Читаем Вестник (СИ) онлайн бесплатно
Затянись сигаретой, а может двумя. Это успокаивает перед битвой. Вот что мне говорили пока наш вертолет-ирокез загружал свежих бойцов. Не знаю, были мы тогда готовы или просто пытались себя успокоить. Не до этого мне сейчас.
— Кто ты? — спросила тьма:
— Где твой дом?
Я начал вспоминать. Словно кровь от волнения, когда первый раз пытаешься признаться девушке в чувствах, воспоминания нахлынули на мой мозг. Апрель 1967 года.
— Подъем, солдаты! - громко заорал сержант, вошедший в спальню казармы.
Словно ошпаренные, я и люди, с которыми мне предстояло служить своей стране, без раздумий встали с кроватей по стойке смирно.
— Именно так к вам будут обращаться, если вы не сдадитесь, как сопливые щенки, — продолжал сержант:
— А сейчас вы просто салаги, неженки, у которых отобрали соску. Однако, для разгрома врага, других людей в этой проклятой стране не найти, поэтому вас будут учить. Я буду учить вас.
Взбодрив новобранцев, он прошелся по всей комнате и стал около одного из нас. В руках сержанта была толстая папка, которую военный развернул на первой странице.
— Имя, фамилия, — сказал он.
— Сэр, рядовой Уильям Бормер, сэр! - ответил стоящий перед ним.
— Родился в Кентукки. Оттуда виски я люблю, но алкоголиков в своём отряде не потерплю.
Сержант что-то написал и подошел к следующему. Я и не заметил, как очередь дошла и до меня.
— Имя, фамилия.
Я… Я пытаюсь вспомнить… Это, почему-то, трудно, я будто оставил их в огромной кипе бумаг, с которой мне их не отрыть.
— Я спросил твоё имя и фамилию, салага! Или ты у нас немой?
— Р-Роджер, сэр. Роджер Трентор, сэр.
— Трентор, значит? Калифорнийский задира, жил без отца. Отец — герой Второй Мировой.
Снова зудящие воспоминания. Помню маму, помню родной Сакраменто, дом, где я родился. Шумное место, переполненное гулом машин. Школа, в которую я не любил ходить. Да и меня там не любили. Пытался избегать драк с одноклассниками. Нелюдимым достаётся в кругу детей, хотя меня никто не трогал. Моего одногодку же не жалели. Я не знал его. Но если я был терпим, то этого парня ненавидели. Опрятная форма выдавала в нём отпрыска из слишком богатой семьи. Не повезло ему учиться здесь. Его душили у спортивной площадки. Смеялись над тем, как он истерит. Ему они казались дворовой собакой, забитой, неспособной дать отпор. К несчастью, это не затихло, как утихает жестокость в разуме ребёнка. Помню, как впервые не сдержался. Ударил одного из шпаны. Кинул в другого, что повыше, камень. Парень был жутко мне рад. Ему не светило дно унитаза. Я чувствовал себя героем. Но к маме приехала полиция. Подростки знают, когда начать жаловаться. Мне светила тюрьма, тюрьма для таких же малолетних героев. Тогда и не ожидаешь шанса. А он был. Молодым беззаботный туман закрывает глаза, а где-то война пылала полным ходом. В топку нужно бросить новых бойцов. Я согласился.
И из-за этого я и оказался в армии. Не лучшее место для жизни, но за ним была только камера. Вся эта чрезмерная дисциплина и куча правил убивали, зато обед всегда по расписанию, если ты не конченный псих. А психом здесь стать легко, особенно в случае, когда тебе некому вылить свои раздумные помои.
В голову лезет ещё один день. Обычное, ничем не примечательное утро, а за ним такой же простой перерыв после долгих занятий. Я нёс алюминиевый поднос к ближайшему столу. Но как только я за него сел, мои глаза стали бегать в поисках одной пропажи. Пропал мой пудинг. Не повод расстраиваться, но настроение у меня весь день было паршивое. В тот момент я обнаружил лишь подсевшего ко мне новобранца.
— Не люблю столовскую пищу, — произнёс он.
Это был чернокожий худощавый парень, с тонкими руками и не менее тонкими пальцами на них.
— Вот я всю свою жизнь любил сладкое. Но как только попал сюда, бум, словно пуританином. Одна порция и ни граммом больше. Эта верхушка так заботится о моём здоровье, будто на поле боя меня убьет сахарный диабет, а не встреченная пуля. Ещё бы напрочь её убрали. Цирк.
Его речь меня не привлекла, даже с учетом странного акцента. Тогда же, мой взгляд вильнул на его поднос. Там-то мне всё и стало ясно: рядом с абсолютно чистой и закрытой упаковкой вроде как свежего пудинга лежала маленькая грязная ложка.
Как по команде, я резко схватил его за ворот, от чего он вздрогнул как забитый в угол хорёк.
— Припугнуть его стоит, — пронеслась мысль в моей голове, пока в его глазах сочилась тревога.
— Слушай, ценитель сахара, — произнес я сквозь зубы:
— За нос водить ты умеешь, да только, видимо, тебе его ещё никто не ломал.
Парень, прочуяв вину, стал пятиться и пресмыкаться.
— Не надо! Ладно, подумаешь, пудинг взял. Я попросить хотел, да только забыл. У меня это, с памятью проблемы. Прошу, не надо бить! - заскулил он.
— Мой дед, упокой Господь его душу, хорошо умел научить проказников, лишь край ремня показав перед лицом негодников. Так что таких как ты надо бы и учить, как считал старик.
Воришка скрючился, уже готовясь к тому, что его ударят.
— Но я не мой дедушка, чтобы бить за простую, даже такую, провинность, — угрюмо пробурчал я, отпустив воротник и забравши заслуженный пудинг:
— Мне-то спуску не давали, пора мне отыграться.
Отвернувшись от парня, продолжил поглощать свою порцию еды. Вор некоторое время молчал, задумавшись, наверное, а затем, слегка побаиваясь, сказал:
— Не думал, что тут учатся такие… Необычные.
— Меня, кроме как самый обычный, описать трудно будет, — чавкая, рассказывал я:
— У меня было плохое детство. А у кого-то сейчас оно может быть хорошим? Да даже ты, абсолютно случайный парень, который попытался своровать у меня пудинг, явно не из отличного места прибыл, ну?
— Что верно, то верно.
— Об этом я и говорю. Поэтому мы и солдаты. Ну, ладно. Как тебя зовут хоть? А то ты единственный человек, с которым я болтаю так долго, не зная имени.
— Уильям.
— Ах да! А я о тебе и забыл, Кентукки. Роджер Трентор.
— Приятно познакомится, Роджер.
В общем, дела шли гладко, если не лучше. Я по натуре человек не самый разговорчивый, особенно с незнакомцами, но тот паренек решил увязаться за мной. Видимо, тогда ему, как и мне, не с кем было общаться, поэтому упустить этот шанс я не захотел. Спустя где-то месяц Уильям стал для меня товарищем. Его занудная и быстрая речь уже привыклась мне. А уже к ноябрю, дружба с ним была важной частью моей службы. Если хотелось убить время, я всегда шел именно к Уильяму, на что тот всегда отвечал взаимностью. Хороший парень, нечего сказать.
Как было упомянуто, наступил злополучный ноябрь. Наступила наша очередь в ней участвовать в войне, про которую нам рассказывали. Привезли на место нас глубокой ночью, довольно быстро. Сразу и не верилось, что всего в пару километрах от твоей части рвутся снаряды и убивают людей. Нас привели близ глухой деревушки, название которой давно почило в моей голове. Я волновался, признаюсь сразу. Представить чужую смерть легко, а вот свою… Спусковой крючок мозга просто не позволит это сделать спокойно. Вот поэтому и нервничал.
Затем нас отвели на место ночлега. Оно было переоборудовано толи из школы, толи из больницы. Вместо старых добрых матрасов на полах помещений лежали мешки с набитыми сухими листьями. Спина от таких ныть будет точно. Через час объявили отбой, и мне пришлось весь свой стресс засунуть внутрь, чтобы хоть немного поспать. Благо, перед сном увидел Уильяма. Он направлялся в соседнюю комнату. От этого стало спокойнее.
Едва я уснул, меня разбудил крик. Слишком резкий, дабы вскочить с кровати, но пулеметная очередь доделала его дело. На нас напали.
Всё по инструкции: Схватил боекомплект и каску, следовал приказам офицера. Несколько бравых солдат со мной сидели в укрытии, ожидая звука выстрела, который выдаст нападающего. Но всё стихло, даже и не начавшись. Противник отступил.
Оставшуюся часть времени проспал в окопе. Намного удобнее, чем на той подстилке. Командир, спустившийся с наблюдательной вышки, громкой командой построил нас. Его не устраивало нынешнее положение дел, и он решил выступать вперед. Не все соглашались с приказом, но сильный нрав этого сержанта быстро осадил всех недовольных. Утром 3-го числа мы выдвинулись в непролазные джунгли.
Влага остужала кожу моих рук. Спокойствие осталось позади. Мне не хотелось смотреть вперед. Я отвлёкся на шероховатости креплений своей винтовки. Нам объясняли, что враг любит неожиданности. Объяснения остались позади. Кому-то слева выстрелили в ногу. В земле сработала самодельная мина. ЛОЖИСЬ! Вторая стычка, а я уже получил контузию. Упав на колени, мне пришлось закрыть уши от писка. На таких четвереньках я уполз с линии огня. Мною руководил страх. Я скрылся в густых зарослях, обо мне все забыли. Подёргиваясь на земле, я вложил в рот свёрток, который мне отдали в части. Боль начала проходить, меня клонило в сон, но прилив бодрости в тот же момент заставил меня ползти дальше. Когда весь шум стал исходить со спины, я нашёл силы встать на ноги, укрылся за деревом и пытался наблюдать. Винтовка лежала в моих руках, и это меня отвлекало. Я не искал глазами стрелков, а хотел отцепить мертвую хватку от своего оружия.
Вдруг, зашумели кусты. Ствол был уже направлен мною туда, и медленными шажками я подходил к источнику шума.
— Была не была, — подумал в тот момент и рукой откинул ветви с зеленью. Там лежал окровавленный человек. Мои называют таких врагами. Встреченные им пули пробили ногу и руку, тот еле сдерживал крики от боли.
Мушка уже была в центре моего зрачка. Но внезапно, я услышал радостные крики сослуживцев. Я так долго валялся в кустах? Затишье, которое ввело меня в заблуждение.
— А надо ли его вообще убивать? Может, в плену он будет поважнее?
Помощь — именно та вещь, которой меньшинство пренебрегло бы. Меня помощь привела сюда. Так что, выбор был сделан. Я стягивал сочащийся кровью кусок мяса жгутом и бинтом. В ответ же слышал неразборчивую речь этого азиата. Вроде бы он рад был, но слова перебивались всхлипами.
— Ничего. Жить будет.
И тут под мои ноги закатилась… Подожди, я вспомнил, что случилось! Меня подорвала граната! Я отлетел далеко, кости не переломились, их пробило. Я чувствовал осколки в своем горле, но важно было не это. Судьба — явно та ещё сука. Военная форма хоть и была нашей, но черт возьми! Уильям. Он подошел сюда после взрыва. Подумал, что здесь лежал противник. А меня… А меня даже и не заметил.
— И что же было дальше? — спросила тьма вновь.
— Холодно стало. Я и забыл, что я во влажных тропиках. Во рту только и была кровь, а боль… Её было так много, что мне стало всё равно.
— А дальше?
— А дальше я оказался здесь.
Человек никогда не может перестать мыслить. Этот непрерывный поток будет в голове младенца, когда он впервые открывает глаза, выйдя из чрева матери. Мысль появится и когда кто-то спокойно спит, за мгновение до того, как зазвонит будильник. Этот маленький электрозаряд будет скакать по мозгу всегда. Когда же мысли перестанут являться, всегда закончится. Последняя вещь, что сидела в человеке, станет полотном его будущего. Его концом.
Рядовой Роджер Трентор погиб 3-го ноября 1967 года в 10:43. И в 10:43 в голове Роджера, впервые за долгое время, было пусто. Сомкнув глаза от огромной тяжести, парень увидел абсолютное ничто. Тьму. И Тьма заговорила с ним.
— Я ожидала тебя, солдат, — звук просачивался так сильно, что не уши его ловили, а сам разум.
— Где я? — едва выдавил из себя Трентор.
— В посмертном бреду своего сознания.
— Я что, умер?
Тьма, внезапно, издала раздраженный вдох.
— Мне нужно это третий раз объяснять?
Действительно. Он говорил с этой пустотой уже минут десять, если время подвластно счету, но информацию воспринимал с трудом.
— Но, как я могу говорить?
— Интересный вопрос. Будучи упомянутым впервые. Лучше, перейду сразу к делу. Роджер, Ад…
Багровый свет стал биться из горизонта. Будто Солнце вставало, но отовсюду. Пол покрылся трещинами, и со страшным трясом из-под земли выползла лестница. С металлическим лязгом перила поднялись прямо до уровня рук Роджера.
— …или Рай?
За спиной парня тоже начало светить. Но цвет был не огненным. Обернувшись, перед ним была белоснежная стена самой яркости. Свет не слепил глаза, хоть и был сильнее любого.
Роджер не торопился выбирать. Перед ним предстал вопрос не просто всей жизни, но и всей смерти. Бывало, он тянулся к небесам, но на середине пресекал этот путь, будто виня себя за это. Однако, и что-то в ногах стягивало его шаги вниз.
— Ты ещё здесь? — тихо спросил парень.
Но ответа не последовало. Возможно, голоса и вовсе не было. Голос выдумать намного проще, чем лестницу в небо. Это объяснение устроило Роджера. Решение же никуда не ушло и принять его требовалось.
— Мама всегда говорила, что мне светит преисподняя. Да и может быть меня за самопожертвование по плечу похлопают.
Трентор взялся за ржавую лестничную трубу и встал на ступеньку.
— Не самый частый выбор, знаешь ли, — вернулся незнакомый голос:
— В последний раз все хотят рискнуть. Так, почему же ты не захотел?
Парень озвучил раздумья:
— А разве я могу желать этого? Мне всегда вбивали то, что я должен это принять. Не думаю я, что человек чистых побуждений в первую подумает о небесах.
Трентор стал спускаться дальше. Но вдруг, лестница поднялась обратно, на её месте снова стало довольно ровно. И вместо тишины эхом появился стук чьих-то каблуков.
— Я слышала отмазки и похуже, Роджер, — голос утратил объём, и он уже доносился от незнакомой персоны, что стояла спереди.
На вид, это была женщина, но мрак не позволял описать точнее. Лишь в глаза бросалась тонкая сигарета, тлеющая в её руках.
— Ещё один шанс тебе можно дать.
— Вы вернете меня обратно?!
— Ну, в какой-то мере. Как только мы встретились, я задала тебе вопрос. Помнишь, какой?
— «Кто ты?»
— Вот именно, Трентор. Кто я, по-твоему?
Перебирание вариантов в голове свёлся к попытке угадать:
— Бог?
Ответ явно не понравился незнакомке, отчего та, бросив сигарету, ударила Роджера кулаком в живот. Подготовиться к простой боли не сложно, но тут его унесло метров на двадцать, не меньше. Однако, вместо падения на пол, спина почувствовала деревянное сидение стула. Ещё мгновение и перед ним оказался офис, как будто всё время находящийся тут. Это был обычный уголок бухгалтерского отдела. В американских мегаполисах такие можно было встретить где угодно, от швейной фабрики до адвокатского бюро. Сам Трентор бывал в таком лишь однажды. Маленькому мальчику отдали первый доллар за упаковку туфель, который попал в руки матери полностью мокрым. Поливальным машинам нет особого дела до детских заработков.
Парень сидел в тесном коридоре, прямо перед дверью с надписью «Директор». На неё он обратил внимание из-за громких криков, по видимости, доносившихся от сидящего там и орущего в трубку начальника.
— Этот вечно занят своими делами. Ещё не додумался? — огрызнулась незнакомая женщина, которая оказалась на соседнем стуле напротив.
— Д-дьявол?!
