Читаем Искусство житейской мудрости онлайн бесплатно

Отчасти психолог и личный консультант у знати и королей, отчасти Макиавелли1, отчасти Йода2, Бальтасар Грасиан [1601—1658], священник-иезуит, написал этот сборник максимумов четыре века назад. Грасиан говорит через него с нами, как будто это было вчера. Это лишь вопрос времени, когда кто-нибудь продаст эти жизненные советы Грасиана современным занятым бизнесменам, подобно Сунь-Цзы или Книге Пяти Колец (если это уже не произошло). А пока что Грасиан может быть нашим маленьким секретом.

Меня зовут Михаил и я переводчик исторических текстов, также являюсь автором многих книг по истории религии, тексты которых также можно найти на этом сайте, например, труды Трисмегиста или «Жизнь и доктрины Якоба Бёме». Эти книги очень сильно повлияли на меня и на каждого, кто прикоснётся к ним.

Я произвольно разделил текст перевода на главы по 50 максимумов в каждом: Бальтасар Грасиан рекомендовал читать книгу по 50 максимумов за раз.

Любимая,

я хочу подарить тебе эту книгу и связать её с твоим именем, потому-что она предлагает идеалы жизни, одновременно изысканной и практичной, культурной и глубочайше вдохновенной. Автор книги указывает на благородные цели и говорит, в целом, отнюдь не о безнравственных способах их достижения. Испанский иезуит видит ясно и чётко, и смотрит он – вверх.

Однако есть одна сторона жизни, которую он совершенно не замечает, что, возможно, было естественным для церковника, писавшего до наступления эры хорошего образования и роскошной жизни. Он нигде не упоминает на своих страницах о благодатном влиянии женщины как вдохновительницы и покровительницы в жизни и за её пределами. Я хочу исправить это упущение, поместив твоё имя на первую страницу этой версии его максимумов. Для тех, кто удостоен вашей дружбы и/или любви этого будет достаточно, чтобы вспомнить все приятные и облагораживающие ассоциации, связанные с представителями женского пола.

Моё внимание к «Руководству Оракула» впервые привлекла восхитительная статья мистера Гранта Даффа (ныне сэра Маунтстюарта) о Бальтасаре Грасиане в «Фортнайтли ревью» за март 1877 года. Вскоре после этого я получил копию превосходной версии Шопенгауэра, а во время путешествия по Испании с некоторым трудом раздобыл напечатанное издание трудов Грасиана (Барселона, 1734, «Пор Жозеф Жиральт»), в котором «Руководство Оракула» находится в конце первого тома (стр. 431—494).

Я переводил с этого последнего, ссылаясь во многих сомнительных местах его текста на первое мадридское издание 1653 года, самое раннее из хранящихся в Британском музее. Я всегда держал версию Шопенгауэра рядом с собой и нашёл её, как говорит сэр Маунтстюарт Грант Дафф, «наиболее законченным произведением», хотя я указал в примечаниях4 несколько случаев, когда он не смог, по моему мнению, полностью или правильно передать смысл Грасиана.

Я почти не сомневаюсь, что в этом отношении я согрешил. Я не знаю ни одного стиля прозы, который представлял бы такую трудность для переводчика, как лаконичные и искусные максимумы Грасиана. Недаром его называют «Непостижимым». Две ранние английские версии раз за разом упускают некоторые моменты, и я счёл бесполезным ссылаться на них. С другой стороны, я решил взять на вооружение некоторые из часто очень удачных переводов сэра Маунтстюарта Гранта Даффа в отрывках, содержащихся в его статье в Фортнайтли.

В этой версии я постарался воспроизвести лаконизм и культизм Грасиана, и даже попытался сохранить его многочисленные парономазии и шутки похожего звучания. Возможно, я вносил здесь и там другие фразы, чтобы восстановить баланс в тех случаях, когда я не мог добиться того же звучания на родном языке. В таких случаях я обычно привожу оригинал в примечании. Там, где это возможно, я заменил испанские пословицы и пословичные фразы родным языком, и везде старался сохранить характерный ритм и краткость максимума. Короче говоря, если можно так выразиться, я подошёл к своей задаче скорее в духе Фицджеральда, чем Бона.

Позвольте мне завершить это предисловие советом, столь же оракульным, как и эта книга:

«Она настолько лаконична, настолько отрывиста и так странно изложена, что кажется, будто она взяла тьму штурмом: поэтому читателю нужно расшифровать её смысл, и часто, когда он понимает её, то обнаруживает, что учился делать загадку из очень простой вещи». – F. VAN AERSSENS, Voyage d’Espagne, 1667, p. 294.

«В нём много возвышенности, тонкости, силы и даже здравого смысла: но чаще всего не знаешь, что он имеет в виду, да и сам он, возможно, этого не знает. Некоторые из его максимумов кажутся написаны только для того, чтобы не быть услышанными». – BOUHOUR’S Entretiens d’Ariste et d’Eug`ene, 1671, p. 203.

«Луиза де Падилья, дама весьма образованная и графиня Аранды, подобным образом гневалась на знаменитого Грациана, когда тот опубликовал свой „Трактат об учёности“, где, как ей казалось, он открыл для простых читателей те максимумы, которые должны быть предназначены только для знания „великих“. Многие считают эти возражения настолько весомыми, что часто защищают вышеупомянутого автора, утверждая, что он достиг такой неясности в своём стиле и манере письма, что, хотя каждый может читать его произведения, очень немногие смогут понять их смысл». – The Spectator, №379 (1712).

«В своём постоянном поиске энергичного и возвышенного он становится неординарным и теряет себя в тексте. Грасиан для добрых моралистов – то же, что Дон Кихот для настоящих героев. У обоих есть ложная атмосфера величия, которая навязывает себя глупцам и вызывает смех у мудрецов». – АББАТ ДЕФОНТЕН, 1745 ГОД.

«Каких только похвал не заслуживает автор „Критикона“! Посреди антитез, парономазий и всей культовой шрапнели, это одно из самых рекомендуемых произведений современной литературы за счастье его изобретения, за неисчерпаемое богатство фантазии и соли, за живость его текста и за изящество, лёгкость и естественность его стиля». – DON MANUEL SIEVELA, Biblioteca selecta de literatura espa~nola (1819).

«„Руководство Оракула“ было использовано чаще, чем любая другая работа автора. Предполагалось, что это будет сборник общеполезных максимумов, но в нём смешались воедино хорошие и плохие наставления, здравые суждения и изысканные софизмы. В этой работе Грасиан не забыл обучать своим практическим принципам иезуитизма – быть всем для всех („hacerse a todos“), а также рекомендовать свой любимый максимум „быть обычным в пустяках“ („en nada vulgar“), который, чтобы быть реальным, требует совершенно иного толкования, чем то, которое он ему дал». – БУТЕРВЕК.

«Однако человеком, который определил характер культизма и в некоторых отношениях придал ему философский оттенок, был Балтазар Грасиан, иезуит из Арагона, живший между 1601 и 1658 годами, именно в тот период, когда культурный стиль завладел испанской прозой и достиг наибольшего признания». – Г. ТИКНОР, История испанского языка. Лит. iii. 222.

«Однако, эта книга – единственная в своём роде, и ни одна другая не была написана на ту же тему, потому что только представитель лучшей из наций, испанской, мог попытаться сделать это. Эта книга учит искусству тех, кто искусен во всём, и поэтому предназначена для всех. Но наиболее полезна она будет тем, кто живёт в большом городе, и особенно для молодых людей, которые пытаются сделать своё состояние и которым она сразу и заранее даёт наставления, которые они иначе получат только через долгий опыт». – А. Шопенгауэр, Litterarische Notiz we seiner Uebersetzung (1831, опубликовано 1861).

«С большим воодушевлением, обучением и мастерством он не создал ничего, что сегодня могло бы выдержать проверку самого беспристрастного критика». – PUIBUSQUE, Histoire compar'ee des litt'eratures espagnole et francaise, 1843, i. p. 559.

«Грасиан мог бы стать прекрасным писателем, если бы не захотел стать необыкновенным. Одарённый обширной эрудицией, тонким умом и глубоким талантом наблюдения, он был рождён, чтобы просветить свой век; но тщеславие стать новатором испортило его вкус, заставив его ввести в прозу тот драгоценный язык, те запутанные выражения, которые Гонгора ввёл в стих». – A. DE BACKER, Biblioth`eque des 'ecrivains de la Compagnie de J'esus, 1869.

«Как афоризмы Антонио Переса были очень популярны среди придворных, учёных и просвещённых, как испанцев, так и иностранцев, благодаря особой изысканности стиля, так и афоризмы отца Балтасара Грасиана достигли такого же уважения благодаря изяществу речи: изяществу, которое само по себе обладало необъяснимой притягательностью, и которое, хотя и было в некоторой степени частью общего культеранизма испанской литературы того века, содержало некий ослепительный и лестный хороший вкус для читателя, который оценил эти глубокие понятия силой своего остроумия». – DON ADOLFO DE CASTRO, Obras escogidas de Fil'osofia, 1873, p. cviii.

«Воспринимая эту книгу как руководство, особенно для тех, кто собирается вступить во взрослую жизнь, я никогда не имел случая встретить ничего, что показалось бы мне хотя бы отдалённо приближающимся к ней… Возможно, будет довольно трудно опровергнуть тезис о том, что испанская нация создала лучшие максимумы практической мудрости, лучшие пословицы, лучшие эпитафии и лучшие девизы в мире. Если бы я должен был поддержать его, я бы указал на первую главу „Руководства Оракула“». – Сэр М. Э. ГРАНТ ДУФФ о «Бальтасаре Грасиане» в Fortnightly Review, март 1877 года.

«Некоторые нашли свет в максимумах Бальтасара Грасиана, испанца, процветавшего в конце семнадцатого века. Сам я не нахожу Грасиана достойным собеседником, хотя некоторые из его афоризмов придают изящный оборот обыденным вещам». – J. МОРЛИ об «Афоризмах», Studies, 1891, p. 86.

Мы можем сказать о Грасиане то же, что Гейн в своём приятном рассказе сказал о себе: он был одним из первых людей своего века. Ведь он родился 8 января 1601 года по старому стилю в Бельмонте, пригороде Калатаюда, в королевстве Арагон. Калатаюд (а если точнее – «Калат Аюб» – «город Иова», находится почти на месте древнего Бильбилиса, места рождения Марциала. Как видно из названия, это было одно из мавританских поселений, причём почти одно из самых северных. Ко времени Грасиана оно снова стало христианским и испанским на протяжении многих поколений, а сам Грасиан был знатного происхождения. Для испанца благородного происхождения были открыты только две карьеры: военная или церковная. В семнадцатом веке оружие уступило место церкви, и Бальтасар с тремя братьями принял орден. Фелипе, старший из них, вступил в орден Святого Франциска; другой брат, Педро, за свою короткую жизнь стал тринитарием, а третий, Раймундо, – кармелитом5. Сам Бальтасар рассказывает нам (Agudeza, c. xxv.), что он воспитывался в доме своего дяди, лиценциата Антонио Грасиана, в Толедо, из чего мы можем сделать вывод, что и его отец, и его мать, некая Моралес, умерли в ранней молодости. Он вступил в «Общество Иисуса» в 1619 году, когда оно находилось в самом расцвете, после того как блестящий оратор и гений Акуавива придал прочную форму смелому ответному удару Лойолы на протестантскую революцию. «План обучения» (Ratio Studiorum) только вступал в полную силу, и Грасиан был одним из самых первых людей в Европе, получивших образование по системе, которая доминирует в среднем образовании Европы почти до наших дней. Этот момент имеет определённое значение, как мы увидим, при рассмотрении главной работы Грасиана.

О жизни Грасиана почти ничего не известно, кроме того, что он был иезуитом, занимался преподаванием философии и священной литературы, как это принято в ордене, и в конце концов стал ректором иезуитского колледжа в Таррагоне. Его большим другом был дон Винсенсио Хуан де Ластаноса, дилетант того времени, который жил в Уэске и собирал монеты, медали и другие археологические предметы. Грасиан, похоже, разделял его вкусы, поскольку Ластаноса упоминает его, когда пишет о своей работе. В своё время сохранилась длинная переписка с ним, которую видел Латасса, указавший даты и места, где были написаны письма. Из них следует, что Грасиан значительно перемещался из Мадрида в Зарогозу, а затем в Таррагону. Из другого источника мы узнаем, что Филипп III часто приглашал его на обед, чтобы обеспечить королевский стол аттической солью. Грасиан проповедовал, и его проповеди пользовались популярностью. В общем, жизнь благоразумного процветания подошла к концу, когда Бальтасар Грасиан, ректор иезуитского колледжа в Таррагоне, умер там же 6 декабря 1658 года в возрасте почти пятидесяти восьми лет.