне нужно еще обмусоливаться..."
Шубин и Андрей рассмеялись.
- Тогда мы учились в пятом или шестом классе? - делая невинное лицо, спросила Марго у Волкова.
- Не помню, - буркнул тот.
Они свернули к набережной. У каменного барьера в наступивших сумерках вырисовывались редкие парочки влюбленных.
- А знаете, в Москве ночью камни поют, - сказала Марго.
- Любое тело, - кивнул Шубин, - при охлаждении издает звук.
- Все тебе понятно! - грустным тоном вдруг сказала Марго. - Будто важно отчего, а не что. Так и жить неинтересно.
Шла она упругой, легкой походкой, словно в такт музыке, которая была в ней самой.
III
Дверь им открыла старая нянька.
