Читаем Химическое оружие онлайн бесплатно

Большая белая молния, яркая как солнце, упала из тучи и ударила в колокольню.

Ужас охватил маленького Христиана.

Земля заколебалась у него под ногами, тяжелый упругий каменный грохот обрушился с неба и оглушил его.

Христиан вцепился руками в чугунный столб навеса и зажмурил глаза. «Сейчас убьет!» решил он.

Но гром, замирая, удалялся, стало тихо, и все прочно стояло на своем месте, и он сам был цел и не-вредим. Он осторожно приоткрыл один глаз, потом другой. Любопытство уже жгло его. В десяти шагах от него ударила молния — и он все видел! Скорей, скорей туда…

По площади, мокрой от дождя, со всех сторон бежали люди. Христиан выскочил из-под навеса и бросился к церкви.

У входа он кого-то толкнул, кого-то ловко обогнул и первым юркнул в раскрытую дверь.

Туман висел в церкви. От высоких сводов до узорчатых каменных плит пола ее наполнял странный голубоватый дым. И пахло чем-то острым и едким.

Христиан слышал позади себя шумное дыхание, топот ног. Церковь быстро наполнялась народом. Но никто не смел произнести ни слова. Этот запах!.. Боже мой! В церкви…

Христиан огляделся. Люди были бледны и испуганы, у женщин на глазах стояли слезы.

— Сера… — произнес наконец чей-то смущённый голос. — Боже, помилуй нас, — здесь пахнет серой!..

Набожные жители Метцингена взволнованно зашептались. Серный дух — дух преисподней, его изрыгают черти; кто этого не знает! Неужели сам Дьявол, повелитель ада, проник из тучи в божий храм?!

Самые трусливые уже пятились к выходу, на вольный воздух, подальше от проклятого места. Но Христиан не спешил уходить. В отцовской красильне он давно изучил все острые ароматы мира. И теперь, задрав нос кверху, он нюхал голубой дым — и сомневался, сера ли это.

Домой Христиан вернулся с сильнейшей головной болью. И на всю жизнь запомнил, как пахнет молния.

Двадцать восемь лет спустя в один из февральских дней 1839 года профессор Христиан-Фридрих Шенбейн шел по гулкому коридору Базельского университета, направляясь в свою лабораторию.

Никто не узнал бы в нем теперь того любопытного мальчика, который некогда первым бросился в метцингенскую церковь, наполненную зловонием ада.

Христиан давно покинул родной Вюртембург, исколесил всю Германию, жил в Англии, потом осел в Швейцарии. Он начал свою трудовую жизнь в качестве ученика на химическом заводе, работал лаборантом, химиком, учителем. Теперь он был профессором физики и химии, почтенным гражданином Базеля.

Много гроз, невзгод и радостей изведал он за эти три десятка лет. Но он остался тем же пытливым Христианом, каким был в детстве. И даже обоняние у него было такое же острое…

Профессор Шенбейн толкнул дверь в лабораторию и остановился на пороге. В изумлении он потянул носом воздух.

Тот самый запах!

В крохотной комнатушке никого не было. Приборы, колбы, банки с реактивами, спиртовые лампы — все стояло на своем месте. Никто из ассистентов и учеников Шенбейна, видно, не приходил сюда в его отсутствие. Все было так же, как и час тому назад, когда он покинул лабораторию. Но этот странный запах!..

Вытянув шею и раздувая ноздри, Шенбейн медленно сделал несколько шагов по комнате.

Откуда исходит запах?

Он заглянул в вытяжной шкаф, нагнулся к письменному столу. Приподнявшись на цыпочки, обнюхал полки с реактивами, подошел к окну. Потом обследовал один за другим рабочие столы.

Вот, вот откуда все шло!

На одном из столов стоял вольтов столб — электрический элемент для получения тока. Утром Шенбейн пропускал ток через сосуд с водой, и она разлагалась на свои составные части — кислород и водород. Тогда, за работой, он не заметил ничего особенного. А теперь, со свежего воздуха, он сразу почувствовал новый запах.

Профессор замкнул электрическую цепь и по очереди проверил вольтов столб, банку с водой, сосуды, в которые поступали оба газа. Запах издавал только сосуд с кислородом.

Но ведь обыкновенный кислород ничем не пахнет!

Шенбейн держал перед собой пустой с виду сосуд и недоумевал.

Внутри был бесцветный, прозрачный, невидимый кислородный газ и ничего больше.

Он отворил настежь дверь и раскрыл окно. Холодный ветер загудел в лаборатории. В одну минуту ядреный зимний воздух вымел из маленькой комнатки все ароматы химии. Шенбейн постоял у окна, потом снова взял сосуд с кислородом.

Не могло быть никаких сомнений: оттуда попрежнему шел слабый, но явственный запах — запах, который появляется только при грозовом разряде.

С того далекого дня, когда молния на его глазах поразила колокольню в Метцингене, Шенбейн не раз наблюдал этот запах в лабораториях и физических кабинетах. Так пах окружающий воздух, когда в нем проходили электрические разряды. Едва начинали вращаться круги электрической машины и между шарами ее проскакивали искры, по-являлся и этот запах. Он был слаб, едва уловим, но Шенбейн, если приходилось стоять поблизости, всегда замечал — и вспоминал его.

Теперь этот электрический запах пришел из простой воды.

В стеклянной банке, наполненной невидимым кислородом, сидел в плену загадочный электрический запах. Очевидно, его испускало какое-то вещество. Какое же?

Представьте себе, что в мире, в котором мы живем, воздух вдруг оказался бы не разбавленным, как у нас, на четыре пятых безжизненным азотом, а целиком состоящим из чистейшего кислорода.

Очень бурно и быстро изменялось бы все в этом мире.

Все, что способно гореть — трава, солома, дрова, уголь, сгорало бы ослепительным пламенем от малейшей искры. Рельсы и провода, крыши домов, машины, утварь, все медное и железное в короткое время покрылось бы толстым слоем ржавчины. А люди, люди, возбужденные и опьяненные воздушным хмелем, испытали бы сначала необыкновенную бодрость и прилив сил, а потом быстро износились бы, вымотались, сгорели, сожженные собственным дыханием.

А если вместо кислорода в атмосфере будет еще более активное вещество, еще более склонное к окислению всего горючего, ржавеющего, живого?

Тогда опустошительные пожары и разрушения произойдут в мире и превратят его в унылую пустыню.

Все металлы тотчас проржавеют целиком. Даже серебро потеряет свой благородный блеск и почернеет. Краски обесцветятся, легко воспламеняющиеся тела вспыхнут сами по себе, только от прикосновения к страшному окислителю. Животные и люди погибнут, отравленные им, словно ядом.

К счастью, такой сжигающей атмосферы нигде нет. Воздух, который нас окружает, содержит только обыкновенный кислород, да и то сильно разбавленный азотом.

Но сверхкислород все же существует. Это вещество На самом деле заставляет ржаветь серебро и даже золото и платину, если они сильно нагреты.

Сверхкислород моментально обесцвечивает краски, «отбеливает» их, как самая лучшая белильная известь. Эфир и спирт, светильный газ и даже вата на холоду загораются в нем сами по себе. Вдыхать его опасно для жизни, но если это вещество только в очень небольшом количестве подмешано к воздуху, то оно уже не отравляет, а, наоборот, облегчает дыхание и освежает.

Таким воздух бывает после грозы.

Запах, появляющийся при действии электрической машины, впервые обнаружил химик Ван Маруа еще в 1785 году. Однако прошло пятьдесят пять дет, прежде чем Христиан Шенбейн доказал, что носитель запаха — новый, неизвестный газ, гораздо более активный, чем сам живительный кислород.

Шенбейн назвал его «озон», что по-гречески значит пахучий. Этот газ появлялся в воздухе и из воды под действием электрического разряда.

Шенбейн стремился разгадать химическую природу нового газа.

Из чего состоит озон? Какие вещества входят в его состав? В течение многих лет Шенбейн проделывал тысячи экспериментов и строил самые замысловатые теории, чтобы объяснить необычайные свойства озона.

Озон стал делом его жизни.

Шенбейн был очень талантливым и настойчивым исследователем.

Но он обладал необыкновенно пылкой фантазией — иногда это помогало ему, а иногда и вредило. Скоро ему всюду, во всех веществах стал мерещиться озон. И он уверил себя, что его открытие перевернет всю химию.

Однако тайну озона разрешили другие ученые. Через двадцать лет после открытия Шенбейна ученым Т. Эндрьюсу и П. Тэту удалось доказать, что озон состоит из одного кислорода, что это сгущенный кислород.

Был поставлен такой опыт. Стеклянный сосуд наполнили совершенно чистым кислородом и стали пропускать через него электрические искры. И в сосуде появился озон!

Сосуд издавал запах молнии. Там обесцвечивались краски, металлы превращались в ржавчину. Озон, настоящий озон! Но в сосуде раньше ничего не было, кроме кислорода. Значит, озон тот же кислород.

Озон и кислород как бы две стороны одной и той же медали. Это две разновидности одного и того же химического вещества; одна из них более активна, другая менее активна, вот и все.

Это было ясно как день.

Но Шенбейн, увлеченный своими теориями, теперь из-за деревьев не видел леса. Неужели озон просто-напросто разновидность кислорода? Он ни за что не хотел этому верить. Он решительно опровергал выводы других исследователей. И чтобы доказать свою правоту, предпринимал все новые и новые опыты.

Ему пришла в голову мысль, что все жгучее, все едкое, все активные вещества, известные химикам, — все происходит от озона.

Шенбейн хотел раскрыть истинные свойства озона, а открыл новое, бездымное взрывчатое вещество.

В крепкой азотной кислоте, которая жжет как огонь, наверное содержится озон. И в серной кислоте, вероятно, есть озон. Не попробовать ли их смешать? Вот, должно быть, получится окислитель страшной силы!

Задумано — сделано.

Шенбейн приготовил смесь двух крепчайших кислот и стал испытывать их действие.

Он обливал этой смесью различные вещества — иод, фосфор, серу, сахар, бумагу, хлопок — и наблюдал, какие происходят с ними превращения. Сахар под действием кислоты превратился в смолу, бумага стала прозрачной и непромокаемой, как пергамент. А хлопок…

Хлопок превратился в порох!

С виду он как будто нисколько не изменился: обыкновенный хлопок, вата, белая вата. Но стоило ударить по комку такой ваты молотком, как она разлеталась со страшным взрывом. А от искры она вспыхивала с жадностью, с шипением. Эта гремучая вата сгорала с такой быстротой, что ее можно было сжигать на голой ладони; пламя появлялось и исчезало в одно мгновение, не успев даже опалить руку. К тому же она сгорала без дыма!

Шенбейн был поражен.

Он хотел раскрыть истинные свойства озона, а открыл новое, бездымное взрывчатое вещество!

В науке нередко случаются такие счастливые ошибки: защищая неверную теорию, исследователь ищет одно, а находит совершенно другое.

Благодаря такой ошибке был, например, открыт несколько десятилетий спустя чудесный металл радий.

По всей Европе только и было разговоров что об открытии Шенбейна.

Наконец-то нашли замену старому пороху! Шестьсот лет он безраздельно господствовал на полях сражений. Теперь в отставку его! Новый порох превосходит его по силе, он преобразит войну. Мир увидит битвы без дыма выстрелов, без грохота пальбы (пироксилин, как назвали новый порох, давал несколько менее протяжный звук при стрельбе — и в порыве увлечения кто-то пустил слух, что он совсем бесшумный).

И из чего получалось это новой, это страшное взрывчатое вещество, последнее слово техники истребления?

Смешно сказать: из хлопчатой бумаги, из такого мирного вещества, как вата!

Уютный ватный халат — и порох! Ночной колпак — и порох!

Сенсация!

Гимназисты, студенты, парикмахеры, аптекари — все бросились изготовлять пироксилин. Все ходили с желтыми от кислот руками, в пивных и в кафе люди показывали друг другу, как он вспыхивает.

Тем временем за дело взялись сильные мира сего.

Скромный искатель электрического запаха стал получать письма на дорогой бумаге, с княжескими и графскими гербами. Письма были вкрадчивые, льстивые.

«Я очень принял к сердцу Ваше изобретение», уверял посланник императора Николая I в Швейцарии.

Он торопился заманить почтенного химика в далекий Петербург, пока другие не перехватили его.

Шенбейна звали и в Париж, в Вену, в Англию. Тысячи сулили ему, да что тысячи — миллионы…

Обычно изобретателям и авторам великих открытий приходится обивать пороги у капиталистов и королей, десятилетиями ожидать признания и помощи. Тут все случилось по-иному. Речь шла о могуществе армий, монархи и их правительства были в этом кровно заинтересованы.

Не прошло и года со дня открытия Шенбейна, а уже в Англии заработал первый пироксилиновый завод.

Шенбейн теперь почти позабыл и думать о своем озоне. Он заключал договоры, получал патенты, вел переговоры с генералами, с банкирами. Золотой дождь оглушил его.

И вдруг — ужасная весть: английский завод взлетел на воздух, двадцать один рабочий убит, десятки других ранены.

Были построены новые заводы. Но то и дело их уничтожало взрывом. Взрывались мастерские, взрывались склады. Сотни людей гибли. Нечего делать: пришлось запретить производство пироксилина.

Снова вернулся к озону, в мирную тишину своей лаборатории, Христиан Шенбейн.

Но другие химики упорно продолжали его дело и спустя много лет нашли безопасный способ производства пироксилина. Надо было хорошо очищать его от примесей — только и всего. Хорошо отмытый пироксилин можно было хранить годами, не опасаясь взрывов.

Пироксилин пошел в ход. Им стали начинять мины, прессовать его в шашки для подрывных работ. Но для пушек и ружей всё еще применяли старый, дымный порох. Слишком уж быстро взрывался пироксилин: часто газы не успевали протолкнуть снаряд или пулю через длинный ствол, а сразу рвали на куски все тело орудия.

Снова заработали химики. И снова укротили пироксилин: научились превращать гремучую вату в студень, в однородную массу, похожую на твердый клей или застывшее желе. Из этого студня выдавливали ленты, трубки, спокойно сгоравшие в стволах пушек и винтовок.

Но все работы в области получения бездымного пороха были строго засекречены, и одна страна тщательно хранила свои секреты от другой. Долгое время Россия не имела бездымного пороха. Обращения за помощью к иностранным правительствам и химикам мало что давали. Военное артиллерийское ведомство решило обратиться за помощью к русскому химику Дмитрию Ивановичу Менделееву. В записке на имя военного министра (1891) Менделеев пишет по этому поводу: «Бездымный порох составляет новое звено между могуществом стран и научным их развитием. По этой причине, принадлежа к ратникам русской науки, я на склоне лет и сил не осмелился отказаться от разбора задач бездымного пороха».

Трудную задачу великий патриот русской земли выполнил блестяще. Днем и ночью, невзирая на трудности и опасности, связанные с получением нового взрывчатого вещества, работали в своей лаборатории Менделеев и его ученики.