Читаем Книга занимательных историй онлайн бесплатно

«Книга занимательных историй» сирийского писателя Григория Иоанна Абуль-Фараджа Бар-Эбрея (1226–1286) является образцом средневековой занимательной и поучительной прозы. Автор сборника — прославленный врач, историк и облеченный высоким духовным званием клирик — был плодовитым писателем-энциклопедистом. Из-под его калама (тростниковой палочки, заменявшей на Востоке перо) вышли сочинения по натурфилософии и медицине, по философии и богословию, по грамматике, истории и хронографии. Его энциклопедизм — типичное явление для средневековой учености латинского Запада и греческого Востока. Оно характерно также для сирийских, арабских и персидских авторов эпохи феодализма.

На Ближнем Востоке Абуль-Фарадж был известным человеком. Он пользовался значительным влиянием среди различных этнических групп и религиозных направлений. Его одинаково хорошо принимали при дворе монгольских владык и армянских царей, он ладил с несторианами[1] и мусульманами.

Его смерть в Мараге опечалила широкие слои населения; скорбели не только его единоверцы сирийцы-монофизиты,[2] но и несториане, а также греки и армяне, как об этом сообщают современники.

Ученость и литературные склонности Абуль-Фараджа сказались в его знании нескольких языков: он писал стихами и прозой на сирийском и арабском языках, был знаком с греческим и армянским.

«Книга занимательных историй» прекрасно отражает разнообразие вкусов и интересов ее автора, а также его осведомленность в различных областях мировой литературы. Собранные им в конце жизни забавные истории, изречения, афоризмы были почерпнуты из многих и разноязычных по своему происхождению источников. Многие данные говорят о том, что им был использован труд Ибн-Маскавейха (ум. в 1030 г.), собравшего мудрые слова древних персов, индусов, арабов и греков. Этот труд Ибн-Маскавейха был переведен на персидский язык Таки Шуштери. Наряду с этим ему был хорошо знаком пользовавшийся широкой известностью труд Палладия «История Лавзиака» и приписываемое ему собрание «Изречений» египетских отцов-пустынников. Последние сохранились в сирийском переводе, сделанном в V веке с греческого языка. Нет сомнения, что часть остроумных выражений, поучений и рассказов почерпнута Абуль-Фараджем не из книжных источников, а из сокровищницы живой мудрости народов Ближнего Востока. Пословицы, советы, меткие слова, приметы — все, что составляло особенности ума различных народов и хранилось в их памяти, нашло отражение и было использовано Абуль-Фараджем в его «Книге занимательных историй». Народность характеризует значительную часть материала, собранного в этом сборнике.

Если изречения греческих философов и рассказы о Сократе могли быть почерпнуты из широко известных сирийских переводов с греческих сборников популярной философии, то благодаря знанию арабского языка автору была доступна непосредственно арабоязычная мусульманская среда, язык и остроумие широких народных масс. Наряду с этим им, конечно, были использованы письменные источники, давшие ему немало материала. Эти чисто светские рассказы носят подчас несколько грубоватый характер, но в XIII веке они воспринимались как развлекательные. Тот факт, что они включены в сборник наряду с суровыми, аскетическими наставлениями монахов и отшельников, говорит о широком диапазоне интересов и разнообразном характере знаний Абуль-Фараджа.

Используя рассказы о египетских отцах церкви и их изречения, автор очень часто опускает имена действующих лиц. Он делает это с очевидным желанием придать своему повествованию более, общий характер, сделать его доступным и интересным для лиц различного этнического происхождения и разных религиозных исповеданий и направлений.

Русские переводы с сирийского языка немногочисленны, по преимуществу это исторические тексты, поэтому большой интерес представляет данный перевод, дающий читателю образец светской сирийской прозы. Живой разговорный язык, которым написана «Книга занимательных историй», сам по себе интересен, тем более что «народные» ее части записаны подлинно народным языком того времени.

Удачей данного русского перевода с сирийского следует считать то, что он выполнен не буквально. Переводчикам удалось литературно тонко передать остроумный текст подлинника. Чтобы сделать более доступным современному читателю памятник средневековой сирийской литературы, переводчики дали рассказам заголовки. В таком виде «Книга занимательных историй» представит большой интерес как для востоковедов, литературоведов, фольклористов, так и для широких кругов советских читателей.

_{H. В. Пигулевская}

…Я желал бы, чтобы в этой книге были собраны рассказы, освежающие разум и удаляющие из сердца горе и печаль. Пусть она послужит утешением для страждущих, целительным бальзамом для людей с разбитым сердцем, путеводителем для любящих наставления и лучшим другом для ценителей смешного.

Собирая эти рассказы, я не отвергал ничего, достойного запоминания. И кто бы ни был мой читатель — приверженец истинной веры,[3] мусульманин, еврей, арамеец[4] или кто-нибудь другой; обладает он живым умом или только хитростью, — пусть каждый возьмет из этой книги то, что ему по душе, пусть сорвет те розы, которые ему нравятся.

Каждый рассказ расположен по соседству со схожим рассказом. Каждая глава объединяет целую серию родственных сюжетов. Кроме того, все двадцать глав этой рукописи написаны сжатым и плавным языком.

Сократа[5] спросил один из его учеников:

— Объясни мне, почему я ни разу не видел на твоем челе признаков печали? Ты всегда в хорошем на строении.

Сократ ответил:

— Потому что я не обладаю ничем таким, о чем стал бы жалеть, если бы его утратил.

У Диогена[6] спросили:

— Что ты будешь делать, если сломается бочка, в которой ты живешь?

Он ответил:

— Меня это не тревожит. Ведь место, которое я занимаю, не может сломаться.

Одна женщина сказала Сократу:

— О, как уродливо лицо твое, Сократ!

На это он ей ответил:

— Твои слова огорчили бы меня, если бы ты отражала все предметы, как чистое зеркало. Но ты безобразна, а кривое зеркало все искажает.

Увидев женщину, повесившуюся на дереве, Сократ воскликнул:

— О, если б все деревья приносили такие плоды, как это!

Некая женщина увидела Сократа, когда его тащили к месту казни. Заплакав, она воскликнула:

— О, горе мне! Они собираются убить тебя, хотя ты не совершил никакого преступления!

Сократ ей ответил:

— О глупая! Неужели ты хотела бы, чтобы я совершил преступление, заслужил казнь и умер преступником!

У одного философа была дочь. За нее сватались двое — бедный и богатый. Философ выдал дочь замуж за бедняка. Когда его спросили, почему он так поступил, философ ответил:

— Богатый жених — глуп, и я опасаюсь, что он вскоре обеднеет. Бедный жених — умен, и я надеюсь, что со временем он разбогатеет.

Одного философа спросили:

— Какое событие явилось бы благом для большинства жителей страны?

Он ответил:

— Смерть дурного правителя.

— Чем ты отличаешься от царя? — спросили одного философа.

— Царь — раб своих страстей, я же — их повелитель, — ответил он.

Платона спросили:

— Чем может утешиться человек, попавший в беду?

Он ответил:

— Умный человек утешает себя тем, что сознает неизбежность случившегося. Дурак утешается мыслью, что с другими произошло то же, что с ним.

Аристотель наказал Александру Македонскому:

— Свои секреты никогда не сообщай двоим. Ибо, если тайна будет разглашена, ты не сможешь потом установить, по чьей вине это произошло. Если ты накажешь обоих, то нанесешь обиду тому, кто умел хранить секрет. Если же простишь обоих — снова оскорбишь не виновного, ибо он не нуждается в твоем прощении.

Одного философа спросили:

— Кого можно считать умным?

Он ответил:

— Того, чьи планы в большинстве случаев осуществляются.

Аристотель однажды сказал:

— Умный человек всегда согласится с другим умным человеком, глупый же обычно не соглашается ни с умным, ни с глупым. По аналогии можно сказать, что все прямые линии всегда совпадают между собой, кривые же отрезки никогда не совпадают ни друг с другом, ни с прямыми линиями.

У Диогена спросили:

— Почему ты обедаешь на рынке?[7]

Он ответил:

— При виде съестного у меня разгорается аппетит.

Диоген однажды заметил незаконнорожденного мальчишку, швырявшего камни в прохожих.

— Прекрати баловство, — сказал ему философ. — Ты можешь нечаянно угодить камнем в собственного отца.

Однажды философ увидел человека, обучавшего девушку грамоте. Он сильно разгневался и сказал:

— Не добавляй зла к злу! Зачем собственными руками погружать в яд острие копья, направленного против тебя самого? Зачем усиливать женские чары, которые и без того пленяют и метко поражают сынов человеческих?

Увидев девушку, державшую в руках зажженный факел, один философ заметил:

— Огонь на огне… Притом огонь несущий сильнее огня несомого.

Увидев красивую женщину в театре, один философ сказал ей:

— Ты пришла сюда вовсе не для того, чтобы самой смотреть, а для того, чтобы на тебя смотрели!

— Почему тебя недолюбливает наш властелин? — спросили одного философа.

— Потому что властелины никогда не любят тех, кто умнее их, — ответил он. — Это характерная черта всех правителей.

Один философ сказал:

— Двуногий лев опаснее четвероногого. Берегись его двойне!

Он намекал на своего правителя.

У одного философа спросили:

— Чем объяснить, что у финика мы съедаем его наружную часть, а у ореха — внутреннюю?

Он ответил:

— Создатель заботился не о том, как будут уничтожаться его творения, а о том, как сохранить все виды живых существ на века. В этом ищи ответ на свой вопрос.

Александр Македонский заметил среди своих воинов человека по имени Александр, который во время сражений постоянно обращался в бегство. И он сказал ему:

— Прошу тебя, либо преодолей трусость, либо измени свое имя, дабы сходство наших имен никого не вводило в заблуждение.

Увидев город, опоясанный крепостной стеной, один философ сказал:

— Подходящее местожительство для бабья, в котором не приличествует жить настоящему мужчине.

Некий киник[8] из Александрии обратился к властелину с просьбой подарить ему один миткаль.[9]

— Такой ничтожный подарок не приличествует моему званию, — ответил властелин.

— Подари мне в таком случае талант[10] золота! — возразил ему киник.

— Такое требование отнюдь не приличествует киникам, — ответил властелин.

Аристотеля спросили:

— Почему завистники всегда чем-то огорчены?

— Потому что их снедают не только собственные неудачи, но и успехи других, — ответил он.

— Каково, собственно говоря, назначение оратора? — спросили одного философа.

— Возвеличивать людей ничтожных и умалять за слуги людей великих, — ответил он.

Один философ сказал:

— Бывают четыре вида наслаждений: минутное, длящееся целый день, длящееся месяц и длящееся всю жизнь.

Чувственная любовь дает лишь минутное наслаждение. Когда рождается сын, человек наслаждается целый день, пока ребенок еще не надоел ему своим криком. Новобрачная наслаждается целый месяц, пока не забеременеет. Большое богатство дает возможность наслаждаться всю жизнь.

Платон говаривал:

— Глупца легко узнать по двум признакам: он всегда говорит так, что в его словах нет для него никакой пользы; он всегда отвечает невпопад.

— Какого дурака можно считать неисправимым? — спросили одного философа.

— Такого, который дважды спотыкается на одном и том же месте, — ответил он.

Говорят, что на кольце Пифагора был выгравирован следующий девиз:

«Кратковременная неудача лучше кратковременной удачи».

Один философ сказал:

— Умный человек всегда узнает глупого, так как сам был в его шкуре, прежде чем набрался ума-разума. Глупцу же никогда не узнать умного, так как умным он никогда не был.

Другой философ сказал:

— Удивительно устроен человек — он огорчается, когда теряет богатство, и равнодушен к тому, что безвозвратно уходят дни его жизни.

Увидев Сократа, питающегося кореньями, один человек сказал:

— Если бы ты служил нашему повелителю, то ни когда не дошел бы до такого состояния, чтобы питаться кореньями.

— А если бы ты довольствовался кореньями, то не должен был бы служить своему повелителю, — возразил философ.

Говорят, что, выпив отравленное вино[11] и почуяв приближение смерти, Александр Македонский написал своей матери письмо. Он просил ее приготовить обильный стол и накормить тех, у кого не умирал никто из родственников.

Он это сделал для того, чтобы она убедилась, что нет на земле человека, который не подвержен смерти, а убедившись в неизбежности ее — меньше горевала и скорее утешилась.

— Как ты опустился! Ты готов учиться у первого встречного! — упрекали одного философа.

— Знание — столь драгоценная вещь, что его не зазорно добывать из любого источника, — ответил философ.

— Понятно ли тебе то, что я объяснил? — спросил философ своего ученика.

— Все понятно, — ответил тот.

— Ты говоришь неправду, — сказал философ. — Твои уста говорят «да», в то время как выражение твоего лица говорит «нет». Верный признак понимания — это радость на лице ученика, а не ответ «да».

— Принадлежит ли тебе дом, в котором ты расположился на отдых? — спросили Диогена.

— Дом мой там, где я, — ответил Диоген.

— Какое из неразумных животных самое красивое? — спросили Сократа.

— Женщина, — ответил он, имея в виду присущую женщинам глупость.