Читаем Пестрыя сказки [старая орфография] онлайн бесплатно

Когда почтенный Ириней Модестовичъ Гомозейко, Магистръ Философіи и Членъ разныхъ ученыхъ обществъ, сообщилъ мн о своемъ желаній напечатать сочиненныя, или собранныя имъ сказки, — я старался сколь возможно отвратить его отъ сего намренія; представлялъ ему: какъ неприлично человку въ его званіи заниматься подобными разсказами; какъ съ другой стороны он много потеряютъ при сравненіи съ тми прекрасными историческими повстями и романами, которыми съ нкотораго времени сочинители начали дарить Русскую публику; я представлялъ ему, что для однихъ читателей его сказки покажутся слишкомъ странными для другихъ слишкомъ обыкновенными; а иные безъ всякаго недоумнія назовутъ ихъ странными и обыкновенными вмст; самое заглавіе его книги мн не нравилось; меня не тронули даже и ободренія, которыми журналы удостоили сказку Иринея Модестовича, напечатанную имъ для опыта, подъ именемъ Глинскаго,въ одномъ изъ альманаховъ. Но когда Ириней Модестовичъ со слезами въ глазахъ обратилъ мое вниманіе на свой, пришедшій въ пепельное состояніе фракъ, въ которомъ ему уже нельзя боле казаться въ свт — единственное средство, по мннію Ириніея Модестовича, для сохраненія своей репутаціи — когда онъ трогательнымъ голосомъ расказалъ мн о своемъ непреодолимомъ желаніи купить послучаю продающуюся рдкую книгу: Joannes ab Indagine Introductiones apotelesmaticae in Astrologiam naturalem, а равно и les Oeuvres de Jean Belot, cur'e de Milmonts, professeur `es sciences Divines et Celestes, contenants la Chiromancie, Physiognomie, Trait'e de Divinations, Augures et songes, les sciences Steganographiques, Paulines Armadellest et Lullistes; Part de doctement precher et haranguer etc.

Тогда вс мои сомннія исчезли, я взялъ рукопись почтеннаго Иринея Модестовича и ршился издать ее.

Смю надяться, что и читатели раздлятъ мое снисхожденіе, тмъ более, что оно можетъ ободрить Иринея Модестовича къ окончаниію его собственной біографіи, а равно и историческихъ изысканій объ Искуств оставаться назади,сочиненіе, которое, несмотря на недльное направленіе, данное ему авторомъ, содержитъ въ себ, по моему мннію, поучительные примры, ясно показывающіе чего въ семъ случа надлежитъ избгать и слдственно весьма полезные для практики.

Еще одно замчаніе: почтенный Ириней Модестовичъ, не смотря на всю свою скромность и боязливость, потребовалъ отъ меня, чтобы я въ издаваемой мною книг сохранилъ его собственное правописаніе, особенно же относительно знаковъ препинанія. — Надобно знать, что Ириней Модестовичъ весьма сердится за нашу роскошь на запятые и скупость на точки: онъ не можетъ понять зачемъ, вопреки дльнымъ замчаніямъ знающихъ людей, у насъ передъ каждымъ чтои которыйставится запятая, а передъ ноточка съ запятою. Вообще Ириней Модестовичъ предполагаетъ, что книги пишутся для того, дабы он читались, а знаки препинанія употребляются въ оныхъ для того, дабы сдлать написанное понятнымъ читателю; а между тмъ, по его мннію, у насъ знаки препинанія разставляются какъ будто нарочно для того, чтобы книгу нельзя было читать съ перваго раза — prima vista, какъ говорятъ музыканты; для избжанія, сего недостатка Ириней Модестовичъ старается наблюдать между знаками препинанія (, | —,— |; |.) логическую іерархію; для сей же причины онъ осмлился занять у Испанцевъ оборотный вопросительный знакъ, который ставится въ начал періода для означенія, что оному при чтеніи должно дать тонъ вопроса. О семъ пусть разсудятъ читатели, а люди боле меня занимавшіеся симъ дломъ потолкуютъ.

Нужнымъ считаю присовокупить что я на себя же взялъ изданіе давно общаннаго Дома Сумасшедшихъ;сочиненіе, которое впрочемъ, сказать правду, гораздо больше общаетъ, нежели сколько оно есть въ самомъ дл.

Прежде всего я долгомъ считаю признаться вамъ, Милостивый Государь, въ моей несчастной слабости, …?Что длать? у всякаго свой грхъ, и надобно быть снисходительнымъ къ ближнему; ето, какъ вы знаете, истина неоспоримая; одна изо всхъ истинъ который когда либо добивались чести угодить роду человческому, — одна, дослужившаяся до аксіомы; одна, по какому то чуду, уцлевшая отъ набга южныхъ варваровъ 18 вка, какъ одинокій крестъ на пространномъ кладбищ. И такъ узнайте мой недостаток, мое злополучіе, вчное пятно моей фамиліи, какъ говорила покойная бабушка, — я, почтенный читатель, — я изъ ученыхъ; т. е. къ несчастію не изъ тхъ ученыхъ, о которыхъ говорилъ Паскаль, что они ничего не читаютъ, пишутъ мало и ползаютъ много, — нтъ! я просто пустой ученый т. е. знаю вс возможные языки: живые, мертвые и полумертвые; знаю вс науки которыя преподаются и не преподаются на всхъ Европейскихъ каедрахъ; могу спорить о всхъ предметахъ, мн извстныхъ, и неизвстныхъ; а пуще всего люблю себ ломать голову надъ началомъ вещей и прочими тому подобными нехлбными предметами.

Посл сего можете себ представить какую я жалкую ролю играю въ семь свт. Правда, для поправленія моей несчастной репутаціи, я стараюсь втираться во вс извстные домы; не пропускаю ни чьихъ именинъ, ни рожденья, и показываю свою фигуру на балахъ и раутахъ; но къ несчастно я не танцую; не играю ни по пяти, ни по пятидесяти; не мастеръ ни очищать нумера, ни подслушивать городскія новости, ни далее говорить объ етихъ предметахъ; чрезъ мое посредство нельзя добыть ни мста, ни чина, ни вывдать какую нибудь канцелярскую тайну… Когда вы гд нибудь въ уголку гостиной встртите маленькаго человчка, худенькаго, низенькаго, въ черномъ фрак, очень чистенькаго, съ приглаженными волосами, у котораго на лиц написано: „Бога ради оставьте меня въ поко” — и который—, ради сей причины, — заложа пальцы по квартирамъ, кланяется всякому съ глубочайшимъ почтеніемъ; старается заговорить то съ тмъ, то съ другимъ; или съ благоговніемъ разсматриваетъ глубокомысленное выраженіе на лицахъ почтенныхъ старцевъ, сидящихъ за картами и съ участіемъ разспрашиваетъ о выигрыш и проигрыш; словомъ, всячески старается показать, что онъ также человкъ порядочный и ничего дльнаго на семъ свт не длаетъ; который между тмъ боится протягивать свою руку знакомому, что бы знакомый въ разсянности не отвернулся, — ето я, Милостивый Государь, я — вашъ покорнйшій слуга.

Представьте себ мое страданіе! Мн, издержавшему всю свою душу на чувства, обремененному многочисленнымъ семействомъ мыслей, удрученному основательностію своихъ познаній, — мн — очень хочется иногда поблистать ими въ обществ; но только что разину ротъ, — явится какой нибудь молодецъ съ усами, затянутый, перетянутый и перебьетъ мою рчь замчаніями о состоянии температуры въ комнатахъ; или какой почтенный мужъ привлечетъ общее вниманіе разсказомъ о тхъ непостижимыхъ обстоятельствахъ который сопровождали проигранный имъ большой Шлемъ; — между тмъ вечеръ проходитъ и я ухожу домой съ запекшимися устами.

Въ семъ затруднительномъ положеніи я заблагоразсудилъ обратиться къ вамъ, почтенный читатель, ибо —, говоря безъ лести —, я знаю что вы человкъ милый и образованный, и притомъ не имете никакого средства заставить меня замолчать; читайте, не читайте, закройте или раскройте книгу, а все таки печатныя буквы говорить не перестанутъ. И такъ волею, или неволею слушайте: а если вамъ расказъ мой понравится, то мн мыслей не занимать стать, я съ вами буду говорить до скончанія вка.

Въ старину были странныя науки, которыми занимались странные люди. Етихъ людей прежде боялись и уважали; потомъ жгли и уважали; потомъ перестали бояться, но все таки уважали; намъ однимъ пришло въ голову и не бояться, и неуважать ихъ. И подлинно, — мы на это імемъ полное право! Ети люди занимались — ?чмъ вы думаете? они отыскивали для тла такое лкарство, которое бы исцляло вс болзни; для общества такое состояніе, въ которомъ бы каждый изъ членовъ благоденствовалъ; для природы, — такой языкъ, котораго бы слушался и камень и птица, и вс елементы; они мечтали о вчномъ мир, о внутреннемъ ненарушимомъ спокопствіи царствъ, о высокомъ смиреніи духа! Широкое было поле для воображеиія; оно обхватывало и землю и небо, и жизнь и смерть, и таинство творенія и таинство разрушенія; оно залетало за тридевять земель въ тридесятое царство, и изъ етаго путсшествія приносило такія вещи, которыя ни больше, ни меньше, какъ перемняли платье на всемъ род человческомъ; такія вещи, которыя —, не знаю отъ чего, — нын какъ будто не встрчаются, или вс наши открытія разнеслись колесами паровой машины.

Не будемъ говорить о величественной древности: увы! она посоловла отъ старости; вы поврите на слово, что она мн извстна лучше, нежели адрессъ-календарь какому нибудь Директору Департамента, и что я бы могъ легко описаніемъ оной наполнить цлую книгу; нтъ, мы вспомнимъ недавнее:

Знаете ли, Милостивый Государь, что было время, когда вс произведенія природы годились только тогда, когда природа ихъ производила; цвты весною, плоды осенью; — а зимою — ни цвточка… ?Не правда-ли, что ето было очень скучно? Нашелся монахъ, по имени Албертъ; онъ предвидлъ какъ для насъ необходимо будетъ зимою устилать цвтами стны переднихъ и лстницъ, и нашелъ средство помочь этому горю, — и нашелъ его такъ, между дломъ, потому что онъ въ ето время занимался очень важнымъ предметомъ: онъ искалъ средства сотворять цвты, плоды и прочія произведенія природы, не исключая даже и человка.

Было время, когда люди на поединк бсились, выходили изъ себя, въ етомъ преступномъ состояніи духа отправлялись на тотъ свтъ и безъ покаянія, дрожа, кусая губы, съ шапкою на бекрень являлись предъ лице Миноса; монахъ Баконъ положилъ селитры съ углемъ въ тигель, поставилъ въ печь вмст съ другими приготовленіями для философскаго камня, и нашелъ хладнокровный порохъ, посредствомъ котораго вы можете — не сердясь, перекрестившись, помолившись и въ самомъ спокойномъ и веселомъ расположенин духа — положить передъ собою навзничь своего противника или сами разомъ протянуться, что не мене производить удовольствия.

Было время, когда не существовало — ?какъ бы назвать его? (мы дали етому снадобью такое имя, отъ котораго можетъ пропахнуть моя книга и привлечь вниманіе какого нибудь рыцаря веселаго образа, чего мн совсмъ не хочется) — когда не существовало то — то, безъ чего бы вамъ, любезный читатель, нечего было налить на вашу курильницу; старинному щеголю на свой платокъ и на самаго себя; безъ чего нельзя бы сохранять уродовъ въ Кунст-камер; нечмъ было бы Русскому человку развеселить свое сердце; словомъ то, что новые Латинцы и Французы назвали водою жизни. — Вообразите себ какую переборку должно было произвести въ ето время открытіе Арнольда де-Виллановы, — когда онъ пустилъ по міру алкоголь, собирая въ тыкву разные припасы для сотворенія человка по своему образу и подобію.

?Скажите, кого бы уморила ныншняя Медицина, если бы Господинъ Бомбастусъ Парацельзій не вздумалъ открыть приготовления минеральныхъ лкарствъ? ?чтобы стали читать наши почтенные родители, если бы Брюсъ не написалъ своего календаря? если бы Василій Валентинъ…

Но впрочемъ ето долгая исторія; всхъ не переберешь, а только вамъ наскучишь. Дло въ томъ, что вс открытія тхъ временъ производили такоеже обширное вліяніе на человчество, какое бы нын могло произвести соединеніе паровой машины съ воздушнымъ шаромъ, — открытіе, мимоходомъ будь сказано, которое поднялось было да и засло и, словно виноградъ, не дается нашему вку.

?Не ужели въ самомъ дл вс ети открытия были случайныя? ?разв Автоматъ Алберта Великаго не требовалъ глубокихъ механическихъ соображеній? ?разв” antimonium Василія Валентина и открытія Парацельзія не предполагаютъ глубокихъ химическихъ свденій? ?разв ars magna Раймонда Луллія, могло выдти изъ головы непривыкшей къ труднымъ философскимъ исчисленіямъ; разв, разв… ?Да если бы ети открытія и были случайныя, то зачмъ ети случаи не случаются нын, когда не сотня монаховъ, разбросанныхъ по монастырямъ между дюжиною рукописей и костромъ инквизиціи, а тысяча ученыхъ, окруженныхъ словарями, машинами, на мягкихъ креслахъ, въ крестахъ, чинахъ и на хорошемъ жалованьи трудятся, пишутъ, вычисляютъ, вытягиваютъ вымриваютъ природу и безпрестанно сообщаютъ другъ другу свои обмрки? — ?Какое изъ ихъ многочисленныхъ открытій можетъ похвалиться, что оно столько же радости надлало на земномъ шар, какъ открытія Арнольда де Виллановы съ Компаніею?