Читаем Бармалей и Снегурочка онлайн бесплатно

Когда Василий Павлович Дозоров и Раиса Петровна Дозорова-Утяшева вышли из театра, было уже совсем поздно. К этому часу в городе разыгралась настоящая метель.

– Ты только посмотри, что делается! – воскликнул Василий Павлович. – Форменное светопреставление!

Едва наскочивший ветер схватил его за бороду и набил ее снегом, директора кукольного театра обуял радостный азарт от предвкушения встречи и, что ни говори, противоборства со стихией. Он любил, когда все вокруг приходило в движение, стихии просыпались и смешивались, и нельзя было понять, где небо, где земля. Однако прежде следовало поберечь старые кости, не дать им рассыпаться по скользкой дороге. Поэтому он крепче прижал к себе локтем руку Раисы Петровны, которой та цеплялась за него, и, втянув голову в плечи и щурясь от колкого снега, соблюдая возможную осторожность и устойчивость, повел супругу к трамвайной остановке.

Трамваи ведь не самолеты, летают, то бишь, ходят же в такую погоду? – думал он. Зима в этом году взялась наводить свои порядки сразу, без раскачки. Декабрь только начался, а уже вон что делается. И мороз, и снег. Вообще присутствовало, возникло внезапно и не отпускало, ощущение нереальности, сказочности происходящего. Ему все казалось, вот-вот произойдет что-то необычное, волшебное. Он даже пребывал в некотором разочаровании, что до сих пор ожидания его не оправдались. Прям как в детстве, ей Богу!

Но никогда, ни при каких обстоятельствах Василий Павлович не забывал о своем главном призвании. Он смотрел на окружающее и по привычке сразу прикидывал, как и что можно трансформировать и применить в представлении театра кукол, которым он руководил. Театр живых кукол «Берендейка», так называлось это учреждение культуры.

Этот совершенно новый театр уже был совсем готов к открытию, но представлений он еще не давал. Премьера была назначена на первый день нового года, а, заодно, и на начало школьных каникул, и подготовка к этому событию, к первому спектаклю, занимала все время и внимание Василия Павловича и Раисы Петровны, заставляя их засиживаться на работе допоздна. Со спектаклем были определенные сложности, Василию Павловичу, известному, даже знаменитому мастеру-кукольнику, никак не давался образ главного злодея. Кукла, которую он делал для этого спектакля, получалась слишком доброй, несмотря на вполне ужасную и даже устрашающую внешность. Вот такой парадокс, и с этим мастер ничего пока не мог поделать.

Он ведь и сам был таким, под весьма сдержанной и подчас суровой внешностью скрывалось доброе, сострадающее всему живому сердце. Сам же Василий Павлович не раз говорил, что настоящего зла в этом мире нет, не существует, во всяком случае, он его не встречал. Поэтому, и не выходило у него сделать вполне злодейскую куклу. А надо было, во что бы то ни стало, иначе спектакль мог и не получиться.

Но ведь недаром все причастные к его искусству и мастерству называли Василия Павловича Волшебником, что-нибудь он обязательно придумает, время еще есть. Так он успокаивал окружающих, да и себя заодно, однако его угнетало предчувствие возможной неудачи. Такое происходило с ним впервые.

Когда они подошли к стеклянной коробке трамвайной остановки, обнаружилось, что в ней на правах хозяина поселился ветер. У-у-у-у! – завыл самозваный хозяин, пытаясь напугать их. Да не ограничился этим, подхватил поземку и ну ее закручивать по кругу. Город совершенно скрылся за потоками падающего, сыплющегося и летящего снега. Теперь в нем вовсе нельзя было узнать Берендейск, столицу Берендейского края.

– Трамваи, надеюсь, еще ходят? – проворчал Василий Павлович. Раиса Петровна ничего в ответ не сказала, только, сжав губы, посмотрела в ту сторону, где трамвайчик должен был показаться. Однако она ничего там не увидала, кроме совсем ополоумевшего снега, неистово атаковавшего уличные фонари, эти остатки городской гвардии, все еще не позволявшей взять город под полный контроль.

– Не уверена, – сказала она, не разжимая губ.

Тут вдоль улицы, выше крон растерзанных метелью деревьев, пронеслась настоящая комета – огромный снежный шар с длинным развивающимся за ним шлейфом. Ветер налетел и завыл так, что заложило уши. Казалось, эта комета ломанет прямиком до северного полюса, и ничто ее не остановит. Но шар совершил невозможное, резко свернул в сторону и втиснулся в узкий, как ущелье, переулок, и тотчас оттуда, неслышимый из-за стенания ветра, нереальный, как плод фантазии, как собственное привидение, показался трамвайчик.

Всего один моторизованный вагон, освещенный, бесшумный, он приближался, как плавающий остров, как паром из волшебной страны.

Это был странный трамвай. Когда-то такие бегали по всем маршрутам в их городе, но давно, и уже много лет Василий Павлович не видел такого ни одного.

Красно-желтый, с блестящими, точно вот только что покрытыми свежим лаком боками. Фигурная табличка спереди, над фонарем, была залеплена снегом, так что разобрать номер маршрута не представлялось возможным.

Приблизившись, трамвай задребезжал старым телом, затрясся, как и должно, как ему, ветерану, и положено, после чего заскрипел тормозами, звякнул и остановился. С грохотом откинулись, открываясь, складни дверей, приглашая будущих пассажиров поторопиться.

– Можно мы войдем? – сомневаясь, спросил у трамвая Василий Павлович.

– Входите, да побыстрей, – ответил трамвай ворчливо.

– А довезете куда надо?

– Довезем, не извольте беспокоиться.

– Хорошо, поверим на слово. Тем более что выбора все равно нет.

Кукольник подал руку Раисе Петровне. Он помог ей подняться на довольно высокую ступеньку, забрался на нее сам, и тогда они с площадки прошли в вагон. Двери за ними сразу закрылись, и трамвайчик, под завывание мотора затрясся, забился мелкой дрожью, набирая скорость.

– Ты опять с трамваем разговаривал? – строго спросила Раиса Петровна, резко садясь, почти упав на деревянную скамью у окна. Она часто была строга в разговорах с Василием Павловичем, но это ровным счетом ничего не значило, – кроме того, что ей порой приходилось выступать в роли некоторого балансира, чтобы мир сохранил хоть какую-то устойчивость и не превратился в искрометный неуправляемый балаган. На самом же деле она, как и все почти, просто боготворила своего Волшебника.

– Ну как же не поговорить с умным механизмом? – отвечал вопросом Василий Павлович. – Кстати, он пообещал доставить нас в точности куда надо.

– А что, возможны варианты? – с испугом спросила Раиса Петровна.

Василий Павлович развел руками.

– Всяко может быть. Ты посмотри, что делается, как непогода разыгралась-то. О, это все неспроста!

В этом месте трамвай неистово замотало из стороны в сторону на неровностях пути, и Василий Павлович, потеряв равновесие, тяжело плюхнулся на скамью рядом с супругой.

– Держись! Держись! – забеспокоилась Раиса Петровна и, выкинув руку в сторону, прижала его к спинке сиденья.

– Ух, ты! – выдохнул с восторгом кукольник.

Стабилизировав положение в пространстве, Василий Павлович стянул шапку с головы и несколько раз смахнул с нее снег. Снега было много. Потом он почистил от снега круглую свою бороду и мохнатые брови. И, когда ничто уже не лезло в глаза, огляделся.

Да, он хорошо узнавал этот старинный трамвайный интерьер по давним своим, детским еще, воспоминаниям. Здесь было много дерева, покрытого желтым лаком, потемневшего, истертого. Все скамьи деревянные, жесткие. Сидеть на них, кстати, было вполне удобно и, не поверите, приятно. Много было вокруг хромированных железных деталей, ручки, поручни, головки болтов, разные крючки, и каких-то медных деталей, надраенных до блеска множеством прикосновений и оттого весело сиявших. Из плоских матовых светильников на потолке изливался рассеянный и немного приглушенный свет, однако его было вполне достаточно, чтобы происходящее в салоне выглядело скорей странной реальностью, чем сном. Большие окна, стекла в которых изнутри покрыты толстым слоем инея, сверкавшего, точно осевшие кристаллы соли. Электрические грелки в вагоне работали вовсю, было слышно, как они гудели и потрескивали под сиденьями, однако справиться с напором холода извне им не вполне удавалось. Из-за инея на окнах трамвай походил на батискаф, погружающийся в молочное море. Вроде светло за иллюминаторами, но ничего не разобрать.

Сбоку от них, через проход, к окну прилеплена табличка с указанием маршрута, – эту надпись снаружи невозможно было разобрать. Табличка так неистово колотилась и дребезжала в разболтанных держателях без уплотнителей, так громко требовала обратить на себя внимание, что Василий Павлович не мог не откликнуться на ее призыв. «Приятное свидание», прочитал он на обращенной в салон стороне фанерки.

Прочитал еще раз, хмыкнул. Потом толкнул локтем супругу.

– Смотри, Рая, мы не просто так куда-то едем. У нас с тобой сейчас свидание. Приятное. Видишь?

Раиса Петровна посмотрела, куда указывал Василий Павлович, прочитав надпись, улыбнулась.

– Вообще-то, у нас с тобой вся жизнь одно бесконечное приятное свидание, – сказала она. – Было бы неприятным, давно бы уже закончилось. А если серьезно, это у них, у трамвайщиков, такой тематический маршрут существует. Для влюбленных парочек. Я, мне кажется, что-то такое слыхала.

– Есть такая тема, вполне подходящая. Ты против? Я – нет. Мы с тобой и есть влюбленная парочка.

– Ну, да, вроде так и есть. Странно, что никого кроме нас здесь нет. Ведь самое время для свиданий.

– Почему нет? Вон там сидит кто-то, только один, без пары.

Раиса Петровна вздохнула.

– Да-а. Одному так поздно и в такую погоду домой идти, – не позавидуешь.

– Хорошо еще, если есть, куда идти, – покачал головой Василий Павлович.

– Ой, ну ты скажешь тоже! У тебя везде драматургия.

– Говори – не говори, а так оно получается. Вся жизнь – драматургия. А то и вовсе чистая драма...

Василий Павлович покачал головой. Ему не нравилось, когда чья-то, даже совсем посторонняя жизнь превращалась в драму, но что он мог поделать? Ведь у каждого жизнь своя, каждому она предлагает специально подобранные испытания. Длинными словами – индивидуальные задания. Для наработки опыта и воспитания характера. Было время, еще до того, как он повстречал свою Раечку, и ему тоже приходилось возвращаться домой одному. Вот так же, в пустом трамвае. И, кстати, понятие «дом» зачастую бывало тогда довольно расплывчатым. М-да... Достаточно мерзкая штука, одиночество.

Почувствовав озноб, то ли от воспоминаний, то ли просто холод пробрал, Василий Павлович поежился. Тот одинокий пассажир сидел впереди, прямо перед ним, справа у окна на одиночном сидении, так что рассматривать ему его ничто не мешало. Ее, потому что пассажир явно был пассажиркой. Девчушкой. Небольшая, по виду, фигурка, полушубок на хрупких плечах, на голове платок, на ногах валенки. Одета вроде по погоде, но с разыгравшейся непогодой совладать ей явно будет нелегко. Затерянная песчинка в космической пустоте и в холоде. Куда ее несет в такую метель? Он вздохнул. И снова вздохнул.

– Что ты разохался, как старый дед? – строго его спросила Раиса Петровна.

– А какой же я дед? – удивился Василий Павлович. – Старый и есть.

– Да вполне ты еще ничего, крепкий, – дала ему оценку Раиса Павловна.

– Вот спасибо! Утешила! – съязвил старик. – Только я ведь не о себе вздыхаю. Я вздыхаю о том, что кукла не получается.

– Я знаю, Вася, знаю!

– А раз знаешь, должна понимать, что без злодейской куклы спектакля у нас не будет. А не будет спектакля, не будет и премьеры. А не случится премьеры, не случится и Театра...

– Я все понимаю, Вася, не хуже твоего понимаю. Но время у нас еще есть, и ты что-нибудь придумаешь. Ведь придумаешь?

Василий Павлович покачал головой.

– Никогда такого не было, чтобы кукла вот так уж совсем не получалась. Словно заколдованная! И, самое главное, в голове туман. Не вижу ее!

– Ты просто нервничаешь.

– Да я спокоен! Как дохлая лошадь!

– Я и говорю: ты весь на нервах.

– Да, я нервничаю. И есть от чего.

– А ты успокойся. Нервами делу не поможешь.

– Легко тебе говорить...

– Нет, нелегко. Нелегко.

– Хорошо, прости. Просто времени остается все меньше...

– Вася, не паникуй. Ты обязательно что-нибудь придумаешь.

– Не знаю! Ничего не выходит! Пытаюсь сделать злодея, а вместо этого какой-то клоун получается. Но так же не должно быть! Чтобы при виде злодея все начинали хохотать. А я понятия не имею, каким он должен быть, этот Злозвон. Без понятия! Ни бум-бум! Расплывчатое пятно перед глазами. Туманный образ! Какое-то предощущение имеется, но конкретно и ясно – нет, не вижу. И увижу ли... Я, знаешь ли, начал сомневаться.

– Все образуется, Вася. Вот увидишь! Ты все придумаешь и сделаешь в лучшем виде. Или ты больше не Волшебник? Я, например, в тебе уверена.

– Ах, Раечка, золото мое! – растроганно вскричал Василий Павлович. – Ты настоящая женщина. И утешишь, и поддержишь, и силу дашь... Что бы я без тебя делал?

Театр живых кукол «Берендейка» открылся совсем недавно. Верней, еще не открылся, но уже давно готовился к этому событию. Театр был создан совсем недавно, в старинном здании, ремонт и реставрацию в котором закончили в самом конце осени. Потом набрали труппу и приступили к репетициям спектакля, придуманного Василием Павловичем. И все дни напролет, не покладая рук и частенько засиживаясь до глубокого вечера, работали над подготовкой представления – делали кукол, шили костюмы, готовили декорации. И, конечно, репетировали, разучивали роли, оживляли кукол. А официальное открытие театра и приуроченная к нему премьера были назначены на первый день нового года.

Директором театра, а также основным кукольным мастером и главным придумщиком спектаклей и всего, всего, всего был, конечно, Василий Павлович. Раиса Петровна являлась его верной помощницей, а также была театральной художницей и оформителем, на ней висели все кукольные одеяния, декорации и костюмы актеров. Раньше у театра не было своего постоянного дома, они ставили спектакли и давали представления в других местах, где придется. Поэтому их в Берендейске прекрасно знали и любили, как дети, так и их родители. То есть, наработанный репертуар у театра имелся, и репутация была солидная, можно было и на этом багаже продолжать жить дальше вполне безбедно. Однако жизнь в новом театре было решено начать с премьеры. И это правильно, новое дело так и следует начинать. Только вот со спектаклем случилась заминка. Потому и вздыхал Василий Павлович, потому охал и бурчал недовольно.

Трамвай раскачивался и подпрыгивал на рельсах, неистово дребезжа, грохоча и бия стальными копытами по железным рейкам, точно сорвавшийся на галоп конь. У пассажиров возникло ощущение, что поездка их несколько подзатянулась, и что пора бы им уже прибыть куда следовало. И, будто в ответ на молчаливый запрос небольшого пассажирского сообщества, трамвайчик резко сбавил ход, выровнялся и, взвизгнув тормозами, остановился.