Читаем Любить кого-то? онлайн бесплатно

Перевод: J.Андрей Манухин

Скипу Джонсону, моему другу навсегда

Чайне Кэнтнер, за то, что была собой

маме и папе, за то, что дали мне больше, чем существование

Крису Уингу, за детский взгляд на вещи

Полу Кэнтнеру, за юмор и безмерную помощь с моей избирательной памятью

Андреа Каган, за дружбу, открытое сердце и открытый ум

Брайану Роэну, за представление меня моему агенту

Морин Реган, моему агенту, за то, что заморочила мне голову, уговорив написать эту книгу (и за получение "длинного доллара", соответственно) - а также за безграничную энергию как в личных, так и в деловых вопросах

Рику Хоргану, моему редактору, за его предложения и разрешение "немного поразвлечься"

группам "The Great Society", "Airplane" и "Starship" и всем присоединившимся, за их талант и поддержку

сестре Пэт Монаэн, за Баки и за способность слушать

Винсенту Марино, за почти, черт возьми, безусловную любовь

Рону Нейману, за приукрашивание наружности моей головы и приведение в порядок ее внутреннего содержания

Джастину Дэвису, за уникальность и фотографии

и, естественно, всем людям, что следовали за нашей музыкой все эти годы.

Когда мы с моей соавторшей, Андреа Каган, задумывали эту книгу, мы поначалу предполагали, что она будет задавать мне вопросы, а потом, вооруженная этими заметками, сядет за компьютер, чтобы построить сценарий вокруг фразы или абзаца наших разговоров. Результат получился слегка бессвязным, и мы отвергли такой подход к работе.

Второй метод, оказавшийся более удачным, заключался в том, что Андреа давала мне план каждой части, состоящий из тем, которые мы обсуждали. На основе этого я описывала все, что могла вспомнить: факты или свою интерпретацию очередного эпизода моей жизни. Затем Андреа (профессионал, все-таки) дисциплинировала мои мысли и мою ужасную пунктуацию. Я могу придумать интересную сцену или создать правдоподобный диалог, но различия между запятыми и двоеточиями всегда казались мне чем-то вроде желудочно-кишечной хирургии... Да, все это - мои слова, но они, как самолет, не могут обойтись без взлетной полосы, механиков и контрольной вышки.

Книга Грейс Слик "Somebody To Love?" для меня – не столько попытка передать атмосферу, окружавшую одну из сильнейших вокалисток рок-музыки, сколько попытка выразить свою точку зрения. Потому что, как пишет сама Грейс: "Мне всегда есть, что сказать". Выбирая, какие главы опубликовать, я постарался акцентировать внимание на наименее известных, но, тем не менее, крайне интересных фактах из биографии Грейс (изложенных, надо сказать, со всем свойственным ей сарказмом по отношению к себе и к окружающей действительности).

Чикаго, 1973 год. "Jefferson Airplane" настраиваются, а я стою на сцене, готовясь петь. Кто-то в зале встает и кричит: "Эй, Грейси, сними пояс верности!"

Я смотрю прямо на него и говорю: "Да ты что, я и трусов-то не ношу". Задираю юбку, чтобы все успели заметить, и зал взрывается смехом. Краем уха я слышу, как ребята из группы бормочут за спиной: "Господи..."

Моя реакция была, на самом деле, вежливой, по сравнению с тем, что я сделала в Германии 4 или 5 лет спустя: я была пьяна, подошла к парню, сидевшему в первом ряду, и поковырялась у него в носу. Это было в тот вечер, когда я впервые ушла из группы. Точнее, я сама себя уволила. По разным причинам, о которых я расскажу позже, выпив все содержимое минибара в своем гостиничном номере перед концертом, я запустила пальцы этому парню в ноздри просто потому, что, как мне казалось, они были заложены. К счастью, эти немцы никогда нас раньше не видели, поэтому они, наверное, решили, что мы - панк-группа, и просто не обратили внимания.

Почему Грейс Уинг, хорошо образованная, начитанная девушка, выросшая в "обычной американской семье", внезапно превратилась в такую отвязную персону?

Ну, сарказм всегда был у нас фамильной чертой, но настоящая причина моего неуклонного огрубения - фильм 1949 года, который я посмотрела в детстве. Недавно видела повтор, и все это снова было там, на экране: сплав юмора и фантазии, который так понравился маленькой девочке, желавшей попасть в ту цветную реальность.

Телепрограмма в мае 1997 года:

11:40 - фильм "Прекрасная блондинка с Поворота Больших Денег", комедия (1949 год), 1:35, в гл. роли Бетти Грэйбл

Классное название.

Когда мне было лет пять или девять, солдаты Второй Мировой войны хотели поиметь Бетти Грэйбл, но я хотела быть Бетти Грэйбл. Она была квинтэссенцией привлекательной женщины, у нее, как я думала, было для этого все.

Моя мама говорила мне: "У нее коронки на зубах, обесцвеченные волосы и ни грамма таланта". Будучи натуральной блондинкой с полным ртом идеально ровных зубов, она негодовала. Но мисс Грэйбл могла быть хоть с головы до пят силиконовой, мне было все равно. Как бы то ни было, для меня это сработало. Посмотрев фильм, я поняла, что у меня есть вся информация для того, чтобы идти по жизни, подобно бронированной белокурой богине.

Первая сцена "Прекрасной блондинки" происходит в 1895 году в небольшом городке на Диком Западе. Бетти в тюрьме, все еще в великолепном наряде, надетом для ежевечернего выступления в салуне. Она лишь немного ошарашена пребыванием в тюрьме, и приятель говорит ей: "Не беспокойся, тебя выпустят минуты через две. Все равно никто не любил парня, которого ты укокошила".

После вечернего концерта для всяких пьяных ковбоев в салуне она пришивает их заводилу и на следующее утро предстает перед судом, где говорит полнейшую белиберду, а затем сбегает, всадив пулю судье в задницу.

Комедия.

Главное, что девятилетняя Грейс увидела женщину, которая выглядит как принцесса, ведет себя возмутительно и предпочитает мужские способы разрешения конфликтов, сводящие ситуацию к фарсу. Никакого феминизма, никаких серьезных монологов. Просто несколько развлекательных сюжетов, показывающих комическую природу персонажа и привычку следовать своим прихотям.

Во второй сцене персонаж Бетти, еще маленькая девочка, учится тонкостям меткой стрельбы под руководством дедушки.

- Можно мне поиграть в куклы? - спрашивает она.

- Юная леди, граница - дикое место, - говорит дед. - Никто о тебе не позаботится, если ты сама о себе не позаботишься - и никто не спорит с пистолетом. Если справишься с этим, у тебя не будет проблем, из которых ты не смогла бы выкарабкаться.

Маленькая Бетти разбивает десять бутылок на стене с двадцати шагов и говорит:

- А теперь можно мне поиграть в куклы?

- Хорошо, - говорит старик, бормоча себе под нос: - Блин, а она классно стреляет!

В следующих сценах взрослая Бетти продолжает отпускать саркастические реплики, не терпит насмешек от детей и взрослых и позволяет разнообразным ухажерам понять, что очарована их вниманием, но совсем не доступна. Первоклассный стрелок, она подбирает юбки и вскакивает в седло с легкостью Джона Уэйна. Влюбившись в Сезара Ромеро, она должна спасти его - как от гибели в перестрелке, так и от его собственных смятенных мыслей.

Примечательно, что все это она проделывает без нытья или проповедей против сексизма. Она просто решает проблемы поочередно, всегда с чувством юмора, всегда сосредоточенная, без сантиментов. В конце фильма, узнав, что у Ромеро есть другая женщина на стороне, она опускает его парой хорошо подобранных реплик и снова всаживает пулю в задницу тому же судье - на этот раз во вторую половинку.

"Феминистическая комедия" (понятия, практически несочетаемые) неплохо пошла через пару лет после Второй Мировой. Еще памятна была женская независимость во время войны, когда Рози-клепальщицы работали на заводах, собирая боевые машины союзников, одновременно занимаясь деньгами, домом и детьми. Эти фильмы давали маленьким девочкам в зале повод для самоуверенного поведения в стиле "цель-оправдывает-средства". Никаких проповедей, никаких полутонов, просто принимать юмор жизни таким, какой он есть, и радоваться ей, где бы ты ни была, что бы ни делала.

Все эти образы на целлулоиде создавали портрет меня, какой я хотела бы быть.

Несмотря на то, что пятидесятые ознаменовались возвратом к пушистому домашнему халату Дорис Дэй, я была под впечатлением от героинь, "делающих себя" самостоятельно, на которых насмотрелась в детстве. Они принимали все, не жалуясь, что им нужна помощь, чтобы справиться с горой дел. Соответственно, когда в начале 60-х женщины начинали говорить мне, что я должна "присоединиться к Движению", что мы должны вставать грудью друг за друга, устраивать марши на Вашингтон и т.д., я думала, что это, наверное, не более интересно, чем вступить в организацию "Дочерей Американской революции"[1]. Это казалось продолжением старой дурацкой вечеринки.

К тому времени, как я достаточно повзрослела, чтобы понять, как я хочу жить, я читала и слышала о Голде Меир, Индире Ганди, Бэйб Захарии, Кларе Бут Люс, Элеанор Рузвельт, Марии Кюри, Кассандре из Трои, Клеопатре, Элизабет Тейлор, Мелине Меркюри, Анне Павловой, Мойре Ширер, Айседоре Дункан, Марии Толлчиф, Марии Шотландской, Королеве Изабелле и Королеве Виктории, Мэри Шелли, Луизе Мэй Элкот, Бетси Росс, Сюзан Б. Энтони, Мэриэн Андерсон, Элле Фицджеральд, Кармен Миранде, Токийской Розе, Саре Бернар, Джорджии О'Киф, Гертруде Стайн, Энни Оакли, Амелии Эрхарт, Жанне д'Арк, Матери Терезе и Гуру Ма, Джулии Чайлд, Пэмеле Гарриман, Екатерине Великой, Эвите Перон и Белоснежке.

Вышеперечисленные женщины вместе представляли все ступени общества и профессии, поэтому я поняла, что мои возможности очень широки. Я поняла, что женщины, которые борются на домашнем фронте - домохозяйки, домоправительницы, кто там еще - делают это сознательно; иначе они занимались бы чем-нибудь другим. Я не могла представить себе, чтобы кто-нибудь занимался тем, что ему не нравится.

Кроме клизмы и визитов к зубному, зачем делать то, что не нравится?

Финансовые обстоятельства могут потребовать некоторой неприятной деятельности, но если уж ты решишь преуспеть в искусстве домашнего хозяйства, то потому, что хочешь построить дом своей мечты, а не под давлением общества.

В то время такой ход мыслей не был самым распространенным, но, поскольку взрослые сняли кино с Бетти Грэйбл, я подумала, что где-то есть люди, которые знают, что возможно видеть и дальше своего носа. Они знают, что совершенно не обязательно идти на компромисс, быть, как все.

"Если я не получала отличных оценок, мама шлепала меня по попе не меньше десяти раз деревянной ручкой расчески. Мы тогда носили столько нижних юбок под платьями, что удары не были столь сильны, как она думала. Я пыталась не смеяться, когда она расходилась так, что шпильки летели у нее из волос во все стороны, разрушая здоровенную пончикообразную прическу, которая была тогда в моде. Сидя в кресле в своем бархатном платье, работая над моей задницей и ругая меня, она выглядела так, будто это ее наказывают".

Это не я говорю, это мамины слова. Для бабушки общественное мнение было всем, и мама чувствовала тяжесть ее викторианского характера. В мое время необходимость соглашаться уже не навязывалась; обычно она только подразумевалась. Бог знает, до чего могла дойти моя прабабушка, добиваясь абсолютной дисциплины, бабушка никогда об этом не говорила. Истории, которые она мне рассказывала, были красивой ложью о фантастических приключениях, происходивших с ней, когда она была маленькой.

Я звала мою бабушку Леди Сью, но не как показатель некоего благородства. Это была элементарная логика: я любила прозвища, она была дамой и ее звали Сью. Леди Сью обычно сидела в большом кресле под окном в моей спальне и шила мне костюмы, потому что знала, что мой мир густо населяют разноцветные персонажи детских книжек: Робин Гуд, Алиса в Стране чудес, Белоснежка, Питер Пэн и некоторые герои мультиков, типа Реда Райдера, Принца Валианта или М'лыша Абнера. Я превращалась в этих людей мужчин или женщин - неважно. Накинь костюм - и двадцатый век исчезает. Переместиться в прошлое, сменить пол, акцент, возраст - нет проблем.

Я сидела возле бабушки, мы обе без труда помещались в большом кресле. Ее руки быстро орудовали иголкой с ниткой, она начинала говорить, не поднимая головы от работы, а когда история заканчивалась, появлялся и костюм для нее.

Прекрасно.

Как-то она шила мне коротенькую юбочку для катания на коньках и рассказывала: "Когда я была в твоем возрасте, я попросилась солисткой в ледовый балет. Представляешь, я могу скользить по льду так быстро, что видно только мелькающий размытый образ, пересекающий каток. Чтобы украсить мое представление, я прикрепила на концы полозьев маленькие электрические лампочки. Зрители увидели только радугу цветов, летящую со скоростью 50 миль в час вокруг затемненной арены".

Конечно, когда она была маленькой, никаких электрических лампочек быть не могло. Моя опередившая время бабушка... Мы с ней обе знали, что она придумывает все эти истории, но вместе входили в другие миры со смешной убежденностью. Мама время от времени заходила в комнату и улыбалась, видя двух детей, заплутавших в собственных фантазиях. Она не могла к нам присоединиться - это был очень маленький клуб, и она была слишком прагматична для того, чтобы быть в него принятой.

Моя мать, Вирджиния, была женщиной двадцатого века, современной, умной и элегантной. Ее кредо было "прямо сейчас". Без возвратов к прошлому, но и без научной фантастики. При этом она не была скучной. Она по-своему "наряжалась", и умела это делать настолько хорошо, что я иногда считала ее персоной несколько возвышенной, из другой жизни.

В начале 30-х годов моя мать снималась в Голливуде, была дублершей Мэрион Дэвис (любовницы газетного магната Уильяма Рэндольфа Херста). Еще она пела в оркестре в ночных клубах, выступала в старом театре "Пантаж" на бульваре Сансет. Но когда пришло время стать женой молодого служащего инвестиционного банка, все эти первобытные развлечения прекратились. Может быть, если бы она пошла путем Бетти Грэйбл, меня бы вообще здесь не было. Она была бы уже пятый раз замужем, а я, ее несчастная дочь, писала бы о ней пошлую книжонку.