Читаем Благородие онлайн бесплатно

Дешевая резина медленно плавилась от трения с горным серпантином, ужиком пронося автозак вперед. Плотные ряды сосен влетали в окна машины, не давая сосредоточить на себя взгляд. Яркое солнце медленно обогащало крышу ультрафиолетом, провоцируя выделение пота у всех внутри. Толстый охранник, в строгой форме, явно ему не шедшей, постоянно тер лоб, в попытках сохранить его сухим. Капли падали на его серую рубашку, делая ее цвета асфальта. Конденсат с руки, бесшумно, стекал на пол машины, распространяясь, постепенно промачивая обувь сидящих.

Другая рука охранника неуверенно удерживала цепь, идущую к кандалам, навешанным на юную девушку, сидящую напротив. Цепь игриво бренчала, совершив автозак резкий поворот или начни взъезжать в гору.

Взгляд девушки внимательно следил, как под ее ногами образуется солоноватая лужа. Мысли вертелись о несправедливости и абсурдности произошедшего пару часов назад, снова и снова погружая девушку в воспоминания.

"Русских Елизавета Анатольевна, 1993 года рождения, за статью 134 уголовного кодекса российской федерации, вы осуждаетесь на один год лишения свободы."

Всего одно предложение судьи завязало крепкий узелок на нити, бережно плетенной Мойрами для девушки, заставляя плутать по нему в течении года. Если бы та женщина так громко не кричала "растлительница", "проститутка", "он еще дите", то присяжные, отринув эмоции, могли бы вынести условный приговор. Но получилось, как получилось, мальчишке было всего шестнадцать и их неловкий петтинг у нее дома был признан за совращение несовершеннолетнего. Как глупо было связаться с ребенком…

Сквозь глупые глаза охранника просвечивалось сочувствие, однако, сделать он ничего не мог. Лишь желал о том, чтобы девушка знала — ему не всё равно. Автозак беспрекословно следовал указанию педали газа, целеустремленно нажимаемой водителем. Протекторы, на его обуви, жертвенно сдирались с каждым нажатием. Комары плотным строем камикадзе разбивались о лобовое стекло машины, из-за всех немощных сил стараясь отдалить приближение тюрьмы. Один, два, три, десять, двадцать, движение дворников, один, два, три… Запах дешевого табака, в вперемешку с канцерогенами, заполнили автозак, водитель закурил.

Лужа на полу начала расти быстрее, получив новый источник со стороны девушки, не столько солёный, сколько горький.

Плавно снижая скорость, автозак притормозил у входа в тюрьму. Оставляя за собой след, окрашивающий дорогу в черный узор канальчиков, пронизывающих шины по площади. Мрачная бетонная коробка, чересчур нагромождённая переплетениями колючей проволоки, похищала всё накопленное спокойствие девушки. На одной из стен весел целлофановый пакет, развиваясь, словно на флагштоке.

Она ощутила слабость, безжалостно подкашивающую ее ноги. С детства ей не приходилось напрягаться, чтобы стоять, но сейчас для этого требовалось концентрация. Звонок об открытии ворот тюрьмы, как глашатай, пронесся по улице, приводя девушку обратно в сознание. Со стороны тюрьмы к ней вышло двое охранников.

Ощутив, давно закопанное, прикосновение чувства сострадания к этой юной и хрупкой девушке, водитель, отвернувшись, передал ей помятую пачку синего "Winston'a".

— Держи, — сказал водитель, — тебя уже обыскали в ИВС, тут не должны.

— Я не курю.

— Не важно, курят там, — водитель впихнул в руки девушки пачку, и прикусил губу.

— Спасибо. — Скромно ответила девушка, пряча сигареты под полосатую робу.

Подошедшие охранники взяли девушку под руки, ноги еще не пришли в себя, и им пришлось дотаскивать ее до входа в тюрьму. Не взглянув назад, она оставила взгляд водителя для созерцания ее отдаляющийся спины.

Водитель начал выкручивать руль, плавно разворачивая автозак. В чистом лобовом стекле перед ним возник тот же серпантин что и раньше. Завтра ему снова ехать по нему.

— Нужно в выходные новые ботинки взять, — сказал он, смотря на охранника в машине.

— Угу.

— И я короче, беру его за волосню, своей крепкой правой, — приплёскивая слюной кричала Вася, — опускаю вниз. И он начинает работать.

— Ну ты выдала Вася, как всегда! — Кричала в ответ одна из сокамерниц, — поставила голубка на место!

— И на самое правильное место, откуда вылез, пускай там и работает. — Согласилась другая.

— Да бабы, ставить мужиков на место — это мое. — Со смехом подтвердила Вася.

Стальное заграждение, предваряемое, шипящим бубнежом электронного извещателя, со скрипом, открыло проход в камеру. Женщины, ранее занятые милой беседой, всем скопом, обратили внимание на девушку у входа, за спиной которой стояло двое охранников. Одетые в камуфляжную форму, снаряженные дубинками и перцовыми баллончиками, охранники, одним своим видом, вызывали покорность, особенно у женщин. Золотые часы на руке одного из них, отлично сочетались с такого же цвета крестиком, висевшим на шее другого. Настроение у них было задорное, несмотря на будничный суровый нрав. Первый был русским, гладко выбритый, демонстрировал свою кожу цвета слоновой кости. Нахальная, острая улыбка, заточенная долгой работой в тюрьме, приклеилась к его лицу. Другой же был дагестанец, длинная борода которого, доходя до грудной клетки, заканчивалась насаженными на нее матовыми бусинами. В глазах их, спрятанная показным весельем, таилась первозданная животная жестокость, угрожающая быстрой расправой при спорах с ними.

Девушка, стоящая спереди двух стражей порядка, походила на тонкую иву, растущую в авангарде дубового лесного массива. Робко переступая с ноги на ногу, явно нервничая, она хотела поскорее покинуть общество охраны.

— Утро, бабье! — Низким голосом, сдержано произнес охранник Аваз. — К вам новенькая. Звать Лиза, девятнадцать лет отроду. Не обижать, не задирать и никаких других негативных поползновений в ее сторону не совершать, все ясно? — Утверждая значимость его слов, другой охранник ударил дубинкой по решетке, создавая звонкий, пронзающий гул, надолго задерживающийся в ушах.

— Понятно начальник, все понятно! — Ответила Вася. — Запускай ее уже, хватит девку пугать. Позаботимся мы о ней.

— Не дури мне Вася, чтобы все так и было. Ты меня знаешь, никакая Оксана тебе не поможет. — Ответил Аваз, подталкивая Лизу в камеру.

Клетка начала медленно закрывать путь на выход после того, как Лиза оказалась в своем новом доме. К ее удивлению, женщины сразу отобрали внимание, и продолжили заниматься своими делами, отстраненно указав ей на кровать, с заранее подготовленным бельем.

Лиза засмотрелась на татуировку, игриво выглядывающая из-за спины ее сокамерницы. Карикатурное изображение приветливо махающего скелета, в ушанке, стоящего позади деревянной хижины, с надписью “Тю-тю, на 10 лет”, немного позабавило девушку.

Каркас кровати демонстрировал общее состоянии тюрьмы. Исходя из этого частного, можно было прийти к плачевному общему. Облезлая местами краска, оттеняла серебристо-железные прутья, составляющие ложе. Если бы из подобного металла были сделаны и сами клетки, для любой женщины был бы доступен путь к свободе. Заостренные пластинки былой краски, грозили многочисленными царапинами, если нервно ерзать во сне. Матрас утерял свою, то ли мягкость, то ли упругость, и представлял собой просто субстанцию, отлично провоцирующую бодрость в любое время. Тоже самое было с подушками.

Ощущая, сквозь тюремные сланцы, леденящий, каменный пол, Лиза встала на ноги, с желанием поговорить с сокамерницами. Отталкивающая внешность женщин, сильно мешала природной доброжелательности девушки, ей тяжело было преодолеть барьер формы. Собрав всю уверенность где-то в области горла, нацеленная на то, чтобы не сбиться и не сделать голос слишком нежным и высоким, Лиза обратилась к Васе, с виду являющейся главной в этой камере.

— Доброе утро, — с показной уверенностью сказала Лиза, — я — Лиза, а вы?

— А нас, Василиса Игоревна, — с улыбкой ответила Вася, — для своих просто Вася. А ты теперь уж, вся наша. И ты, это, поаккуратнее с тапками, непонятно кто до тебя их носил то, грибок — все дела. Сначала помой.

Лиза явно не была рада этому замечанию сокамерницы. Ей не хотелось начинать считать ее своей, не хотелось осознавать себя в заключении, но за совет, она была благодарна.

— Хорошо. Вася, — робко продолжила Лиза, — могла бы ты помочь мне адаптироваться тут. Я была бы очень благодарна.

— Хах, — усмехнулась женщина, — ты тут такими словами не разбрасывайся, за благодарность и спросить потом могут. А это, кстати, тебе и первое правило. Так, что там еще…, не груби охранникам, там голубки еще те, чуть слово, сразу дубинка. Дорогу лучше тоже никому не переходи, особо не светись и время пройдет быстро и беззаботно. Собственно все, располагайся.

Лиза вынула из-под робы синюю пачку сигарет. В одно мгновение, Вася, быстрым движением руки, отобрала пачку, улыбаясь новому приобретению.

— А вот и благодарность! — Смеясь, сказала Вася, — быстро схватываешь!

Вспомнив о том, что дорогу лучше никому не переходить, Лиза смерилась с утратой, щедро подаренных водителем сигарет.

Ноги быстро начали отдавать свое тепло полу. В надежде согреться, предварительно застелив койку, она села на нее, укутавшись в одеяло, что также повеселило ее сокамерниц.

— Девочка, а ты знаешь, почему у нас, в женской тюрьме, охранники мужчины? — С непонятной алчностью, спросила одна из сокамерниц. — Неужели, тебя это совсем не волнует?

— Волнует…, наверное, — непонимающе ответила Лиза.

— Получается, очень хочется тебе узнать, как же так вышло, да? — Спросила уже другая сокамерница, что к удивлению, начало раздражать Васю.

Лиза не понимала, что происходит, но решила следовать заданному, ее сокамерницами, вектору и незаинтересованно кивнула.

— Ваааася, может, тогда, расскажешь ей? — Сказала одна из женщин, — сама же видишь, не уснет же дитя, всю ночь гадать будет. Ну спаси же ее, вон, какие новые сигареты у тебя есть!

— Бестии, воистину бестии, — раздосадовано ответила Вася, — ну, что поделать, вам, еще раз, никогда не рассказала, а новенькой узнать стоит. Готовьте все, сейчас я расскажу про “Великое восстание дубачек”.

Женщин засуетились. Хладный, каменный пол был устелен милым покрывалом, явно контрабандным, однако, так хорошо подходившим к уютным дружеским посиделкам. Кипятильник принялся нагревать воду в широкой металлической кружке, увлажняя камеру испарениями. Женщины подготовили четыре кружки по меньше, закинув в них пару ложек сахара и по пару-тройку пакетиков чая. В кружке Васи чай был зеленым.

Закончив обустройство камеры, все расселись по кругу, направив свои взгляды на Васю. По женщинам было видно, они слышали эту историю не в первый раз, однако их задор интриговал Лизу, что снова заставило ее глаза немного поиграть живостью.

Подогнув колени под шею и поставив на них подстывшую кружку чая, Лиза надеялась немного согреться в, постепенно отбирающей ее тепло, тюремной камере. Пар, исходивший из кружки, мило заигрывал с ее носом, резкий и грубый аромат, все же напоминал чай. Если чай мог оставаться самим собой в этой клетке, значит и Лиза может сохранить саму себя здесь, и это давало ей надежду.

Дождавшись остывания напитка, Вася резким взглядом потребовала тишины у слушателей. Как только все замолчали, причмокнув из кружки, она начала рассказывать.

“Около семи, может быть восьми лет назад, здесь еще работали бабы, преимущественно бабы, кроме начальника, на это место только мужиков и ставят. С дубачками было легче, все-таки, есть какая-то солидарность, между нами, так что, сиделось не сложно. Но, увы, начальник — мужик, в бабьем коллективе, и он быстро начал наглеть. Тут недоплатит, там ущипнёт, где-то накричит, доходило даже до избиения.

И, короче, дубачек это все порядком задрало. Бабы собрались, вооружились дубинками и начали камеры открывать. Мы не могли ничего понять, разбегались кто куда, но, дубачки дурами не были. Камеры, конечно, открыли, но сама тюрьма оставалась заперта, да и к ним никто не лез, дубинкой огрести не охота. А вот начальник, начальник к нам относился даже хуже, чем к ним.

Помню, какую-то девку пытался расчехлить у себя в кабинете, та еле выбилась, ну, он разозлился и избивать ее начал. Стояла у него тогда статуэтка, за лучшего руководителя области, ирония сука. Ну вот он и подтвердил свою награду. Статуэтка тяжелая была, из гранита, резко плюхнувшись на голову девке, сделала ее полностью безотказной, на пару часов точно. Забавное самое, ему то все с рук сошло, сказал, мол бунт, убить его пыталась, вот он и защищаться принялся. Еще бы ему новую награду за самооборону дали, может тогда дубачки раньше двигаться начали.

Так вот, в тюрьме анархия, девки бегают кто-куда, ищут крови, как гончие на охоте. Кто поспокойнее, тихо по парам сидели в камерах, радуя друг дружку. Дубачки не вмешиваются, закрылись у себя, да чай пьют, как мы сейчас.