Читаем В те грозные годы онлайн бесплатно

Время не стоит на месте. Все дальше в прошлое уходят события Великой Отечественной войны, но годы не властны над памятью. По-прежнему в сердцах ветеранов былых сражений, всего послевоенного поколения советских людей вдохновляющим примером живет самоотверженная борьба нашего народа за честь, свободу и независимость социалистического Отечества. Победа, одержанная в жестокой битве с немецко-фашистскими захватчиками, дает нам сейчас возможность под руководством КПСС успешно строить коммунистическое общество, героическим трудом множить богатства Родины, крепить ее экономическое и оборонное могущество во имя мира на земле.

Как ветерану минувших сражений мне часто приходится встречаться с рабочими и колхозниками, с юношами и девушками, с воинами и пионерами, рассказывать им о славных боевых делах бойцов, сержантов, командиров и политработников 1-й и 3-й ударных армий, в рядах которых в качестве начальника политического отдела я прошел через всю войну. Люди всех возрастов с большим вниманием слушают воспоминания фронтовиков. В героике войны они черпают силы для новых и новых свершений.

Все это и побудило меня взяться за перо, чтобы систематизировать свои многочисленные устные и печатные выступления, объединив их в книгу воспоминаний о боевом пути 1-й и 3-й ударных армий. Естественно, речь пойдет о том периоде, в течение которого я находился в каждой из них.

Я не ставил перед собой цели подробно анализировать боевые операции. Главное мое стремление при работе над книгой — как можно ярче, убедительнее и доходчивее рассказать о людях, их повседневном ратном труде, воинском мастерстве и совершенных ими боевых подвигах. Большое место в воспоминаниях отведено показу форм и методов партийно-политической работы в условиях боевой действительности, передовой роли коммунистов и комсомольцев в боях.

Сбором и уточнением материалов для книги я занимался около десяти лет. Побывал в местах наиболее крупных сражений, работал в Центральном архиве Министерства обороны СССР. Неоценимую помощь оказали мне и бывшие воины 1-й и 3-й ударных армий — бойцы, сержанты, офицеры и генералы. От них получил множество писем с воспоминаниями, советами, предложениями и пожеланиями. За все это я им сердечно благодарен.

Глубокую признательность выражаю также генералу армии С. П. Васягину, генерал-полковнику Г. В. Средину, генерал-лейтенанту А. М. Шевченко, полковнику В. А. Воронову, которые любезно ознакомились со всеми или отдельными главами рукописи, высказали свои замечания и пожелания.

Легкий учебно-тренировочный самолет шел почти над самой землей. Погода была явно нелетной. Небо, сплошь закрытое хмурыми тучами, временами обрушивалось на землю снежной крупой, жесткой и холодной. Внизу мела поземка. Летчику приходилось тратить немало усилий, чтобы не сбиться с маршрута. Меня, однако, все это мало волновало. Из головы не выходил навязчивый вопрос: почему вдруг такой срочный вызов в Москву?

Без малого пять месяцев, с самого начала войны, я был на Южном и Юго-Западном фронтах. Сначала — начальником одного из отделов политуправления фронта, затем — заместителем начальника политотдела 6-й армии. И вдруг вот этот вызов…

На «уточке» — так пилот называл свою не очень-то приспособленную к дальним перелетам машину — добрался до Воронежа. Оттуда, уже на боевом самолете, до Москвы. С Центрального аэродрома связался по телефону с заместителем начальника управления кадров Главного политического управления (ГлавПУ) РККА Н. А. Романовым.

— Завтра все узнаете, Федор Яковлевич, — ответил он на мой вопрос о причине вызова, — а сейчас поезжайте в Военно-политическую академию, там переночуете. Встретимся утром. Возможно, армейский комиссар Мехлис примет вас часов в девять-десять.

Однако случилось так, что с утра начальник Главного политуправления выехал в Центральный Комитет партии, и обещанного мне Н. А. Романовым приема пришлось дожидаться весь день.

— Ничего не поделаешь, — поздоровавшись и поздравив меня с благополучным прибытием, сказал Николай Александрович. — Придется ждать. Прошу никуда не отлучаться. Кстати, расскажите, как там у вас на юге дела?

Я коротко охарактеризовал обстановку в полосе боевых действий 6-й армии, где в последние дни установилось относительное затишье.

— У вас там, говорите, сравнительно тихо? — задумчиво не то переспросил, не то повторил мое утверждение Романов. — Оно и понятно. Все, что возможно, гитлеровское командование сосредоточило сейчас здесь, под Москвой. Тяжело тут, очень тяжело.

Во время нашей беседы в кабинет Романова вошел худощавый, среднего роста дивизионный комиссар. Тепло поздоровавшись с Николаем Александровичем, он на мое приветствие кивнул головой.

— Прошу познакомиться, Константин Федорович, с заместителем начальника политотдела шестой армии полковым комиссаром Лисицыным, — сказал Романов.

Дивизионный комиссар теперь уже крепко пожал мне руку, назвал свою фамилию:

— Телегин.

«Так вот он какой, Телегин, член Военного совета Московского военного округа и Московской зоны обороны!» — подумал я, а вслух сказал:

— Очень рад познакомиться с вами, товарищ дивизионный комиссар.

Я много слышал о Константине Федоровиче Телегине как об одном из видных политработников Красной Армии, участнике гражданской войны, боев на озере Хасан и Карельском перешейке.

— Так вы с Юго-Западного, товарищ полковой комиссар? — обратился ко мне Телегин. — Там воюет немало моих друзей. Правда, кое-кого из них, к сожалению, уже нет в живых…

Константин Федорович присел к столу, как-то незаметно завладел беседой. Теперь разговор перешел на более близкую и, естественно, волнующую всех тему — о боевой обстановке под Москвой.

Телегин живо откликнулся на мое замечание о том, что в столице стало как-то уж очень тихо и малолюдно.

— Это только кажется, что тихо, — возразил он. — Москва живет и трудится для фронта. Верно, людей на улицах поубавилось. Но ведь так к должно быть — в городе осадное положение. И толпы на улицах совсем ни к чему. Меньше людей, больше порядка.

В те трудные для страны дни, когда я так неожиданно оказался в Москве, все советские люди находились под впечатлением доклада И. В. Сталина, произнесенного им на торжественном заседании в честь 24-й годовщины Октября, и его речи на Красной площади во время военного парада. Оба выступления Верховного Главнокомандующего широко обсуждались на промышленных предприятиях, в учреждениях и в войсках. Призывы партии, изложенные им от имени ЦК ВКП(б), были восприняты как боевая программа дальнейшей мобилизации сил советского народа на разгром врага, вселяли глубокую веру в неизбежность поражения немецко-фашистских захватчиков, в грядущую победу.

— Военная обстановка, сложившаяся на подступах к столице, исключительно тяжелая, — продолжал К. Ф. Телегин, — но Москва, как видите, живет, трудится.

Я попросил его рассказать, как готовился парад войск, состоявшийся 7 ноября на Красной площади.

— Идея проведения парада принадлежит не нам, не Военному совету округа, а Центральному Комитету партии, лично товарищу Сталину, — ответил Константин Федорович. — А что касается подготовки, то это делалось как обычно, только в строжайшей тайне.

Многое из того, что я услышал от Телегина, было для меня открытием. Об ожесточенных боях, о мужестве и героизме защитников столицы конечно же было известно — об этом ежедневно писали газеты, сообщалось по радио. А вот разговор с дивизионным комиссаром К. Ф. Телегиным помог мне еще глубже войти в обстановку, острее осознать, какой грозной в те дни была опасность, нависшая над Москвой.

Наша беседа продолжалась недолго. Примерно через час Константин Федорович попрощался. Вскоре по телефону куда-то вызвали и Николая Александровича Романова.

— Ждите звонка, — предупредил он меня, собираясь уходить. — Если я не смогу быстро вернуться, к Мехлису вас проводит старший инструктор.

Оставшись в кабинете заместителя начальника управления кадров один, я включил радио. Круглый репродуктор сначала чуточку похрипел, покапризничал, затем разразился бодрым военным маршем. За маршем пошли песни, главным образом довоенные, неоднократно звучавшие по радио в мирные дни. Потом диктор ровным, хорошо поставленным голосом стал читать очередную сводку Совинформбюро. Она, как и в предыдущие дни, была тревожной. Сообщалось, что на дальних и ближних подступах к столице продолжаются тяжелые оборонительные бои, назывались некоторые хорошо знакомые мне, москвичу, населенные пункты, оставленные нашими войсками. И все же уверенный голос диктора, передаваемая по радио музыка как-то ободрили меня, я знал, верил, что Москва выстоит, выдержит натиск врага.

Продолжая слушать радио — теперь диктор рассказывал о героическом труде москвичей для фронта, для победы, — я записал в блокнот некоторые самые важные, на мой взгляд, сведения. Мысленно рассудил: «Пригодятся. Кое-что можно будет использовать в ходе партийно-политической работы независимо от того, где придется воевать. Боевой обстановкой под Москвой и положением в самом городе интересуются на всех фронтах».

П. А. Романов вернулся уже вечером. Снимая шинель, спросил:

— Не вызывали? Никто не звонил?

— Нет.

— Придется еще ждать.

Вызов последовал незадолго до полуночи. Вместе с Романовым мы вышли на улицу. Было морозно. Мела поземка. Погода казалась более суровой еще и потому, что в городе совершенно темно — ни одного освещенного окна. Поеживаясь от обжигавшего лицо ветра, торопливо зашагали в сторону улицы Кирова. Время от времени в кромешной тьме вспыхивали слабые огоньки спичек или карманных фонариков — это патрули проверяли у прохожих документы. Несколько раз пришлось предъявлять свои служебные удостоверения и нам.

— Почему мы идем пешком? До улицы Кирова можно было бы гораздо быстрее доехать на метро, — заметил я.

— Поезда метро сейчас не ходят. Станции используются в качестве бомбоубежищ.

Начальник Главного политического управления армейский комиссар 1 ранга Л. 3. Мехлис принял нас почти тотчас же. В его кабинете царил полумрак, потому что горела одна лишь настольная лампа. Мы четко доложили ему о прибытии.

Лев Захарович сидел за большим столом. В ответ на доклад о прибытии молча кивнул на стоявшие перед столом кресла, приглашая садиться. Затем включил верхний свет, окинул нас внимательным взглядом, сообщил, что принято решение о назначении меня начальником политотдела одной из армий резерва Ставки Верховного Главнокомандования.

— В какую конкретно, узнаете позже, — заметил он, завершая короткий разговор. — Из Москвы никуда не отлучаться. В самое ближайшее время мы вас вызовем, будет подписан приказ о назначении.

«Из Москвы не отлучаться!» А мне позарез нужно съездить в Горький. Там сейчас моя семья. Жена в госпитале, только что перенесла тяжелую операцию. Выходит, с поездкой ничего не получится. Хорошо, если удастся дозвониться в госпиталь по телефону.

В общежитие Военно-политической академии вернулся во втором часу ночи. Там в довольно просторной комнате вместе со мной располагались еще несколько старших политработников, тоже вызванных главным образом с Южного и Юго-Западного фронтов за новыми назначениями. Естественно, меня они встретили расспросами. Но что я им мог ответить? С должностью вроде бы уже ясно, но вот в какую армию и когда? Оставалось только гадать.

Между тем обстановка под Москвой все больше обострялась. 15 ноября немецко-фашистские войска предприняли новое наступление на советскую столицу. Соединения и части Красной Армии, ослабленные в многодневных боях, с огромным трудом сдерживали натиск врага, а на отдельных участках фронта даже вынуждены были несколько отойти. Обидно чувствовать себя в подобной ситуации не у дел!

23 ноября — новый вызов. На этот раз меня принял заместитель начальника Главного политуправления корпусной комиссар Ф. Ф. Кузнецов.

— Вы назначены начальником политотдела первой ударной армии, — сообщил он. — Немедленно свяжитесь с ее командующим генерал-лейтенантом Василием Ивановичем Кузнецовым и членом Военного совета бригадным комиссаром Дмитрием Емельяновичем Колесниковым. Их вы найдете в гостинице «Москва». Кстати, в ближайшие дни в армию прибудет второй член Военного совета секретарь МК ВКП(б) Яков Сергеевич Колесов. Армия заканчивает формирование. Прибывающие в нее войска развертываются в районе Загорск, Дмитров, Яхрома. Все. Можете приступать к работе.

Так, значит, моим командиром будет Василий Иванович Кузнецов! С ним я знаком не первый год. Еще задолго до войны, командуя 3-й армией, штаб которой дислоцировался в Гродно, он неоднократно приезжал к нам, в 17-ю стрелковую дивизию, где я был тогда начальником политотдела. Василий Иванович любил при случае поговорить по душам с политотдельцами, с политработниками частей и подразделений, высказать им свои всегда очень деловые, конкретные замечания по вопросам партийно-политической работы. Старый коммунист и опытный военачальник, он видел в полит-органах, партийных и комсомольских организациях самых надежных помощников командиров в обучении и воспитании войск. Именно эта общность взглядов и способствовала нашему с ним сближению еще в довоенные годы.

…Поднявшись на четвертый этаж самой большой в ту пору столичной гостиницы, постучал в дверь номера, в котором, по сообщению дежурной, остановился генерал-лейтенант Кузнецов.

— Войдите! — послышался из-за двери немного хрипловатый, так хорошо мне знакомый голос.

Командарм был не один. Вместе с ним за столом, с которого почти до самого пола свисала карта Западного Подмосковья, сидели уже знакомый мне член Военного совета армии бригадный комиссар Д. Е. Колесников и генерал-майор, которого я раньше не встречал.

— А вот и начальник политотдела! Как раз вовремя, — поднявшись из-за стола и пожимая мне руку, сказал Василий Иванович. — Знакомьтесь, товарищи, Федор Яковлевич Лисицын, — представил он меня присутствовавшим.

— Рад познакомиться! — протянул руку генерал-майор. — Начальник штаарма Захватаев Никанор Дмитриевич.

Бригадный комиссар Д. Е. Колесников, пе поднимаясь из-за стола, дружески кивнул мне, сказав командарму:

— Мы с товарищем Лисицыным последние дни жили под одной крышей, в общежитии Военно-политической академии. Так что успели подружиться. Очень рад, что вместе будем продолжать службу.

— Ну вот и хорошо, — пробасил, как бы подводя итог знакомству, В. И. Кузнецов. — Теперь за дело, товарищи. Время не ждет. Присаживайтесь к столу, Федор Яковлевич. Продолжим наш разговор о самых неотложных задачах.